Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 2. «Бурные 60-е» – выборы 1960−1968 гг. Часть 1. 1960 год. Телевидение решает все!

Лето 1958 года: Америка отвечает

Летом активизировались обитатели Капитолийского холма. Неожиданно захватывающими стали проходившие в прямом телеэфире еще с весны-лета 1957 г. слушания Специального комитета Сената по нарушениям в сфере труда и управления, более известного, как «Комитет Макклеллана» или «Комитет по рэкету». Спецкомитет должен был выявлять факты широко распространенного тогда в стране рэкета (вымогательства) и связи профсоюзных боссов с мафией, расследовать растраты и коррупцию в крупнейших профсоюзах Америки. Больше всего волнений в этом плане вызывали Профсоюз водителей грузовиков и Объединение рабочих автомобильной промышленности (UAW). На основе расследований «Комитета по рэкету» Конгресс стремился принять важный Законопроект о реформе в сфере труда. Обращало внимание, как умело глава Спецкомитета, сенатор-демократ Джон Л. Макклеллан от Арканзаса, вел слушания вместе с юрисконсультом Комитета Робертом Кеннеди. Часто к ним на слушаниях присоединялся член Комитета, старший брат Бобби, сенатор Джон Кеннеди. Его личная законодательная инициатива как раз в это время проявилась в Сенате, когда в июне 1958 г. верхней палатой Конгресса был принят антикоррупционный по своему духу, но невнятный по своей форме Законопроект Кеннеди – Айвза, который требовал от профсоюзов публичных отчетов о финансовых делах и проведения тайного голосования на выборах профсоюзных чиновников. Важно отметить, что Законопроект подвергся критике со стороны республиканцев за то, что был, по их мнению, слишком слаб и не проработан, ведь в нем отсутствовали некоторые из тех гораздо более жестких мер контроля над профсоюзами, которые ранее были рекомендованы Департаментом труда. При этом Законопроект Кеннеди – Айвза вызывал критику даже у многих коллег-демократов, а потому вскоре «умер» при рассмотрении в Палате. Сам автор сосредоточился на работе в «Комитете по рэкету», которая широко освещалась в прессе и могла помочь Кеннеди с ростом популярности.

Но пока что опубликованный 11 июня 1958 г. опрос Gallup по демократам лидером сенатора от Массачусетса не назвал. Этот опрос удивил, поскольку на первом месте по популярности впервые после 1956 г. в нем оказался Эдлай Стивенсон, который именно тогда, как считали некоторые эксперты, якобы не прочь был снова попытать счастья на будущих президентских выборах. Ему опрос давал 23 %. Следом шел Дж. Кеннеди с 19 %; далее с 16 % шел И. Кефовер, который как раз-таки и не собирался никуда уже выдвигаться; Л. Джонсон получил 12 %, показав медленный, но неуклонный рост популярности; следом шли С. Саймингтон и Г. Хэмфри с 4 % и 3 % соответственно; 15 % респондентов не определились.

То лето также запомнилось чередой громких событий на международной арене. Так, традиционное американо-британское сотрудничество, поколебленное было осенью 1956 г. из-за Суэцкого кризиса, теперь вышло на новый, невероятно высокий уровень, когда успешно прошли (начавшиеся еще осенью 1957 г.) переговоры премьера Г. Макмиллана и Эйзенхауэра относительно укрепления военного сотрудничества двух стран – прежде всего, в ядерной сфере. Британская сторона предложила своим старшим союзникам, ни много ни мало, развернуть американские БРСД в Великобритании. В Вашингтоне еще зимой 1957 г. приняли принципиальное решение разместить в Британии ракеты «Тор», помогать англичанам в их собственной программе по созданию атомного подводного флота и поставлять оружейный плутоний. Этот всплеск военно-технического сотрудничества двух стран вылился с подписание 3 июля 1958 г. в Вашингтоне Соглашения о взаимной обороне между США и Великобританией сроком на 5 лет. Конгресс одобрил этот фундаментальный двухсторонний договор 30 июля.

Ну а 15 июля 1958 г. впервые заработала «Доктрина Эйзенхауэра», когда по запросу ливанского правительства в целях наведения порядка и предотвращения попыток Объединенной Арабской Республики президента Египта Г. Насера и стоящего у него за спиной Советского Союза свергнуть прозападный режим Ливана отряды Морской пехоты США были введены в Ливан (впрочем, они были выведены уже в августе после восстановления в стране спокойствия). Отправка американских военных сил в Ливан (а британских – в соседнюю Иорданию) вызвала в СССР бурю возмущения и шумную газетную кампанию осуждения факта вмешательства США во внутренние дела этой маленькой ближневосточной страны.

16 июля Конгресс принял проект Национального закона об аэронавтике и космосе 1958 г., который был подписан президентом 29 июля и стал законом. Им в США была учреждена новая могущественная федеральная структура – Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (National Aeronautics and Space Administration, NASA / НАСА). Годовой бюджет управления был определен в размере 100 млн. долл., и ему сразу же были подчинены три крупные исследовательские лаборатории (Авиационная лаборатория в Лэнгли, Аэронавигационная лаборатория Эймса и Лаборатория летных двигателей), а также два испытательных центра. НАСА также были подчинены структуры и Армейского агентства по баллистическим ракетам и Военно-морской исследовательской лаборатории. В Армейском агентстве по баллистическим ракетам (ABMA) в то время работал талантливый ракетный конструктор, немец Вернер фон Браун, которому было поручено разрабатывать новую технику для НАСА для участия в космической гонке с Советским Союзом, который тогда же уже начал работы над своей первой пилотируемой космической программой. И Америка не собиралась уступать.

Несколько ранее, 12 мая, создано было Командование воздушно-космической обороны Северной Америки (North American Aerospace Defense Command, NORAD / НОРАД), представлявшее собой единую систему противовоздушной, а в перспективе и противоракетной обороны США и Канады. Командование НОРАД разместилось в г. Колорадо-Спрингс, Колорадо. Вскоре к югу от города, внутри живописной горы Шайенн, развернули специальный бункер для постоянного командного пункта НОРАД, буквально нашпигованный высокотехнологичной аппаратурой слежения за небом.

Август же стал прорывом в советско-американских переговорах по мораторию на ядерные испытания. Изначально, в особом заявлении советского правительства от 31 марта 1958 г. объявлялось, что СССР не будет проводить ядерных испытаний – но только в том случае, если другие страны также воздержатся от их проведения. Далее, в апреле – мае, сторонам удалось договориться о проведении специальной встречи группы экспертов по изучению вопроса о запрете испытаний. Группа начала работать в Женеве с 1 июля, а 21 августа 1958 г. выпустила согласованное заключение, в котором утверждалось, что существовавшие на тот момент в мире методы обнаружения ядерных взрывов в целом позволяют надежно контролировать запрет на проведение атмосферных взрывов мощностью более 1 Кт и подземных взрывов более 5 Кт. Сам контроль за прекращением испытаний должен был, по мнению экспертов, осуществляться с помощью специальной сети регистрирующих взрывы станций. Кроме того, эксперты достаточно подробно описали требования к оборудованию этих регистрирующих станций, а также возможную конфигурацию системы контроля. Также допускалось, что в ряде случаев для гарантированной проверки соблюдения запрета испытаний потребоваться могли даже и взаимные инспекции на местах взрывов – это было свидетельством значительно изменившейся обстановки, из-за чего в прессе даже стали проскальзывать наивные темы о будто бы прекратившейся «Холодной войне» между СССР и США. В Вашингтоне работу группы экспертов оценили высоко, опубликовав 22 августа спец-коммюнике о том, что США готовы начать переговоры с Советами и даже больше – ввести годичный мораторий на проведение ядерных испытаний. 30 августа и Советский Союз дал согласие на начало таких переговоров. На подготовку отводили 2 месяца, до 31 октября 1958 г.

Однако, пока шла вся эта подготовительная работа, программа ядерных испытаний США, конечно же, продолжалась. Так, с 28 апреля по 18 августа 1958 г. Соединенные Штаты провели операцию «Hardtack I», ранее запланированную серию из 35 взрывов общей мощностью 35,6 Мт на Тихоокеанском полигоне из печально известных атоллов Эниветок, Бикини и Джонстон. Еще в марте общественности были представлены исследования, которые утверждали, что люди, находящиеся на расстоянии 400 миль (640 км) от высотного ядерного (или термоядерного) взрыва, могут получить серьезные ожоги сетчатки. Тут угрозу могли представлять 2−3 подобных намечавшихся высотных испытания: заряд «Тик» 31 июля и «Апельсин» 12 августа. Военные решили в итоге, что места взрывов переместят на атолл Джонстон, который находился в 538 милях (866 км) от ближайшего обитаемого острова. В ходе этих высотных ядерных испытаний были впервые в истории зарегистрированы искусственные высотные электромагнитные импульсы (ЭМИ). Заряд «Тик», который был взорван на высоте 252 тыс. футов (76,8 км) и имел мощность 3,8 Мт, породил эффект наподобие полярного сияния, которое видели даже жители Гавайев, на расстоянии 810 миль (1300 км) от взрыва! Пропала большая часть радиосвязи по всему Тихому океану, а отключение электроэнергии в Австралии после прихода туда ЭМИ продлилось 9 часов, а на Гавайях – до 2 часов[106].

В Пентагоне считали, между тем, что нужно выходить на новый уровень – раз пришла космическая эра, то и испытания надо теперь проводить в космосе. Поэтому с 27 августа по 6 сентября 1958 г. была проведена операция «Аргус», невиданная ранее серия из 3 космических ядерных взрывов над Южной Атлантикой, к юго-западу от Южной Африки. Но и после того, как было принято решение о начале переговоров по мораторию, в США была разработана новая специальная программа испытаний, в ходе которой в период с 12 сентября по 30 октября 1958 г. была проведена операция «Hardtack II», серия из 37 испытаний общей мощностью 45,8 Кт на полигоне в Неваде.

СССР же (до ноября) успел произвести с 4 января по 25 октября 32 атмосферных взрыва.

Если же говорить о внутренних делах, то 85-й Конгресс тогда установил просто какой-то рекорд по производительности новых законопроектов, но при этом надо отметить, что исключительно все тогдашние главные его постановления носили умеренный характер (достаточно вспомнить о Законопроекте Кеннеди – Айвза). Это являлось естественным результатом компромисса между «умеренно консервативным» президентом-республиканцем и «умеренно либеральным» руководством демократического Конгресса в лице двух техасцев, спикера Палаты представителей Сэма Рэйбурна и лидера сенатского большинства Линдона Джонсона, уже вовсю думавшего о предстоящих в ноябре промежуточных выборах.

Еще на своей 1-й сессии Конгресс утвердил Законопроект о реконструкции территорий, выделявший 280 млн. долл. федеральных кредитов новым отраслям промышленности в экономически депрессивных районах страны. Документ встретил вето президента, который предпочел новый вариант проекта закона, требующий большей степени ответственности на местах от властей штата. Самым заметным достижением той сессии Конгресса 1958 г. было принятие и подписание президентом Закона о предоставлении статуса штата Аляске – что стало кульминацией десятилетнего давления на Белый дом с целью принятия этой территории в Союз.

Важными примерами работы Конгресса в его 2-й сессии были принятие законодательства о чрезвычайных жилищных условиях и строительстве автомагистралей, которое должно было помочь остановить рецессию в США.

Но на первом месте тут было, конечно же, принятие исторического Закона об образовании в сфере национальной обороны 1958 г., санкционировавшего выделение 295 млн. долл. из федерального бюджета нуждающимся студентам колледжей в качестве именных стипендий. 7 августа документ был принят Палатой (266 голосами за при 108 против). Сенат принял законопроект 13 августа (62 голосами против 26). Закон был подписан президентом Эйзенхауэром 2 сентября. Отныне в стране запускалась масштабная 4-летняя (до 1962 г.) программа инвестиций миллиардов долларов в национальную систему образования. Закон должен был стимулировать интерес американской молодежи к получению полного среднего образования в колледжах (в том числе специализированных) на фоне космической гонки с СССР, и Закон этот принес свои плоды: если еще в 1953 г. правительство США тратило на образование 153 млн. долл., из которых только 10 млн. шло на поддержку колледжей, то к 1960 г. в результате действия прописанных в Законе программ совокупное финансирование колледжей выросло почти в 6 раз!

Исследование Принстонского ун-та, проведенное через несколько лет после принятия Закона об образовании в сфере национальной обороны, говорило, что в 1958 г. в США на производство и распространение знаний (т. н. «индустрию знаний») потрачено было почти 29 % от ВВП или 136,4 млрд. долл. Согласно исследованию, из этой суммы непосредственно на образование потрачено было 60 млн. долл., а на научные исследования и разработки – всего около 11 млн. Критики этих цифр утверждали, что определение «индустрия знаний» в этом исследовании толкуется достаточно широко. Понятие «образование», например, включало самообразование дома, а также обучение на работе и в церкви. Поэтому цифра в 29 % от ВВП вводила в заблуждение, и в реальности на индустрию знаний в стране тратилась тогда намного меньшая доля ВВП[107].

Закон о транспорте 1958 г., также принятый в эту сессию, призван был модернизировать железные дороги. Однако при этом Конгресс отказался утвердить проект Закона о строительстве школ, поддержанный Белым домом. Также были демократами в Конгрессе отвергнуты предложения администрации Эйзенхауэра о пересмотре текущих основ всей национальной системы иммиграционных квот, которая была в свое время расширена Законом Маккаррена – Уолтера об иммиграции и гражданстве 1952 г., и который отстояли демократы.

Закон о сельском хозяйстве от 28 августа 1958 г. стал очередным ярким примером серьезного компромисса между Белым домом и Конгрессом – он внес дополнительные корректировки в программы ценовой поддержки фермеров. На 1959 и 1960 гг. у каждого хлопковода теперь был выбор между регулярным выделением ему площадей под хлопок и текущей ценовой поддержкой, или же – разовым увеличением до 40 % площадей при ценовой поддержке на 15 % ниже, чем исходный процент от паритета (на 1959–1960 гг.). После же 1960 г. хлопок должен был быть регулярно субсидируем при суммах от 70 до 90 % паритета в 1961 г., и от 65 до 90 % – после 1961 г.

Фермеры, поставлявшие зерно на рынок, получили возможность выбрать: либо сократить посевные площади в 1959 г. и в последующие годы – и получить поддержку в 90 % от средней цены на зерно за предыдущие 3 года, но при не менее чем 65 % от паритета; либо сохранить участки – но при ценовой поддержке от 75 до 90 % паритета[108]. Первое предложение было принято на неопределенный срок после проведения среди фермеров референдума (на самом деле простого опроса), состоявшегося 25 ноября 1958 г. Ценовая поддержка большинства кормовых сортов зерна стала регулярной и обязательной.

Программа поддержки цен на рис продолжалась в соответствии с Законом 1958 г., но с более низким минимумом % субсидии. В 1959 и 1960 гг. поддержка могла составлять 75–90 %; в 1961 г. она могла упасть до 70 %, а в 1962 г. и в последующие годы – вообще до 65 % паритета[109]. Не удивительно, что фермеры в целом остались недовольны этим новым Законом.

Стивенсон в СССР

Летний опрос Gallup среди демократов не врал, когда давал явный намек на возвращение в большую политику Эдлая. Бывший лидер демократов и кандидат в президенты в 1952 и 1956 гг. решил играть по-крупному, устроив собственный выход на дипломатическую арену большим визитом в Советский Союз с 12 июля по 8 августа 1958 г. Характер этого длительного визита Стивенсона был двойственный: с одной стороны, он пытался действовать как лоббист своих клиентов-юристов, стремившихся обслуживать будущие возможные торговые сделки между СССР и США; с другой – Стивенсон приехал в Москву вроде бы как сугубо частное лицо, турист (к тому же визит Эдлая был совершенно заслонен прибытием в СССР президента Чехословакии А. Новотного). Во время визита он негласно встретился с рядом видных советских официальных лиц, чтобы обсудить с ними нерешенные политические вопросы между Соединенными Штатами и Советским Союзом. 12 июля Стивенсон приплыл в Ленинград из Хельсинки в сопровождении двух своих сыновей и нескольких друзей; в «северной столице» они пробыли три дня, а затем поездом выехали в Москву. 16 июля Эдлай побеседовал с министром иностранных дел А. А. Громыко (сравнительно недавно занявшим свой пост – с лета 1957 г.) и с министром культуры Н. А. Михайловым; 31 июля встретился с первым заместителем председателя Совета министров СССР А. И. Микояном; а 5 августа с Хрущевым (который сам лишь недавно, 27 марта, занял пост главы правительства). Стивенсон и Хрущев встретились впервые.

О ходе визита и бесед Стивенсона был сопровождавшим его сотрудником Госдепартамента (из американского посольства в Москве) составлен подробный отчет. Согласно этому отчету – меморандуму, Хрущев был недоволен высказанными Стивенсоном оценками советских действий в отношении Югославии и Венгрии и допустил резкие нападки на политику «вмешательства» США в Ливане, Гватемале, Кубе и т. д. В ходе беседы проявилось их широкое расхождение в определении ими термина «невмешательство во внутренние дела». Хрущев также повторил обычные советские возражения против наличия баз США за границей. При этом на Стивенсона произвело впечатление заявление Хрущева о том, что «если страна хочет начать войну, она может игнорировать общественное мнение. Но если кто-то не хочет войны, тогда нужно учитывать общественное мнение». Стивенсон интерпретировал это заявление как указание на то, что советские лидеры теперь должны учитывать общественное мнение внутри страны при формулировании ими внешней политики, потому что теперь они больше полагаются на убеждение, а не на принуждение, как было при сталинском режиме…