Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 2. «Бурные 60-е» – выборы 1960−1968 гг. Часть 1. 1960 год. Телевидение решает все!

Далее президент заговорил о той самой цене мира, к которому отныне стремилась Америка. Он особо подчеркнул, что обойтись это может стране недешево: «Мы призваны заплатить цену этого мира. Учитывая угрозу, исходящую от тех, кто жаждет править силой, мы должны заплатить цену собственной необходимой военной силы и помочь обеспечить безопасность другим…».

Не обошлось в речи и без нот мессианства и глобализма: «Кроме этой решимости, мы призваны сыграть ответственную роль в крупных мировых проблемах или конфликтах, чего бы они не касались – дел обширного региона, судьбы какого-то острова в Тихом океане или использования канала на Ближнем Востоке. Только уважая чужую волю, чужую культуру, мы практически подтвердим равенство всех народов. Только охотно давая и принимая мудрые советы, разделяя общую ношу, мы разумно потрудимся на дело мира».

Завершал же свою речь президент примечательными словами, которые при желании могли бы быть истолкованы довольно неоднозначно: «…В этом расколотом мире мы не меньше, чем в не столь тяжкие времена, уважаем народ России. Мы не страшимся, а, скорее, приветствуем его прогресс в образовании и промышленности. Мы желаем ему добиться успеха в своих требованиях расширения интеллектуальной свободы, более надежных гарантий безопасности от своих законов, более полного вознаграждения за труд. Ибо с достижением подобных вещей будет расти уверенность в наступлении того дня, когда наши народы смогут установить свободные дружеские отношения»[10].

По свидетельству очевидцев, тысячи гостей и жителей столицы, присутствовавших на церемонии, искренне радовались. Президент Эйзенхауэр был в тот момент очень популярен – в январе 1957 г. Gallup оценивал рейтинг одобрения Айка в 73 %![11]

Успешное начало старой-новой администрации как бы ознаменовалось еще и неким знаком: 25 января с мыса Канаверал во Флориде был успешно произведен первый испытательный пуск первой американской баллистической ракеты средней дальности (БРСД) «Тор», способной нести ядерную боеголовку.

Вместе с тем, вовсе не внешние дела пока что требовали самого пристального внимания американского общества, поскольку от прошлых лет новый 1957 г. унаследовал серьезнейшую проблему расовой интеграции и обеспечения гражданских прав для черных. Случившиеся вскоре события станут предвозвестниками очень больших социальных и культурных процессов в стране.

И, как всегда, эпицентром назревающего кризиса стал Юг. 8 февраля буквально ошарашил всю страну своим решением местный Сенат Джорджии, целиком состоявший тогда из самых отъявленных «диксикратов», которые проголосовали за объявление 14-й и 15-й поправок к Конституции США недействительными в их штате! Решение, мягко говоря, обескураживало, ведь эти исторические поправки 1866–1868 гг., как известно, гарантировали равенство граждан США и запрет принятия каким-либо штатом дискриминационных законов, а также вводили активное избирательное право для цветного населения и бывших рабов. Сомнения в том, что эти поправки и так уже реально действовали в этом южном штате, мало у кого, конечно, до того были, но формально это решение местных законодателей-расистов могло вести к новым виткам насилия и нестабильности на всем Глубоком Юге, т. к. примеру Джорджии могли последовать и легислатуры соседних штатов.

Впрочем, сигнал иного рода был дан этим самым чернокожему населению Юга. Оно стало больше кооперировать усилия и встало на пусть настоящей самоорганизации: 14 февраля на встрече ряда известных негритянских активистов в Новом Орлеане, Луизиана, была образована новая общественная неправительственная организация – Конференция негритянских лидеров по ненасильственной интеграции или Конференция негритянских лидеров Юга (SCLC). Ее председателем стал чернокожий 28-летний южно-баптистский пастор Мартин Лютер Кинг[12], получивший известность в 1955 г. в Алабаме организацией успешной широкой кампании по бойкоту сегрегированных муниципальных автобусов в г. Монтгомери. Сам будучи коренным жителем именно Джорджии, преподобный Кинг был убежденным сторонником ненасильственного сопротивления сегрегации, и SCLC поставила своей задачей изо всех сил пытаться закрепиться в первую очередь в черных церквях и общинах Юга, получив распространение поначалу среди южных баптистов и евангелистов. Примечательно, что штаб-квартира новой организации расположилась в родной для Кинга Атланте, столице Джорджии.

Конференция сразу же изъявила желание тесно сотрудничать с федеральной исполнительной властью в деле продвижения политики интеграции. В первую очередь, это касалось обеспечения равных избирательных прав. И правительство пошло навстречу активистам. К наступившему 1957 г. только около 20 % афроамериканцев страны были зарегистрированы как избиратели и значились в списках для голосования – и все из-за активного лишения их избирательных прав, с которым они столкнулись в штатах Большого Юга, но, прежде всего, именно в штатах Глубокого Юга. С этим нужно было что-то делать, и верная своим предвыборным обещаниям администрация Эйзенхауэра анонсировала разработку специального Закона о гражданских правах. Примечательно, что в день создания SCLC, 14 февраля, перед Подкомитетом по конституционным правам влиятельного Юридического комитета Сената выступил сам секретарь юстиции и генпрокурор США Г. Браунелл, представив сенаторам предлагаемое Белым домом новое законодательство о гражданских правах.

Так, Законопроект о гражданских правах 1957 г. состоял из 5 частей. Раздел 101 Части 1 учреждал особую Комиссию по гражданским правам в составе 6 членов исполнительной власти для сбора информации о лишении где-либо на территории США граждан избирательных прав по признаку цвета кожи, расы, религии или национального происхождения. Комиссия должна была в связи с этим принимать показания или письменные жалобы от граждан на трудности с регистрацией и самим голосованием. Далее Комиссия должна была представить окончательный отчет о собранной ею информации президенту и Конгрессу в течение 2 лет, а затем прекратить работу.

Части 2–4 документа прописывали усиление законодательства о гражданских правах и некоторые другие цели, например, дальнейшее обеспечение и защиту права голоса в стране. К примеру, Раздел 131 Части 4 запрещал запугивание, принуждение или иное вмешательство в права лиц голосовать за выборщиков президента и членов Конгресса. Генпрокурору США в связи с этим разрешалось возбуждать иски, включая судебные запреты и обвинения в неуважении к суду, со штрафами до 1 тыс. долл. и лишением свободы до полугода. Федеральным судьям разрешалось рассматривать дела относительно возможного несоблюдения этого Закона с участием присяжных (или без них).

Не имея возможности голосовать на большей части Юга, черные также автоматически были исключены и из состава присяжных заседателей штата. А, согласно практике, отбор федеральных присяжных всегда был привязан к правилам отбора присяжных штата, таким образом в некоторых случаях исключались как все черные, так и все женщины (даже белые) в качестве федеральных присяжных. Поэтому Раздел 161 Части 4 освободил федеральные суды от правил штата по набору присяжных и определил четкую квалификацию присяжных для федеральных судов. Право на участие в коллегии, согласно Разделу, таким образом имел «любой гражданин в возрасте 21 года и старше, владеющий английским языком, проживавший в судебном округе в течение 1 года, за исключением осужденных и лиц с психическими или физическими недостатками, достаточно серьезными для того, чтобы они не могли служить присяжными». Поскольку ни раса, ни пол не были указаны в Законопроекте среди критериев отбора, это положение позволяло как черным, так и женщинам входить в состав коллегий присяжных в судебных процессах в федеральных судах.

Наконец, важная Часть 5 Законопроекта предполагала обеспечить этот самый суд присяжных и внести соответствующие поправки в Судебный кодекс[13].

В общем, Законопроект имел явно выраженный прогрессивный характер и был встречен с явным энтузиазмом и активистами NAACP, и ADA, и борцами за гражданские права. Правда, доля скепсиса в их оценках присутствовала, ведь ожидаемая реакция на Законопроект многочисленных в Конгрессе «диксикратов» была известна. Южане, конечно же, приняли инициативу в штыки и готовились дать ей бой, что столкнуло бы законодательную ветвь власти с исполнительной.

А вот внешнеполитические инициативы Белого дома проходили на ура. 5−7 марта Конгресс без проблем и легко санкционировал «Доктрину Эйзенхауэра». На осуществление программы выделено было 200 млн. долл., причем, средства были направлены на противодействие распространению социалистических идей во всем регионе Ближнего Востока. Надо отметить, что вскоре стало ясно, что «Доктрину Эйзенхауэра» негативно восприняло большинство арабских стран. Особенно резко против нее выступили, как и ожидалось, Египет и Сирия, что только укрепило подозрения Госдепартамента и Даллеса в сползании последней коммунизму. Между прочим, опасения были не напрасны и вскоре подтвердились, когда в августе того же года в Дамаске было подписано соглашение о поставках в Сирию советского оружия. В ЦРУ при этом полагали, что Дамаск намерен осуществить вооруженное вмешательство в соседнюю Иорданию, где политическая обстановка была неустойчива, и было довольно значительным антизападное влияние монархически настроенных радикалов-националистов. Так что возможность переворота в Иордании (по образцу переворота в Египте 1952 г. и в самой Сирии в 1955 г.) – в особенности при поддержке со стороны Дамаска – казалась в Вашингтоне реальной[14]. Потому новая вовлеченность США в дела региона и выглядела оправданно.

Что же касалось Европы, то там с началом года происходили тоже весьма важные и примечательные процессы. 25 марта в Риме состоялось подписание соглашений по созданию Общего рынка (т. н. Европейского экономического сообщества, ЕЭС) и Евратома (Европейского сообщества по атомной энергии). Договоры эти были заключены между шестью западноевропейскими державами (в их число вошли: Франция, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Италия и ФРГ). Соглашения о Евратоме и ЕЭС расценивались как важные шаги к поддерживаемой США цели по созданию противостоящей коммунизму объединенной демократической Европы.

Москва же, между прочим, в это время думала о несколько иных вещах. 26 марта советское правительство предлагает Вашингтону в качестве первой меры по осуществлению задуманного еще в 1956 г. плана по ограничению испытаний водородного оружия установить полный мораторий на проведение всех ядерных испытаний. В этом заявлении СССР впервые дал принципиальное согласие на изучение вопроса о неких «процедурах по взаимному контролю» над ядерным оружием, которые должны были сопровождать прекращение ядерных испытаний и сам мораторий. Эта довольно смелая инициатива советского правительства получила поддержку в США – но пока только на словах, и никаких конкретных шагов, которые могли бы привести к установлению моратория или хотя бы переговоров о прекращении испытаний, в 1957 г. сделано так и не было.

Внутренние дела, правда, пока что приковывали больше внимания. На фоне набиравшего силу общественного обсуждения нового Законопроекта о гражданских правах весной активизировались «диксикраты» – на этот раз из Сената штата Флориды. Годами тянув с признанием у себя знаменитого Решения Верховного суда США 1954 г. о десегрегации школ, они 18 апреля, наконец, сумели выразить недвусмысленно свою позицию по политике интеграции. Собрав всю свою злобу в кулак, флоридские сенаторы проголосовали за то, чтобы признать Решение по школам, попросту говоря, «недействительным» на территории Флориды. Движению за гражданские права вновь был брошен вызов, и вновь на Юге[15].

И если южные демократы заставляли говорить о себе в основном в негативном ключе из-за своего обструкционизма, то некоторые северные демократы, и притом молодые, привлекали внимание благодаря определенным положительным вещам, как тогда казалось. Дело в том, что 6 мая попечители Колумбийского университета в Нью-Йорке, вручающие престижную премию от имени Фонда Джозефа Пулитцера, присудили награду сенатору от Массачусетса Джону Ф. Кеннеди за его книгу «Профили мужества», вышедшую двумя годами ранее[16]. Пулитцеровская премия была присуждена в категории «Биография или автобиография». Книга сенатора уже выдержала к тому моменту два издания и могла с полным правом считаться бестселлером, чем очень гордился ее автор. Джон Кеннеди оказался первым действующим сенатором, удостоенным Пулитцера за работу биографического жанра. Книга действительно заставила говорить о себе. Для Кеннеди это была первая серьезная научная работа, притом – как он сам говорил – еще и своеобразный манифест его политических взглядов. Так и предлагали оценивать книгу обозреватели и критики. В небольшой по объему (немногим более 250 страниц) книге Кеннеди описал и сравнил политическую деятельность своих коллег из прошлого – восьми сенаторов США эпохи XIX–XX вв., от Джона Куинси Адамса до небезызвестного Роберта Тафта. Все эти герои книги, по словам автора, представляли собой примеры мужества, достойные подражания. «Эта книга посвящена самому восхитительному из человеческих достоинств – мужеству», – писал Кеннеди в предисловии, приводя слова Эрнеста Хемингуэя о том, что «мужество – это способность сохранять достоинство вопреки давлению».

«Это рассказ о давлении, испытанном восемью сенаторами Соединенных Штатов, и о достоинстве, с которым они противостояли ему, рискуя своими карьерами, в условиях непопулярности избранного ими курса, дискредитации их личности и иногда, к сожалению, лишь иногда, добиваясь оправдания своей репутации и своих принципов.

Страна, забывшая достоинства мужества, которое было привнесено в прошлом в общественную жизнь, вряд ли может сегодня требовать это качество от ее избранных лидеров или вознаграждать их за это…»[17], – утверждал автор.

Кеннеди как автору и мыслителю был в книге присущ позитивный посыл, вера в политику, но не в политиканство. В этой связи он решительно полемизировал с Уолтером Липпманом. Кеннеди полностью привел в книге жесткое высказывание известного обозревателя как о политиках, так и об электорате: «С учетом исключений, настолько редких, что их можно рассматривать как чудеса и причуды природы, достигшие успеха демократические политики являются уязвимыми и запуганными людьми. Они преуспевают в своей карьере, лишь уговаривая, умиротворяя, подкупая, совращая, обманывая или любым иным способом манипулируя той частью своих избирателей, которая выступает с различными требованиями и угрозами. Решающим соображением является не высокое достоинство предложения, а его популярность – не то, что оно обеспечит хорошие результаты и докажет свою обоснованность, а то, насколько незамедлительно оно получит одобрение у наиболее громогласной части избирателей».

Далее он решительно не соглашался с этим: «Я не склонен считать – после почти десяти лет жизни и работы в среде «успешных демократических политиков», – что все они «уязвимые и запуганные люди». Я уверен, что сложность государственной деятельности и конкуренция за общественное внимание затенили бесчисленное множество актов политического мужества – крупных и мелких, – совершаемых чуть ли не ежедневно в зале Сената. Я уверен, что состояние упадка – если оно вообще существует – характерно для Сената в меньшей степени, чем для общественной оценки искусства политической деятельности, ее природы и необходимости компромисса и баланса, да и самой природы Сената как законодательного органа»[18].

Причем, именно компромисс автор называл «тем средством, которое препятствует любой группе реформаторов – будь то сторонники свободного производства и продажи алкогольной продукции или сторонники сухого закона, интернационалисты или изоляционисты, сторонники или противники вивисекции – обрушиться на группу, находящуюся на противоположном полюсе политического спектра»…

Сам Кеннеди, к слову, на арене Сената тогда часто прибегал к компромиссу, потому к моменту выхода книги был мало заметен как законодатель. Ряд либеральных журналистов так и вообще с едкой иронией называли его чуть ли не апологетом компромисса. Примечательно, но сам автор в своей книге как раз и отстаивал нужность компромисса и вот что писал по этому поводу: «Некоторые из моих коллег, которых сегодня критикуют за отсутствие четко выраженных принципов или презрительно считают «политиканами», склонными к компромиссам, попросту занимаются тонким искусством примирения, балансирования и интерпретирования интересов сил и фракций общественного мнения, искусством, жизненно необходимым для сохранения единства нашей страны и предоставления нашему правительству возможности действовать. Их совесть может время от времени подсказывать им необходимость занять более твердую, принципиальную позицию, но их разум может подсказать, что хороший или плохой законопроект лучше, чем никакой, и что лишь в результате взаимных уступок, содержащихся в компромиссе, законопроект получит одобрение Сената, Палаты представителей, президента и страны…»[19].

Говоря о смелости и независимости сенаторов, Кеннеди смело писал о тех политических принципах, которые, очевидно, пытался (или хотел бы) исповедовать сам: «…Если я намерен должным образом соответствовать воле моих избирателей, я обязан ставить выше всего на свете их принципы, а не свои. Это не всегда бывает легким делом, но, тем не менее, именно это является сутью демократии, верой в разум народа и в его точку зрения. Конечно, народ будет ошибаться – он получит точно такое правительство, которого заслуживает, но это гораздо лучше, чем представитель народа, самонадеянно берущий на себя право заявлять, что он знает лучше, чем они, что им нужно. И в качестве завершающего аргумента: разве он избран не для того, чтобы он голосовал так, как голосовали бы они, если бы оказались на его месте?

Трудно согласиться с таким узким взглядом на роль сенатора Соединенных Штатов.

Я отвергаю такую точку зрения не потому, что у меня недостает веры в «разум народа», а потому, что такая концепция демократии в действительности означает недостаток веры в народ. Те, кто отрицает долг представителя быть связанным любым желанием избирателей – независимо от того, к каким выводам подводят его личные размышления, – в действительности доверяют народному разуму. Они верят в свое собственное чувство справедливости, они верят в свою способность воздавать должное мужеству и уважать чужое суждение, верят, что в конечном счете они поступят бескорыстно в интересах нации. Это вера, на которой основывается демократия, а не просто зачастую тщетная надежда на то, что общественное мнение будет всегда и при всех обстоятельствах немедленно совпадать с общенародными интересами»[20].

«Как я убедился после внимательного изучения документов, именно национальные интересы, а вовсе не личные или политические выгоды лежали в первую очередь в основе мотивации действий тех, о ком мы говорили. Это не означает, что многие из них не старались, хотя и в очень редких случаях с успехом, получить какую-то выгоду на избранном ими сложном пути. Будучи политиками – а то, что мы их всех так называем, ни в коем случае не должно рассматриваться как проявление пренебрежения к ним, – они были вполне вправе поступать таким образом»[21], – делал вывод автор.

Присуждение Пулитцеровской премии всегда становится в Америке событием наравне с присуждением Оскара, и, следовательно, СМИ стали виться вокруг самого сенатора, да к тому же теперь еще и лауреата престижнейшей литературной премии – как раз перед его днем рождения (29 мая ему исполнялось 40 лет). Конечно, вспомнили, что Джон Кеннеди не только самый молодой сенатор США, но что он красив, обаятелен, и из одной из самых богатых семей в стране; вспомнили и о его скандальном и противоречивом отце Джозефе, но и о том, как он чуть не стал летом прошлого года кандидатом в вице-президенты от демократов. Это и было нужно автору нового бестселлера – на этот раз о нем заговорили уже как о… возможном кандидате в президенты!

Но события в мае того года разворачивались достаточно быстро, поэтому у американской общественности не было достаточно времени, чтобы вдоволь нарадоваться вместе с Кеннеди его литературным успехам. И уже вскоре первый британский взрыв водородной бомбы 15 мая совершенно заслонили собой вести из Вашингтона.

17 мая у ступеней Мемориала Линкольна прошло так называемое «Молитвенное паломничество за свободу», ставшее крупнейшей ненасильственной демонстрацией за гражданские права в тот момент. Акция стала общенациональным дебютом для молодой Конференции негритянских лидеров Юга (в августе 1957 г. она станет называться Конференцией христианских лидеров Юга, Southern Christian Leadership Conference/SCLC) и ее харизматичного председателя. Целью митинга и демонстрации активисты называли свое желание подтолкнуть федеральное правительство к более активному исполнению Решения 1954 г. по школам, причем, непосредственным поводом к акции, конечно же, были недавние скандальные решения легислатур Джорджии и Флориды. Демонстрация объединила под своими знаменами всех тогдашних негритянских лидеров, включая и некоторых известных чернокожих деятелей искусства: певицу госпела Махалию Джексон и певца и актера Гарри Бела-фонте.

В демонстрации на пике приняло участие около 20 тыс. человек. М. Л. Кинг выступил последним, и это была привилегия – ему предстояло поставить точку в акции и суммировать всю ее суть. Для молодого проповедника это был настоящий выход на общенациональную арену и шанс заявить о себе в полный голос. В небольшой, но блестящей речи он призвал президента и Конгресс обеспечить не только интеграцию школ, но и право голоса для всех афроамериканцев:

«…Дайте нам бюллетень (Голоса толпы: Да!), и мы больше не будем умолять федеральное правительство принять закон против линчевания; мы силой нашего голоса напишем (этот) закон в сводах законов Юга (Голоса толпы: Да, так!) и положим конец подлым действиям преступников в капюшонах[22].

Дайте нам бюллетень (Голоса толпы: Дайте нам бюллетень!), и мы превратим безумные проступки кровожадной толпы[23] (Голоса толпы: Да!) в разумные добрые дела порядочных граждан.

Дайте нам бюллетень, и мы наполним наши законодательные залы людьми доброй воли (Голоса толпы: Прямо сейчас!) и отправим в священные залы Конгресса людей, которые не подпишут «Южный манифест»[24], поскольку преданны манифесту справедливости.

Дайте нам бюллетень, и мы посадим на скамьи Юга судей, которые будут поступать справедливо и любить милосердие (Голоса толпы: Да!), и мы поставим во главе южных штатов губернаторов, которые будут видеть в людях не только их смрад, но и Божественное сияние.

Дайте нам бюллетень (Голоса толпы: Да!), и мы тихо и мирно, без злобы и жестокости, исполним Решение Верховного суда от 17 мая 1954 г. (Голоса толпы: Верно!)…

Демократы предали дело справедливости, капитулировав перед предрассудками и недемократическими методами южных «диксикратов». Республиканцы предали его, капитулировав перед вопиющим лицемерием правых, реакционных северян…»[25].

Хотя организаторы акции и не смогли собрать обещанные ими 50 тыс. участников, событие было хорошо освещено в СМИ, а речь Кинга получила особенно много положительных отзывов. К примеру, обозреватель Г. Симс, писавший для Национальной студенческой ассоциации США остался просто в восторге от ораторского мастерства Кинга и его харизмы. Он писал, что «взволнованная толпа окружила преподобного Кинга, когда он закончил свою речь, пожимая ему руку, похлопывая его по плечам… Это были люди, возродившиеся в духе новой эпохи». А репортер Дж. Хикс и вовсе заявил: «Кинг вышел из молитвенного паломничества в Вашингтон как лидер № 1 среди 16 млн. негров в Соединенных Штатах… На этом этапе его карьеры люди будут следовать за ним, куда угодно!»[26].