Не изменяя присяге

«7 июня, вторник. Из Моонзунда в Рогокюль.

10:00 Снялись с якоря и пошли в Рогокюль.

12:40 Вошли в гавань и стали на якорь.

14:50 Начали погрузку угля.

18:40 Окончили погрузку угля. Приняли 30 тонн кардифского угля.

Мичман Б. Садовинский».

«11 июня, суббота. Из Моонзунда к острову Руно.

1:20 Стали на якорь у S вешки у маяка Кердер.

9:10 Снялись с якоря и пошли конвоировать буксир на остров Руно.

14:35 Стали на якорь у острова Руно.

20:20 Были атакованы двумя аэропланами, безрезультатно были сброшены 5 бомб.

Открыли артиллерийский и пулеметный огонь. Выпустили 5 шрапнелей. Дали ход.

21:50 Стали на якорь у острова Руно, канату на клюзе 10 сажень левого.

Мичман Б. Садовинский».

12 июня, воскресенье. С острова Руно в Куйвасто.

2:30 Снялись с якоря и пошли в Куйвасто».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

4 часа 50 минут утра. Рижский залив. Начинался рассвет 12 июня 1916 года. Рассвет – принесший новые атаки германских аэропланов на эскадренный миноносец «Разящий».

По приходе с острова Руно в Куйвасто экипажу был предоставлен отдых, после чего миноносец «Разящий» перешел в Рогекюль, где загрузился углем, боеприпасами, продовольствием, и оттуда – в Ревель.

«14 июня, вторник. Из Моонзунда в Ревель.

8:00 Вошли на Ревельский рейд.

9:00 Пошли к острову Нарген к лин. кор. “Полтава” (в распоряжение).

10:00 Снялись с якоря и пошли конвоировать лин. кор. “Полтава” и лин. кор. “Севастополь” на стрельбу у маяка Коктер.

16:00 Вошли на рейд и стали в бухте на якорь и швартовы.

18:00 Команду уволили на берег.

20:00 Команда вернулась с берега. Нетчиков нет.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

15 июня миноносец «Разящий» возвратился в Гельсингфорс и ошвартовался в Нора-Хамин. Четверо суток перед постановкой в док для смены, поврежденного ранее винта, команда миноносца занималась приведением корабля в порядок. Надстройки миноносца были окрашены, в соответствие с циркуляром штаба командующего флотом от 7 марта 1912 года, предписывающим окрашивать эскадренные миноносцы в «защитный с зеленоватым оттенком цвет».

20 июня 1916 года эскадренный миноносец «Разящий» вошел в плавучий док.

«20 июня, понедельник. Гельсингфорс.

7:30 Пришел водолазный бот с водолазом для поиска крышки котла.

8:45 Окончили водолазные работы.

10:00 Снялись с якоря и при помощи буксира вошли в плавучий док Свеаборгского порта, для смены винта.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

Силами рабочих ремонтных мастерских Свеаборгского порта под руководством корабельного инженер-механика лейтенанта Владимира Иванович Неймана винт на «Разящем» сменили в течение суток. Демонтировали поврежденный винт, установили новый. Проверили линии валов, второй винт и рулевое устройство. Произвели осмотр и ревизию подводной части корпуса миноносца. И снова в море.

«22 июня, среда. Из Гельсингфорса в Ревель.

8:50 Вышли из дока при помощи буксиров и стали на швартовы к знакам в Нора-Хамин.

9:00 Развели пары в котле № 2.

12:30 Снялись с якоря и пошли в Ревель за Генерал-Майором Начальником артиллерии крепости Свеаборг.

16:00 Стали на швартовы в Ревельской Гавани.

18:40 Снялись со швартовов и и подошли к л.к. “Андрей Первозванный”.

20:00 Подошли к л.к. “Андрей Первозванный” к борту. На миноносец прибыли: Генерал-Майор Константин Алексеевич Алексеевский, Полковник Александр Алексеевич Свогут, Подполковник Николай Иванович Бальзат, Капитан Георгий Яковлевич Мисович, Капитан 2-го ранга Лев Эрнестович барон фон-дер Остенг-Сакен 2-й, Лейтенант Михаил Владимирович Щаховский.

20:10 Пошли в Гельсингфорс.

21:20 Развели пары в котле № 1.

21:50 Лопнула труба свежего пара вентиляторной машины № 1. Прекратили пары в котлах № 1–2.

23:00 Стали на якорь и швартовы в Седра-Хамин. Генерал и его штаб поехали в Свеаборгскую крепость.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

На миноносце «Разящий» продолжался ремонт и профилактические работы в системе паропроводов в котельном отделении № 1.

«23 июня, четверг. Гельсингфорс.

11:30 Развели пары в котле № 3.

14:30 Поставили фланцы на лопнувшую трубу.

16:00 Окончили работы.

17:00 Команду уволили на берег.

24:00 Команда вернулась с берега. Нетчиков нет.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

Следующие четверо суток миноносец «Разящий» находился на стоянке в Гельсингфорсе и готовился к выходу в море.

Июнь в этом году был необычно жарким для широты Балтики. Стираное белье экипажа, развешенное на леерах, высыхало за считанные минуты. Матросы спали на верхней палубе, в кубрике было очень душно. В кают-компании вентиляция, включенная на полную мощность, гоняла теплый воздух и почти не помогала. Легкий ветерок раздувал пузырем шторы над открытым иллюминатором, но облегчения не приносил. Мичман Садовинский вытянулся на диване и почувствовал приятную истому во всем теле, натруженном за день. Кстати всплыла из памяти старая флотская мудрость: «Горизонтальное положение никому не вредно, кроме откупоренной бутылки». Отдыхая, мичман Садовинский вспоминал похожее жаркое лето на учебном судне «Рында», где он проходил свою первую морскую практику воспитанником Морского корпуса.

Да, припоминал Бруно, практика на «Рынде» проходила с 1 июня по 8 августа 1912 года. Жара и безветрие на Балтике неожиданно может сменяться северо-западным ветром и волнением. При сильном волнении молодые кадеты, первый раз выходившие в море, серьезно укачивались. Единственное, что спасало, – постоянная загруженность работой. Кадеты приучались выполнять обязанности матросов, сигнальщиков, рулевых. Именно тогда Бруно впервые понял, что не подвержен укачиванию.

Новый командир «Разящего» старший лейтенант Андрей Дмитриевич Кира-Динжан заслуженно пользовался у команды миноносца авторитетом и уважением. Молодые мичмана старались во всем подражать ему, перенимая его манеру держаться на мостике, манеру подачи команд, манеру общения с командой. Чувствовались его большой опыт и уверенность в себе.

Решительность, с какой он командовал кораблем и действовал при атаке германских аэропланов у острова Руно, смелость при прохождении сложных шхерных районов, спокойствие и рассудительность при решении внутрикорабельных вопросов и проблем – все это вызывало у мичмана Садовинского чувство, которое кратко можно было выразить старинной русской поговоркой: «С таким командиром – в огонь и в воду!»

Да, личность командира корабля оказывает подчас очень сильное и многогранное влияние на молодых офицеров, у которых это первый корабль. Командир и первый корабль запоминаются офицеру на всю жизнь. И в последующей службе пример и мнение первого командира очень много значат для офицера, а в сложных ситуациях нередко являются определяющими.

27 июня 1916 года эскадренный миноносец «Разящий» вышел из Гельсингфорса курсом на W, следуя в Рогекюль. При плавании в узкостях требуется хирургически точное определение по приметным местам близкого и опасного берега, поэтому командир лично находился на мостике при проходе сложных шхерных фарватеров.

Старший лейтенант Кира-Динжан привычно толкнул рукоятки машинного телеграфа на малый, затем на средний вперед и, выбив заглушку из трубы в машинное отделение, приникнув к раструбу амбушюра, приказал в машину:

– Дайте сто пятьдесят пять оборотов.

Миноносец увеличил скорость. Справа и слева по курсу пенились буруны в местах подводных камней и скал, небольшие островки и отдельные камни все быстрее проплывали вдоль бортов миноносца. Командир отдавал очередное приказание «К повороту» и спокойно и уверенно командовал рулевому:

– Десять градусов лево руля! Пятнадцать градусов право руля!

Рулевой не торопясь поворачивал штурвал пользуясь рулевым указателем. Командир отлично ориентировался на этом участке шхер и знал точные места поворотов – то на траверзе большого камня одного из островков, то по выступающему мыску, то по другим приметам.

Через 25 минут после выхода, примерно в двух милях от Гельсингфорса, следуя по фарватеру на опушке шхер, после очередной команды «К повороту», когда миноносец плавно катился влево, описывая пологую циркуляцию, раздался скрежет и сильный толчок, опрокинувший всех, кто в этот момент не держался за поручни на мостике и за леера на палубе «Разящего».

Миноносец на среднем ходу задел днищем о камни.

Командир отреагировал мгновенно:

– Стоп машина! Малый назад! Осмотреться в отсеках!

Из машинного отделения доложили:

– Имеем течь в кочегарке № 1 по правому борту.

– Устранить течь, прекратить пары в котле № 1, – последовала четкая команда командира.

После этого происшествия в вахтенном журнале «Разящего» появилась следующая запись, сделанная мичманом Бруно Садовинским:

«27 июня, понедельник. Из Гельсингфорса в Рогокюль.

8:10 Снялись с якоря и пошли в море – в Рогокюль.

8:35 В двух милях от Гельсингфорса – западнее – в шхерах, коснулись камни днищем и винтами.

8:45 Прекратили пары в котле № 1. Показалась течь по правому борту в кочегарке № 1.

9:20 Вошли в Гельсингфорс в Седра-Хамин и стали на якорь и швартовы.

14:10 Снялись с якоря и швартовых и пошли при помощи двух буксиров к Узбергу.

14:50 Пришвартовались в Узберге.

18:00 Команду уволили на берег.

24:00 Команда вернулась с берега. Нетчиков нет.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

Томительный зной плавил Гельсингфорсский рейд. Металл корабельных палуб обжигал матросам голые пятки. Единственным спасением было купание. Купались много.

«28 июня, вторник. Гельсингфорс.

8:30 Команду развели по работам. Развели пары в котле № 2 для выщелачивания.

11:30 Окончили работы. Команде купаться.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

Купание было любимым развлечением команды. Спускали шлюпку с подветренного борта. Боцманская команда вывалила, с этого же борта, концы с мусингами. Матросы, свободные от вахты, выстраивались вдоль борта. По свистку дудки старшего боцманмата матросы: кто – ласточкой, кто – бомбочкой, кто – солдатиком, прыгали в воду, плыли до шлюпки и обратно. Раззадоренные купанием, мокрые и улыбающиеся, выбирались они по канатам на борт эсминца, плясали на палубе, вытряхивая воду из ушей, и уступали место новым купальщикам.

Облегчение от дневной жары приходило только вечером, с последними солнечными лучами, золотившими кресты Успенского собора, возвышавшегося на скале над рейдом Гельсингфорса.

Не прошло и полутора месяцев с момента присвоения А. В. Колчаку звания контр-адмирала, как на Минной дивизии, среди офицеров пошли разговоры, что второй «черный орел» вот-вот расправит свои крылья на его погонах. Это вскоре и произошло. Александр Васильевич Колчак стал самым молодым вице-адмиралом за всю историю Российского флота, а 28 июня 1916 года начальник Минной дивизии вице-адмирал А. В. Колчак по Высочайшему приказу был назначен командующим Черноморским флотом. На его место был переведен капитан 1-го ранга М. А. Кедров.

По кают-компаниям миноносцев офицеры живо обсуждали эти назначения. Следом за этими назначениями последовали изменения и среди высшего командования флота. Конечно, корабельные офицеры Минной дивизии могли только строить предположения о подоплеке новых назначений в высшем руководстве флота, но безынициативность командования и отсутствие четких задач у флота обсуждались и ими.

Из вахтенного журнала миноносца «Разящий»:

«29 июня, среда. Гельсингфорс.

7:00 Прекратили пары в котле № 2.

8:00 Команду развели по работам.

11:30 Окончили все работы.

15: 00 Снялись со швартовов, были подняты на тележки в Арнесском Мостостроительном заводе, к тележкам подошли при помощи буксира.

Оказалось: вмятина по правому борту, у первой кочегарки, сорван козырек у клинкета по правому борту, помяты оба винта.

Сего числа выбыл с миноносца врач 9 Дивизиона на эск. миноносец “Достойный” Николай Михайлович Смирнов.

Мичман Б. Садовинский».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

Ремонт миноносца «Разящий» на Арнесском мостостроительном заводе продлился 16 суток. Наконец миноносец был готов к спуску с транспортных тележек завода.

«16 июля, суббота. Гельсингфорс.

8:30 Команду развели по работам.

11:30 Окончили работы.

14:00 Команду развели по работам.

17:00 Развели пары в котле № 3.

18:30 Были спущены с тележки, стали на швартовы к пристани у завода.

19:30 Начали погрузку угля, грузили 40 чел. Приняли 45 тонн кардифского угля.

В виду миноносца упал с пристани и утонул мальчик, помощь была подана с миноносца и полицейскими города.

Мичман Б. Садовинский».

«17 июля, воскресенье. Из Гельсингфорса в Ревель.

8:00 Развели пары котле № 2.

9:20 Снялись со швартовых и пошли в Ревель, в распоряжение Командующего флотом.

13:50 Окончили определение девиации, вошли в гавань и стали на швартовы к стенке.

15:30 Прекратили пары в котле № 3.

Котел под парами № 2».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

18 июля, после выхода в Моонзунд, получив приказание со штабного судна «Кречет», миноносец «Разящий» вернулся в Ревель и ошвартовался к эскадренному миноносцу «Охотник».

«20 июля, среда. Из Ревеля в Гельсингфорс.

0:30 Развели пары котле № 3.

3:55 Снялись со швартовых и пошли в Гельсингфорс, конвоировали “Кречет”.

7:45 Стали на якорь и швартовы к бонам в Нора-Хамин. Котел под парами № 1».

(РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 60218)

20 июля 1916 года, по приходе эсминца «Разящий» в Гельсингфорс, отмечали день рождения мичмана Владимира Ляпидевского.

В 18 часов уволили на берег команду. В 19 часов – сбор офицеров в ресторане парка Эспланады. Столик заранее не резервировали. Никогда не известно, что будет в море. Зато точно известно, что русский флотский офицер в любом случае в ресторан прорвется.

Кроме самого именинника были: лейтенант Нейман 2-й, мичман Садовинский и еще несколько мичманов. Все выпускники Морского корпуса 1914–1915 годов. Старшим по возрасту за столом был инженер-механик лейтенант Владимир Иванович Нейман. Первый тост – его: «За победу! За государя императора! За Россию!». Далее традиционно: «За именинника!», «За тех, кто в море!», «За прекрасных дам!». Друзья подарили имениннику заранее заказанный у ювелира браслет миноносника, традиционно выполненный в виде якорной цепи с пластиной, на которой русской вязью была выгравирована краткая надпись – «Разящий».

Флотская офицерская молодежь веселилась вовсю. Какая жажда жизни обуревала их здесь, на берегу! После похода, после бомбовых атак аэропланов, торпедных атак подлодок, нервы требовали разрядки. Возвращение с моря – это для моряков всегда праздник, несмотря на потери, несмотря на гибель людей и кораблей.

Где-то в середине вечера Бруно остановил взгляд на покидающей ресторан брюнетке, лет двадцати. Красиво очерченное лицо, тонкий нос и выразительные темно-зеленые глаза, с улыбкой наблюдавшие за публикой в ресторане. Одета девушка была модно, со вкусом, но не вызывающе. Волосы чуть вьющиеся. Невысокая и стройная; с прямой спиной и грациозным изгибом талии. Девушка на мгновение задержалась глазами на Бруно и проследовала мимо их столика. Бруно она понравилась – у него возникло необычное теплое чувство с примесью легкого любопытства. Девушка шла в компании капитана второго ранга, лет сорока пяти, и миловидной дамы, с чертами тонкой, но чуть увядшей красоты. Стеклянная входная дверь бесшумно отворилась, компания покинула ресторан и вышла на улицу. Силуэт девушки растворился в полутьме парка. Все! Бруно тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Но девушка не выходила из головы. Ресторан продолжал веселиться. Звучала музыка, танцевало несколько пар. Поднимались тосты за именинника. За столиком офицеров пошли разговоры о войне, о службе, о море.

В начале парка Эспланада уютно расположился ресторан «Капели» («Kapelli») построенный в 1867 году и существующий на этом месте по настоящее время. Здание ресторана – стеклянный шатер с двумя боковыми стеклянными эркерами.

Этот ресторан благодаря своему местоположению, между портом и центром города пользовался особым расположением русского флотского офицерства в период базирования в Гельсингфорсе Российского военного флота, особенно в 1914–1916 годах, когда в Морском собрании Гельсингфорса было запрещено подавать, в связи с началом войны, крепкие напитки.

Случилось так, что мои партнеры в Финляндии, в один из моих приездов по делам в Хельсинки, пригласили меня поужинать в этот ресторан. Госпожа Сааринен объяснила мне, что ресторан дореволюционный, расположен в красивом месте города, с видом на бухту и корабли, и до настоящего времени пользуется отличной репутацией благодаря своей кухне. Я не мог не согласиться. Мы расположились у окна, заказали блюда из норвежского лосося, приготовленные по особому финскому рецепту, которому уже более ста лет. Нам принесли вино, и я подумал, что мичман Бруно Садовинский в 1916 году, бывая в городе в короткие часы, свободные от службы, вполне мог ужинать и отдыхать в этом близко расположенном к порту приморском ресторане, и мог так же, как мы сейчас, заказывать традиционно популярного и 90 лет назад жареного норвежского лосося с хорошим французским вином. На мгновение время опять пересеклось – прошлое и современность, современность и прошлое, и от этого, или от вина, мне стало жарко.

В 1916 году миноносцы, базировавшиеся на Гельсингфорс, швартовались прямо в центре города, у стенки, кормой к набережной, в пяти минутах ходьбы от Торговой площади, ресторана и Эспланады. Каждое утро на флагштоках российских кораблей взвивались белые флаги, перечеркнутые голубым Андреевским крестом. Блестящая флотская столица Российской империи начинала свой день с подъема флагов. Как гласила статья 1284 Морского устава: «Флаг почитается, как знамя в полку, и все служащие на корабле должны охранять этот флаг до последней капли крови, как хоругвь русского государя».

Подъем флага – это единственная по красоте, гармонии и торжественности церемония на флоте. Для подъема флага команда эскадренного миноносца «Разящий» выстраивалась на палубе повахтенно во фронт. Ровно в 8 часов вахтенный офицер «Разящего» обращался к командиру: «Ваше благородие, время вышло!» На, что командир отвечал: «Поднимайте!» После этого вахтенный офицер командовал: «Флаг поднять!» – и под звуки боцманских дудок поднималось по флагштоку сине-белое полотнище Андреевского флага. При этом все снимали фуражки.

Когда флаг доходил до места, вахтенный офицер командовал: «Накройсь!» После этого командир миноносца спускался вниз, а ротный командир разводил матросов по работам.

Лучше, чем описал церемонию подъема Андреевского флага певец русского флота Б. А. Лавренев в своем романе «Синее и белое», написанном в советское время, в 1933 году, пожалуй, и не скажешь: «Каждый день, утром и вечером, по команде “На флаг и гюйс, смирно”, под певучий стон горна, застигнутые этой командой в любом месте корабля, за любым делом, мгновенно цепенеют моряки российского флота на время священнейшей из тысяч морских церемоний – спуска и подъема флага. Вытянувшись стоят офицеры – руки у фуражек, и на их лицах от полотнища флага отсвет славы, величия и побед, и в глазах огонек гордости и силы».

Неожиданно для себя мичман Садовинский встретил так понравившуюся ему в ресторане девушку в зале Гельсингфорсского Морского собрания.

Светлая, уютная обстановка Морского собрания располагала к отдыху. Несмотря на войну, в Морском собрании организовывались танцы и костюмированные балы. На них дамы – жены старших офицеров и их дочери появлялись в духе военного времени, в русских национальных нарядах: сарафанах, цветных полушалках и платках, наброшенных на плечи.

Яркий платок украшал и плечи так запомнившейся и заинтересовавшей Бруно девушки.

Устав Морского собрания требовал обязательного представления молодых людей друг другу через старших знакомых или флотских друзей, членов собрания. Мичман Садовинский обвел взглядом зал собрания – никого из друзей не было видно, лишь в отдалении разговаривали несколько командиров миноносцев, и среди них его командир – старший лейтенант Кира-Динжан. Бруно решительно подошел к своему командиру и попросил Андрея Дмитриевича представить его семье девушки. Кира-Динжан согласился.

Девушку звали Ирина. Ее отец, капитан 2-го ранга, служил в крепости Свеаборг по артиллерийской части. Оркестр в зале собрания, до сего игравший что-то из классики, заиграл модное аргентинское танго. Бруно внутренне подтянулся:

– Разрешите вас ангажировать? – Он поклонился и предложил Ирине руку.

– Вы хорошо танцуете? – спросила девушка.

– Последний раз я танцевал в Корпусе в четырнадцатом году, так что не судите строго. Попытаюсь вспомнить.

Танцуя, Бруно про себя считал такты и старался не ошибиться. Аромат ее духов кружил ему голову, и главное было – не сбиться.

Музыка смолкла. Они остановились. Ирина подняла голову, посмотрела ему в лицо и, улыбнувшись, проговорила:

– Спасибо! Мне очень понравилось.

Бруно поцеловал ей руку.

– Спасибо вам. Вы танцуете прекрасно. – Они вернулись на место.

Время пролетело быстро.

В конце вечера, перед уходом из Морского собрания, Бруно, проигнорировав правила этикета, напрямую спросил:

– Ирина, простите за смелость, мы сможем увидеться вновь?

Ирина на мгновение задумалась, потом достала из сумочки изящный карандашик, миниатюрный блокнот и что-то написала.

– Вот номер нашего телефона. Звоните вечером.

Бруно бережно взял записку и положил ее во внутренний карман тужурки.

Морское собрание Гельсингфорса, открытое в феврале 1912 года, позволяло флотским офицерам пообщаться в непринужденной береговой обстановке, выпить вина, потанцевать – одним словом, просто отдохнуть от корабельного железа, от вечных корабельных запахов – угля, машинного масла, горячего металла и взрывчатки. Как говорится, глотнуть опьяняющего светского духа и с освеженной и отдохнувшей душой вновь нести нелегкую флотскую службу.

Мичман Б. А. Садовинский, как и многие молодые флотские офицеры кораблей, базировавшихся в Гельсингфорсе, был членом Морского собрания и при любой возможности посещал собрание. Кроме всего прочего, его привлекала и хорошая библиотека Морского собрания.

После 1918 года Морские собрания советской властью были упразднены, и их функции частично перешли к Домам офицеров – жалкому подобию, да даже не подобию, а скорее пародии на место общения и отдыха офицеров. Но что удивительно, спустя 80 лет возрожденное в Санкт-Петербурге Морское собрание стало вновь объединительным центром и соединило людей, любящих флот, радеющих о флоте. Чудесным образом судеб морских таинственная вязь вновь сложила свои узоры, и я, так же как и мичман Садовинский, являюсь членом Морского собрания – организации, которая в принципе не должна была возродиться в России, а она возродилась!

Несколько лет, исследуя и по крупицам восстанавливая служебный и жизненный путь мичмана Садовинского, я не оставлял надежды отыскать фотографию моего героя. Не скрою, за это время я уже мысленно составил портрет Бруно Садовинского на основе его служебных характеристик, кадетских метрик и аттестаций. Я предполагал, что он был среднего роста, спортивно сложенным молодым человеком, так как с Сумского кадетского корпуса серьезно занимался гимнастикой и боксом. Я понимал, что внешне он должен был выглядеть чуть старше своих одноклассников, потому что с младших курсов был уже старшиной и командовал своими сверстниками.

По собственной учебе в Севастопольском высшем военно-морском инженерном училище (СВВМИУ) я помнил, что младшими командирами у нас были в основном те курсанты, которые выделялись спортивностью, строевой выправкой и твердостью характера.