Корпус А

Алко-тестеры в баре не работают, но все вокруг делают вид, что все в порядке. Многие посетители напиваются, а многие из напившихся совершают потом преступления и попадают в жернова Государственной Судебной Машины. В городе нельзя заказать выпивку, не пройдя тест, и это одна из причин безопасности, если не основная. Мама говорит, что раньше в городе было также, как на окраинах, и что человеческая глупость и алчность никогда не перестанут существовать, как и мужская похоть. Но я верю в селективную генетику и торжество разума и думаю, что рано или поздно человечество станет иным.

Большая часть посетителей бара, конечно же, мужчины. Выглядят многие прилично, но глаза у большинства уже стеклянные от алкоголя, а вся умственная деятельность, скорей всего, давно сосредоточилась вокруг мыслей о спаривании. Мама называет мужчин «промежуточным звеном между обезьяной и женщиной», и глядя на этих жителей окраин я не могу с ней не согласиться хотя бы отчасти.

Я заказываю ром, сажусь за высокий столик у окна, закрываю глаза, и включаю помощника: – Добрый вечер, Ким! Как вы себя чувствуете? Чего вам хочется сейчас? Я скачал для вас старинный англоязычный рок с женским вокалом, «The Cranberries». Хотите послушать?

Ровно через пять минут мне приносят ром, и не кто-нибудь, а сама Хельга, хозяйка бара. Я дружелюбно протягиваю ладонь для теста, она подмигивает, улыбаясь, и ставит ром на стол. Я вновь включаю ассистента и ловлю себя на мысли, что Хельга мне нравится. Мне хотелось бы встретиться с ней при других обстоятельствах, поболтать о чем-нибудь не важном и легком прихлебывая какао и болтая ногами под столом, где-то в другой части города, в другое время дня, в другой какой-то жизни…

***

На часах 5-45 утра. Черт знает, что такое. Мне не удалось и трех часов поспать, когда вдруг из рабочего смартфона загорланил тревожный сигнал. Мы все подключены к одной виртуальной сети, и возможность отключения звукового сигнала тревоги недоступна даже тем из нас, кто немного рубит в программировании – ее просто нет по умолчанию. Даже звук обычных сообщений отключить нельзя, приходится день ото дня слушать, как приходят «важные новости» о том, кого куда перевели, кто назначен временным руководителем отдела по работе с подростками и сколько лет уже прошло со дня основания «Корпуса А». Можно, конечно, выключить телефон совсем, но руководство обязательно получит уведомление об этом – а значит, придется писать объяснительную. Выключить дурацкий передатчик можно только в самых крайних случаях, например, когда вы в отпуске или только что отдежурили целые сутки, или на задании вам случайно вышибли мозги и вы временно не можете даже шевелиться, не то чтобы адекватно реагировать на сигнал тревоги.

Юля, коллега, чей шкафчик для одежды и личных вещей находится справа от моего, как-то сказала, что для того чтобы по-настоящему выспаться нужно убирать рабочий смартфон в морозилку – так его будет почти не слышно, но при этом он останется включенным, как того требует начальство. Улыбаясь, я думаю – проснулась ли Юля и увижу ли я ее на собрании?

Кое-как я сползаю с кровати и бреду в ванную. В конце концов, тревога ночью – это что-то серьезное. На моей памяти такое в третий раз, если, конечно, она не окажется учебной.

В зеркале морщится от света не выспавшийся зомби, которого хорошо бы умыть, причесать и одеть за пять минут, чтобы успеть на общий сбор через полчаса. Я в последний раз смотрю в зеркало, завязываю шнурки, надеваю шапку и спускаюсь вниз, где уже ждет такси – вести какой угодно транспорт после рома и трех часов сна запрещено даже наемникам «КА», и, хотя не все из нас такие законопослушные, закон одинаково суров для всех.

Залезаю на заднее сиденье и пытаюсь дремать, почему-то вспоминая очередную мамину историю. Мама рассказывала, что раньше в такси обязательно был руль и человек-таксист. Ну и работенка была – целыми днями сидеть в жестяной банке и развозить разный люд туда-сюда. Теперь можно вызвать автопилотируемый транспорт, или автопилотируемый транспорт с возможностью ручного управления. Аренда последнего обойдется в два раза дороже, естественно.

Если бы за рулем электрокара сидел таксист, как в былые времена, о которых мне известно так мало, возможно он сказал бы что-то вроде: «Куда же вы в такую рань? Ох-уж эта служба!». Впрочем, не обязательно все таксисты были болтунами. Тем более, в шесть утра. Тем более, подвозя человека в форме. Я ловлю себя на мысли, что все время стараюсь не думать о маме, и так или иначе постоянно вспоминаю о ней. Нужно обязательно заехать сегодня в больницу, поболтать, поспрашивать. Сразу после собрания, если будет еще не очень рано, в крайнем случае, подожду немного в кафе.

ГУРП принадлежит самое большое здание на главной площади. Гигантский небоскреб из тонированного, почти черного стекла. На главном стенде центра городского туризма о нем написано коротко и ясно «жемчужина Нордроса – здание «Государственного Управления Репродуктивным Поведением» – двухсот пятидесяти этажный небоскрёб построенный в стиле классического хайтека конца второго тысячелетия.» Если я правильно помню из курса школьной истории, его проектировали с оглядкой на какой-то известный небоскреб из России, правда последний был меньше, ниже и давно уже не существует. Как и многие другие знаменитые здания, города и страны.

Вообще все стеклянные панели на самом деле прозрачны, их цвет регулируется обычным пультом, как и окна в любом современном электромобиле. Но на темных стеклах лучше отражаются облака, и небо, и вечерние городские огни, и сквозь них не видно, что делается внутри. Это важно. Ночью и днем, сверху, снизу и по бокам огромные прожектора подсвечивают гиганта, так, что кажется, будто светится изнутри само здание. От части, почти так оно и есть – многие этажи небоскреба облицованы не стеклом, а плазменными панелями. Чтобы граждане могли читать напутствия, о том, как следует и как не следует вести себя в обществе и просматривать короткие ролики о том, за что можно получить наказание и за что следует пожаловаться на сограждан. Иногда тут же транслируют сводки о задержанных и осужденных, но это, конечно, гораздо реже и в основном по ночам.

По умолчанию на здании чаще всего бежит бегущая строка с какой-нибудь выдержкой из «Билля о равной ответственности, обязанностях и последствиях», например: «Гуманного отношения к себе заслуживает только тот член общества, кто гуманно относится к другим членам общества». Любой современный человек знает и помнит эту формулу наизусть. Самый простой выход на деле оказался самым трудным, и самым неоднозначным, как это часто бывает. Но мне платят, хорошо и вовремя, не за то, чтобы думать о том, что хорошо, а что плохо, и так ли хорошо, то, что принято теперь считать хорошим. Все на свете развивается примерно одинаково, сначала по нарастающей, а потом происходит какой-то незначительный толчок, в котором сразу и не угадаешь «начало конца», и все словно катится вспять, раскручивается в обратную сторону, и, наконец, летит в тартарары, как огромный снежный ком, доводя ситуацию до абсурда и полной противоположности. Так было с рабством в большинстве древних стран, так было с курением во всем мире прошлого, так было с религией почти до наших дней, пока, наконец, ей не отвели подобающее место.

Иногда ГУРП гоняет на строке социально значимую рекламу, например: «Добровольная анонимная орхиэктомия3 – это ваш сертификат на двукратную реинкарнацию (предложение действительно только для носителей SRY2a)». Или «Курсы осознанного родительства при ГУРП это тридцать вопросов на экзамене вместо сорока. Запишитесь прямо сейчас!». Но сегодня, наверное, и в самом деле случилось что-то серьезное – на всех строках бежала, не меняясь, одна и та же надпись: «Общегородская Тревога Класса А. Пожалуйста, не выходите из дома до 9 часов утра».

***

Сонные и хмурые, не выспавшиеся мы приветствуем друг друга едва заметным кивком головы, безмолвно задаем друг другу один и тот же вопрос, также безмолвно пожимаем плечами, потихоньку собираемся в большом конференц-зале и ждем. Когда на сцену выходит Аретта Гарет сомнений не остается никаких – случилось, в самом деле, что-то из ряда вон.

– Дорогие коллеги. – она замолкает, поправляет седые волосы, долго откашливается, а потом пьет воду большими глотками, прямо из горла, забыв налить ее из бутылки в стакан.

За ней на большом полотне появляется изображение – карта города и выделенный на ней красным цветом маленький квадрат в середине квадрата побольше. Судя по всему, что-то случилось примерно в той части города, где мне пришлось работать этой ночью. Фактически у меня под носом.

– Коллеги. Сегодня произошло чудовищное преступление. Ничего подобного не случалось во всем Нордросе почти пятьдесят лет. Жертва – тринадцатилетняя девочка. Изнасилование, убийство, неподобающее обращение с телом. Я прошу вас надеть очки, взять в руки джойстик и быть очень внимательными. Я буду лично просматривать каждый отчет. Я буду лично курировать расследование. Найти и выследить чудовище мы должны в самый короткий срок. Это немыслимо. – добавляет она очень тихо, куда-то мимо микрофона, но мы все слышим, и все, как один, согласно киваем, надевая очки.

Я не люблю работать удаленно и вообще любое виртуальное присутствие, у меня начинают болеть глаза даже в обычном галотеатре, что-то не так с давлением в глазном яблоке, но метод, конечно действенный – ясное дело, что все мы там просто не поместились бы и растоптали все улики еще до того, как зафиксировали. Каждый из нас по-своему видит и на разное обращает внимание, чем больше нас осмотрит место преступления, тем больше шансов, что мы ничего не пропустим.

Я привыкаю к очкам. Вокруг очень темно, пока R2-D24 не включает подсветку. На самом деле у робота-криминалиста нет имени, но весь корпус в шутку окрестил его в честь маленького бесстрашного героя старинной двухмерной киносаги. Метод «стоокого сыщика» появился вместе с началом серийного производства андроидов-помощников восьмого поколения, уже довольно давно. Мы проходили его на втором курсе, на практике же он применяется довольно редко, в исключительных случаях. Таких, как сегодня.

Андроид медленно движется по берегу Меларена, аккуратно фокусируя свой взгляд буквально на каждом метре под ногами, подсвечивая его встроенным фонарем. Он двигается по спирали, постепенно приближаясь к освещенному большим мобильным прожектором пространству. Озерная гладь с левой стороны темна и неподвижна. Я всматриваюсь в пожухлую осеннюю траву, которая колышется от ветра и выглядит неестественной и серой из-за искусственного света. Вдруг робот останавливается и возвращается немного назад и в сторону: видимо кто-то заметил подозрительный предмет. Андроид плавно перемещает камеру глаза, пока, наконец, не фокусируется. Пустая бутылка от лимонада. R2d2 бережно убирает ее в отсек для хранения, и продолжает движение.

Шаг за шагом, квадрат за квадратом, мы прочесываем примерно квадратный километр, собирая редкий мусор, снимая и замеряя отпечатки следов на грязи. Теперь пора вдохнуть поглубже – робот выходит под свет прожектора. Сначала мне сложно сосредоточиться и понять, что именно показывает камера. Когда глаза осознают изображение, хочется плакать и кричать одновременно. Я закрываю глаза, зажмуриваю их сильно-сильно чтобы не прослезиться, а в голове раздается голос Хоффа: «Если бы не наше сраное «гуманное» начальство, с насильниками я бы поступал очень просто – отрезанные семенники вставлял бы в глазницы вместо глаз, и безо всякого наркоза. Раз они, так или иначе, смотрят на мир яйцами, так почему бы не помочь им в этом, а? Если тварь видит мир и окружающих людей только как полигон для удовлетворения своих половых прихотей – так, пожалуйста! Вуаля, как говорится, инджой5! Теперь можно смотреть на мир собственными яйцами, минуя посредников. Почему мы не можем этого делать, а? Почему мы должны жить с этими тварями бок о бок?»

С тех пор, как мы сравнялись по званию, я отдаю себе отчет в том, что считаю Хоффа грубым, недалеким и невежливым человеком, не от обиды или зависти, а потому что он такой. Но впервые в жизни мне пришло в голову, что в его словах есть какая-то первобытная правда и боль вечного человеческого бессилия перед злом. Бессилия, которое очень выматывает.

***

Мне пришлось провести в офисе почти восемь часов, чтобы оформиться – заполнить карточки личного дела, напечатать обновленную автобиографию, сфотографироваться, побеседовать с руководительницей отдела расследований. Формальности, всегда необходимые в подобных делах. Теперь у меня на руках были все обязательные допуски, справки и ордера, можно было приступать к расследованию сию же секунду. Но лучше все-таки завтра с утра – прямо сейчас чудовищно хотелось есть, пить и отдохнуть.

Еще накануне вечером в голове продолжала крутиться мысль – как, где и с кем праздновать получение десятого раздряда, а теперь предстояло придумать, как отметить куда более серьезное повышение. Что-то мне подсказывает что Хофф, когда узнает, обязательно скажет, что нужно закатить две вечеринки подряд. В любом случае все это лучше отложить до того момента, когда мы поймаем чудовище – праздновать сейчас просто немыслимо, во всем городе траур и прощание назначено через четыре дня.

Я покупаю сосиску в тесте в кафетерии на первом этаже и огромный капучино, чтобы не уснуть здесь и теперь, потому что, несмотря на усталость, самое время заехать к маме, иначе я отложу и забуду еще на неделю, а то и дольше. Неизвестно, как пойдут дела, но очевидно, что с новой работой свободного времени у меня уменьшится.

В самом конце собрания, когда все мы почти закончили заполнять отчеты в рабочих планшетах, тщательно записали, кто что заметил, кто что думает и может предложить, ко мне подошел секретарь, молодой стажер откуда-то из Гелсьингфорса, любознательный юнец по имени Нильс, и шепотом попросил зайти к Аррете. Вот он, тот самый случай, когда всем сердцем радуешься оказанной чести и доверию, но до последнего момента сомневаешься в реальности происходящего, подспудно ждешь неминуемого разоблачения, когда вдруг откроется, что это чья-то случайная ошибка, путаница, и что с минуты на минуту, наконец, прозвучит – ах, простите, я обознался, это не вам.

Это была моя первая встреча с генералом с глазу на глаз. Раньше мне никогда не представлялась такая возможность. Да и многим кроме меня. Большинству из нас. Из лифта мы вышли в просторный холл, совсем не похожий на обычное офисное пространство нашего гигантского муравейника: огромный светло-бежевый ковер с длинным толстым ворсом, уютные и мягкие на вид диванчики, обитые оранжевым плюшем.

– Я доложу о вас, капрал, располагайтесь. – Нильс исчез за огромными дверями.

В древние времена «рабочие генеральские покои» однозначно выглядели не так. Для большинства из нас последняя война – лишь цифры в учебнике истории, мы забываем о них, едва получив аттестат зрелости. Но мир внутренних и внешних войск с той поры однозначно стал менее церемониальным и символичным: Аретта пришла на собрание в обычном деловом костюме, а не форме, и никто не придал этому никакого значения. Вообще весь наш гигантский небоскреб больше похож на обычный современный офис. И хотя на задания мы, конечно же, надеваем форму – это мера нашей же безопасности, а не дисциплина сама по себе. Дисциплина есть, но жестких правил, не обоснованных ничем, кроме желания одних людей командовать другими – нет. Как следствие, нет дедовщины, и других жестоких странностей прошлого – карцера, например. Просто удивительно, какими недальновидными были наши предки, всерьез полагая, что обида и страх могут быть хорошими мотиваторами на службе. И удивительно, что нынешние земляне стали гораздо человечней к самим себе и гораздо безжалостней в одно и тоже время. Наверное, золотой середины просто не существует.

Вид на город отсюда был совершенно невероятный. Двести пятидесятый этаж. Полтора километра над землей. Самое высокое сооружение на всех трех континентах. Да и самое высокое творение человека, когда-либо существовавшее на земле. Далеко под ногами раскинулся Нордрос, простираясь от самого балтийского моря. Если верить древним картам, раньше здесь было столько островов, что не сразу можно было разобрать, где кончается море и начинается пресная вода. С тех пор уровень воды здорово поднялся, целые городки и поселки потихоньку ушли под воду, теперь от них ничего не осталось – течение здесь такое, что острый камень становится окатышем за год. Давно, на втором или третьем курсе в рамках «Истории современной цивилизации» нам показывали Кокгольм, как-то так он назывался, столицу маленького мудрого государства, где зародилась и началась идеология и культура нашего мира, каким мы его знаем. Городок был небольшой, но очень красивый, раскинувшийся на островах, которых тогда было несметное количество.

– Добрый день, капрал. Спасибо что уделили мне время после бессонной ночи. – Аррета стояла у окна, спиной ко мне. – присаживайтесь, пожалуйста. С учетом всех обстоятельств, и чтобы отпустить вас отдыхать как можно скорей, я буду очень лаконична. Я прочла вашу характеристику и автобиографию. Ваши навыки, умения, серьезное отношение к делу и количество разрядов – все это весьма впечатляет, учитывая ваш возраст и гражданское происхождение. – она повернулась, – Я полагаю, что, если я доверю вам освободившуюся недавно должность детектива отдела внутренних расследований, я поступлю правильно. Можете приступать с завтрашнего дня. Детектив О’Брайен введет вас в курс дела и познакомит вас с рабочим местом.

– Генерал Гарет, я могу осведомиться, почему детектив О’Брайен покидает этот пост?

– Вы сможете осведомиться у детектива лично – Аретта улыбнулась и шагнула ко мне, протягивая руку – я, надеюсь, вы понимаете, что причину сегодняшней суматохи вам необходимо поймать и выследить в самый короткий срок.

– Вне всяких сомнений, генерал. Я приступлю к делу сегодня же, и сделаю все, что от меня зависит. Благодарю вас за оказанное доверие.

– Хорошо. Ступайте, Уайлд.

– Генерал. При всем уважении к вам и моей бескрайней благодарности, я не могу не сказать, что я слишком эмоциональный и чувствительный человек для такой работы. И у меня совсем нет опыта в криминалистике. Наверное, капрал Хофф, или кто-то похожий на него подойдет для этого дела значительно лучше, чем я.

– Судя по вашему диплому, вы прослушали и сдали на отлично шесть семестров «Общей Криминалистики». Я полагаю, этого более чем достаточно, а все остальное каждый детектив получает только с опытом. К тому же, вы всегда можете рассчитывать на помощь более компетентных коллег. – Она помолчала, улыбаясь чему-то – Вы еще очень молоды, капрал, и не можете знать, что сила человека почти всегда каким-то образом связана с его слабостью. Чаще всего это две стороны одной и той же медали, ни одна из которых не может существовать без другой. Ваши эмоции и ваша… горячность – лучшие союзники в подобных делах, можете поверить мне на слово. Только человек по-настоящему увлеченный и страстный добивается настоящего успеха. – она еще раз пожала мою руку. – Удачи, капрал.

***

Мама не встает уже четвертый месяц. Наверное, уже не встанет до конца года. Тут уж как повезет. Мама ждет донора, а с донорскими телами всегда очередь. Тем более, с женскими. Женщины очень редко попадают в распределитель, приходится ждать месяцами и даже годами. Теоретически можно осуществить кросс-пересадку – но кто же в здравом уме согласиться поменять более совершенное тело на тупиковую ветку пушечного мяса эволюции?

Мама одна из тех храбрых самоотверженных людей, кто добровольно согласился на первый длительный опыт глубокого экосна. По условиям контракта, через сто земных лет, в случае успешного пробуждения, государство должно было выплатить ей гарантированный восьмизначный гонорар с учетом индексаций и инфляции. В случае неуспеха и смерти добровольца, положенный гонорар должны были получить наследники. Было, конечно, еще кое-что – все участники болели той или иной формой рака. Фактически, добровольцы соглашались переждать во сне «до лучших времен», в надежде, что спустя сто лет люди научатся наконец лечить любой рак, или, по крайней мере, биопечать уже разовьется до того уровня, когда можно будет легко и просто создать любой орган, абсолютно идентичный по ДНК.

В тот конкретный момент человечество на всех порах готовилось не только к колонизации Марса, но и к освоению ближайших солнечных систем, смутно догадываясь, что на родной старушке Земле его рано или поздно ждут катаклизмы не бывалой дотоле силы и мощности, настоящий Армагеддон из Канона, о котором еще до Канона рассказывал почти каждый религиозный трактат, типа библии, корана и более ранних. Поэтому научиться впадать в анабиоз и выходить из него без последствий для нервной системы и мозга было задачей номер один.

Через сто лет о подземном бункере со спящими добровольцами не то чтобы забыли – было совсем не до них. Так они и спали, пока мир содрогался, выгорал и рушился, стирая с лица земли зверей, людей, народы, города и страны, погружая в пучину маленькие острова и большие материки. То, что эксперимент проходил на территории существовавшей тогда российской Сибири напрямую повлияло на его результат – именно эта часть света пострадала меньше всего. Старушка Евразия, самый большой континент, где до начала катастрофы проживало примерно семьдесят пять процентов всего населения земли, то есть больше чем две трети, пострадал к концу землетрясений и извержений значительно меньше других. Собственно, потому человечество и выжило.

Как-то во время учебы мне попалась длинная научная статья на тему «почему произошло именно так, а не иначе», которая, впрочем, не отвечала однозначно на поставленный вопрос – всего лишь одна гипотеза из многих. Любая современная школьница могла бы выдумать нечто подобное, опираясь на данные о положении тектонических плит, характере и траектории их движения, направлении и силе ветра и течений и прочую общеизвестную информацию. И эта конкретная гипотеза, и десятки других, созданных после катастрофы, людей, далеких от науки, то есть таких как я и остальное большинство, только раздражают. Если метеорологи и климатологи такие умные, то почему ж они до сих пор не научились предсказывать хотя бы цунами, торнадо, пожары и наводнения, не говоря уже о том Судном Дне, который за несколько недель уничтожил добрую половину суши?

К тому моменту, когда участников эксперимента нужно было выводить из экосна, государства, которое проводило эксперимент, уже не существовало, как и родственников самих добровольцев. Обязательства по дальнейшему ведению эксперимента взял на себя Северный Российско-Шведский Альянс, которого тоже давным-давно уже нет.

Эксперимент, начавшийся в 2052 году, наконец благополучно завершился спустя почти тысячу лет, хотя эта цифра не совсем точная, потому что на какой-то период люди вообще потеряли счет времени, ночам и дням – атмосфера была затянута пеплом настолько, что различить время суток просто не представлялось возможным, магнитное поле «сводило с ума» механические часы, а электричества в какой-то момент просто не стало. В учебнике истории упоминается даже какая-то секта того времени, уверяющая современников, что дело не в пепле, а в стремительно уменьшающемся, угасающем солнце.

К тому же, время в сознании людей земли вообще относительное понятие, если учесть, что человечество несколько раз переносило начало летоисчисления на более поздние периоды, и неоднократно переносило даже начало календарного года. К слову, теперь мы празднуем новый год первого марта, и это кажется абсолютно логичным – праздновать новый год с приходом весны. Тем более, что первое марта уже было началом нового года в истории человечества. Хотя все «тысячники», и моя мама в том числе, обязательно собираются на ежегодный новогодний бал, который проходит 31 декабря. Мама покупает в оранжерее небольшую елочку и вешает на нее стеклянные шары, сделанные на заказ. Очень красивый обычай, и мне всегда немного жаль, что теперь мало кто празднует этот праздник так. Ребенком мне нравилось вместе с мамой украшать елку и потом показывать ее одноклассникам, в домах которых никаких елок не было, и никто не включал разноцветные гирлянды, не складывал под нее подарки и не зажигал свечей.

По нашему времени участников эксперимента «Экосон – будущее человечества» разбудили всего тридцать пять лет назад. И еще пять лет маме понадобилось для того, чтобы справиться со всем этим, найти папу и решиться продолжить род, несмотря на то что изолированное от общего хода эволюции ДНК могло повести себя не предсказуемо и тысячелетней давности мамин рак с трудом поддавался современной коррекции. Ироничная судьба уготовила всем участникам эксперимента странный, редкий, не подвластный никакой человеческой логике жизненный путь, где спустя тысячу лет сна человек снова сталкивался лицом к лицу со смертельной болезнью, от которой надеялся избавиться, потратив тысячу лет.