Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1
- -
- 100%
- +
В процессе обмена товаров их меновая стоимость выступает как нечто самостоятельное, совершенно независимое от их потребительных стоимостей. Отвлечение от последних позволило установить, что за меновой стоимостью товаров скрывается их стоимость. «Таким образом, то общее, что выражается в меновом отношении, или меновой стоимости товаров, и есть их стоимость. Дальнейший ход исследования приведет нас опять к меновой стоимости как необходимому способу выражения, или форме проявления, стоимости; тем не менее стоимость должна быть сначала рассмотрена независимо от этой формы».[149]
Итак, товар обладает двумя факторами: потребительной стоимостью (внешний фактор) и стоимостью (внутренний фактор). При этом стоимость товара тесно связана с меновой стоимостью. Но это не тождественные категории, поскольку меновая стоимость есть способ выражения, форма проявления стоимости, обнаруживающаяся в процессе обмена. В товаре потребительная стоимость и стоимость образуют диалектически противоречивое единство: они противоположны по своему содержанию и вместе с тем не могут существовать обособленно вне товарной формы.
По К. Марксу, как потребительные стоимости товары качественно разнородны и количественно несоизмеримы. Напротив, как стоимости все товары качественно однородны и количественно соизмеримы. Поскольку стоимость – это не природный, а общественный фактор, постольку она обнаруживает себя лишь в процессе обмена товаров, в отношениях между товаровладельцами. Это скрытое вещной оболочкой общественно экономическое отношение.[150]
Как же измерить величину стоимости товара? «Очевидно, количеством содержащегося в ней труда, этой “созидающей стоимость субстанции”. Количество самого труда измеряется его продолжительностью, рабочим временем, а рабочее время находит, в свою очередь, свой масштаб в определенных долях времени, каковы: час, день и т. д.»[151].
При этом величина стоимости товара определяется не индивидуальными затратами труда, или не индивидуальным рабочим временем, т. е. не тем рабочим временем, которое затрачивается отдельным производителем при данных конкретных условиях производства, а общественно необходимыми затратами труда, или общественно необходимым рабочим временем, т. е. тем рабочим временем, которое расходуется на производство товара при общественно нормальных условиях производства и среднем уровне умелости и интенсивности труда. «Поэтому товары, в которых содержатся равные количества труда или которые могут быть изготовлены в течение одного и того же рабочего времени, имеют одинаковую величину стоимости. Стоимость одного товара относится к стоимости каждого другого товара, как рабочее время, необходимое для производства первого, к рабочему времени, необходимому для производства второго. Как стоимости, все товары суть лишь определенные количества застывшего рабочего времени».[152] В реальной действительности в качестве такого времени выступает среднее рабочее время, затраченное на производство данной единицы продукции той частью товаропроизводителей, которая обеспечивает основной выпуск товарной массы, представленной на рынке.
По мнению К. Маркса, на величину стоимости товара решающее влияние оказывает производительная сила труда, которая определяется разнообразными факторами: средней степенью искусства рабочего, уровнем развития науки и степенью ее технологического применения, общественной комбинацией производственного процесса, размерами и эффективностью средств производства, природными условиями. Чем больше производительная сила труда, тем меньше рабочее время, необходимое для изготовления того или иного изделия, тем меньше содержится в нем труда, тем меньше его стоимость. Напротив, чем меньше производительная сила труда, тем больше рабочее время, необходимое для изготовления данного изделия, тем больше содержится в нем труда, тем больше его стоимость. Отсюда вывод: «Величина стоимости товара изменяется, таким образом, прямо пропорционально количеству и обратно пропорционально производительной силе труда, находящей себе осуществление в этом товаре».[153]
По К. Марксу, вещь, как товар, обладает потребительной стоимостью и стоимостью только при следующих условиях:
1) если вещь является продуктом человеческого труда, созидающего стоимость;
2) если вещь изготовляется не для удовлетворения собственных потребностей производителя, т. е. как индивидуальная потребительная стоимость, а для удовлетворения потребностей других людей, вследствие чего она приобретает характер общественной потребительной стоимости;
3) если вещь передается от одного лица к другому не путем прямого отчуждения, а посредством обмена;
4) если вещь является предметом потребления и обладает стоимостью.[154]
В этой связи К. Маркс установил, что двойственность товара, выражающаяся в противоречивом единстве потребительной стоимости и стоимости, обусловлена, в конечном счете, двойственным характером труда, создающего данный товар. Эта двойственная природа заключающегося в товаре труда, отмечал К. Маркс, впервые критически доказана им в работе «К критике политической экономии».[155] По его мнению, «… этот пункт является отправным пунктом, от которого зависит понимание политической экономии».[156] Именно на это обстоятельство он обращал внимание в своих письмах к Ф. Энгельсу. Так, в письме от 24 августа 1867 г. К. Маркс писал: «Самое лучшее в моей книге (имеется в виду первый том «Капитала» – Н. С.): 1) подчеркнутый уже в первой главе двойственный характер труда, смотря по тому, выражается ли он в потребительной или в меновой стоимости (на этом основывается все понимание фактов)».[157] В другом письме от 8 января 1868 г. он отмечал, «что от внимания всех экономистов без исключения ускользала та простая вещь, что если товар представляет собою нечто двойственное, а именно – потребительную стоимость и стоимость меновую, то и воплощенный в товаре труд должен иметь двойственный характер, в то время анализ труда sans phrase без дальнейших определений, как у Смита, Рикардо и т. д., постоянно должен наталкиваться на необъяснимые вещи. В этом действительно вся тайна критического понимания вопроса».[158]
Учение К. Маркса о двойственной природе содержащегося в товаре труда явилось крупным открытием в области политической экономии, важной составной частью революционного переворота, совершенного К. Марксом в этой науке.[159] Исключительная методологическая роль этого учения заключается в том, что оно позволило К. Марксу найти ключ к объяснению двойственности всей совокупности явлений и процессов товарно-капиталистического производства и на этой основе завершить разработку трудовой теории стоимости, открыть закон прибавочной стоимости – основной экономический закон движения буржуазного общества.[160]
Согласно К. Марксу, двойственность труда товаропроизводителей проистекает из двойственного характера функционирования их рабочей силы. Он показал, что в условиях товарного производства, с одной стороны, рабочая сила расходуется в полезной, целесообразной форме, т. е. в качестве конкретного труда, создающего потребительную стоимость товара. Такой труд «определяется своей целью, характером операций, предметом, средствами и результатом».[161] Поскольку потребительные стоимости различаются качественно, постольку качественно различны между собой разные виды полезного труда. Последний всегда представляет собой особую производственную деятельность, направленную на преобразование различных веществ природы для удовлетворения человеческих потребностей. «Следовательно, труд как созидатель потребительных стоимостей, как полезный труд, есть независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость; без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь».[162] При этом потребительные стоимости создаются в результате соединения двух элементов: вещества природы и самого труда. Поэтому «труд не единственный источник производимых им потребительных стоимостей, вещественного богатства. Труд есть отец богатства, как говорит Уильям Петти, земля – его мать».[163]
С другой стороны, рабочая сила расходуется в форме затраты ее мозга, мускулов, нервов, рук и т. д. независимо от полезной формы этой затраты. Иными словами, это затрата труда в физиологическом смысле слова, характеризующая его с количественной стороны. В этом случае он выступает как труд вообще. Именно эта сторона труда в условиях товарного производства приобретает особую общественную форму абстрактного труда, который образует стоимость товара.
В таком качестве абстрактный труд есть однородный, всеобщий труд, т. е. «расходование простой рабочей силы, которой в среднем обладает телесный организм каждого обыкновенного человека, не отличающегося особым развитием».[164] Иначе говоря, это простой средний труд, который качественно одинаков и различается лишь количественно.
Простой средний труд не остается постоянной и неизменной величиной. Напротив, по мере общественного развития он меняется. Вместе с тем в каждом обществе этот труд выступает в качестве некой фиксированной величины. «Простой, средний труд, – писал К. Маркс, – хотя и носит различный характер в различных странах и в различные культурные эпохи, тем не менее для каждого определенного общества есть нечто данное».[165] Что же касается сложного труда, то он означает только умноженный, или возведенный в степень, простой труд. Поэтому «… меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого».[166]
Отсюда возникает необходимость постоянного сведения (редукции) различных видов сложного труда к простому.[167] В этой связи К. Маркс подчеркивал, что такое «сведение представляется абстракцией, однако это такая абстракция, которая в общественном процессе производства происходит ежедневно».[168] Следовательно, это реальная абстракция, отражающая действительный процесс отвлечения от качественных различий в труде в ходе товарного обмена и выявления общей для всех товаров субстанции – абстрактного общественного труда. «… Меновое отношение товаров, – отмечал К. Маркс, – характеризуется как раз отвлечением от их потребительных стоимостей».[169] «Лишь в рамках своего обмена продукты труда получают общественно одинаковую стоимостную предметность, обособленную от чувственно различных потребительных предметностей».[170]
Таким образом, в процессе обмена товаров устанавливается равенство качественно различных видов труда посредством, с одной стороны, отвлечения от их действительного неравенства; с другой стороны, сведения их к простому труду. Такой двуединый процесс совершается непрерывно. В результате обнаруживается, что «товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает его равным продукту простого труда и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого труда».[171]
Резюмируя итоги своего исследования двойственной природы труда товаропроизводителей, К. Маркс показал, что эта двойственность обусловлена в конечном счете основным экономическим противоречием товарного производства – противоречием между частным и общественным трудом. Суть этого противоречия заключается в следующем. Каждый товаропроизводитель выбирает тот или иной вид определенной полезной деятельности, руководствуясь исключительно своими частными интересами, т. е. его конкретный труд имеет частный характер. Вместе с тем в силу общественного разделения труда между товаропроизводителями устанавливается определенная зависимость. Поэтому труд каждого товаропроизводителя выступает как частица общественного труда. Иначе и быть не может, ведь товаропроизводитель создает продукт не для себя, а для других, а потому его труд является по существу общественным. Но этот общественный характер труда товаропроизводителей выявляется только на рынке, в процессе обмена товаров, в ходе которого происходит сведение разнородных видов труда к простому.[172] Если товар продан, значит, он нужен обществу, а стало быть, и труд, затраченный на его производство, имеет общественный характер, признается обществом. Если же товар не продан, то и труд товаропроизводителя суть лишь частный труд, не стал частицей общественного труда, не признан обществом. Таким образом, посредством рынка противоречие между частным и общественным трудом развертывается в систему противоречий товарного производства: между конкретным и абстрактным трудом, между потребительной стоимостью и стоимостью, между товаропроизводителями, между покупателями и продавцами и т. д.
В заключение отметим, что вышеуказанные положения трудовой теории стоимости К. Маркса, как мы увидим ниже, получили дальнейшее развитие в разделах, посвященных исследованию форм стоимости, товарного фетишизма, денег и рынка. Именно эта теория дает ключ к наиболее адекватному пониманию всей совокупности явлений и процессов капиталистической экономики
§ 4 Теории факторов и издержек производства
Как уже отмечалось, двойственность теории стоимости А. Смита послужила отправным пунктом трансформации буржуазной политической экономии, выразившейся, с одной стороны, в развитии классического направления данной науки, в рамках которого утвердилась трудовая теория стоимости; с другой стороны, в становлении ее неклассического направления, в рамках которого сложились различные варианты нетрудовой теории стоимости (ценности). Появление последней было обусловлено рядом причин.
Во-первых, глубокими внутренними противоречиями трудовой теории стоимости, выработанной представителями классической школы. Прежде всего, речь идет о двоякого рода противоречиях. С одной стороны, о противоречии между законом стоимости и законом прибавочной стоимости (она отождествлялась классиками с прибылью). Суть его такова. Согласно закону стоимости, обмен товаров осуществляется на эквивалентной основе, в соответствии с затраченным на их производство трудом. Но если сам труд является товаром и обменивается на капитал по стоимости этого товара, как считали классики, то рабочий должен получать от капиталиста полный стоимостной эквивалент своего труда, или заработную плату, равную всей созданной рабочим стоимости, воплощенной в произведенном им продукте. Однако «живой труд при обмене на капитал имеет меньшую стоимость, чем овеществленный труд, на который он обменивается. Заработная плата, стоимость определенного количества живого труда, всегда меньше, чем стоимость продукта, который произведен этим самым количеством живого труда или в котором этот труд выражается».[173] Вследствие разницы между стоимостью продукта, произведенного рабочим, и стоимостью затраченного им живого труда (заработной платой) образуется прибавочная стоимость (прибыль), что противоречит закону стоимости, предполагающему эквивалентный обмен товаров. С другой стороны, о противоречии между законом стоимости и законом средней нормы прибыли. Суть этого противоречия заключается в следующем. «По закону стоимости Рикардо, два капитала, применяющие одинаковое количество одинаково оплачиваемого живого труда, предполагая все прочие условия равными, производят в течение равного времени продукты равной стоимости, а также прибавочную стоимость или прибыль равных размеров. Если же они применяют неодинаковые количества живого труда, то они не могут произвести прибавочную стоимость или, как говорят рикардианцы, прибыль равных размеров. Но в действительности имеет место противоположное этому. Фактически равные капиталы в равное время производят в среднем равную прибыль независимо от того, много или мало живого труда они применяют. Следовательно, тут явное противоречие закону стоимости, которое заметил еще Рикардо и разрешить которое его школа была неспособна».[174]
Во-вторых, стремлением экономистов неклассической школы обеспечить теоретическое обоснование, в корне противоположное как учению утопического социализма в лице его наиболее ярких представителей А. Сен-Симона, Ш. Фурье и Р. Оуэна, которые подвергли резкой критике существующий строй и разрабатывали утопические проекты переустройства капиталистического общества на разумных и справедливых началах, так и утопическим попыткам социалистического истолкования трудовой теории стоимости Д. Рикардо ее наиболее последовательными сторонниками (Т. Годскин, У. Томпсон, Дж. Грей, Фр. Брей), которые, опираясь на эту теорию, также критиковали капитализм и стремились прогнозно описать социально-экономическое устройство будущего общества, пути его построения.
В-третьих, нарастающей потребностью в разработке такой теории, которая была бы способна раскрыть исключительно важную практическую значимость рыночных связей, количественных зависимостей капиталистической экономики с точки зрения их непосредственной видимости, в какой они представлены на поверхности буржуазного общества. Именно поэтому экономисты неклассической школы решительно отвергли абстрактно-аналитический метод классиков, объективно ведущий к исследованию социальных противоречий данного общества, противопоставив ему метод эмпирического описания, опиравшегося на «здравый смысл». Применяя этот метод, они стремились всячески затушевать существующие социальные противоречия, провозгласив всеобщую гармонию в качестве основного принципа, регулирующего всю совокупность общественных отношений.
В своем развитии нетрудовая теория стоимости (ценности) прошла три этапа:
первый этап охватывает 20-е – 60-е годы XIX в., в течение которого сформировались теории факторов и издержек производства, спроса и предложения, получившие широкое распространение в неклассической политической экономии;
на втором этапе, охватывающем 70-е – 80-е годы XIX в., появилась теория предельной полезности, которая оказала значительное влияние на дальнейшую эволюцию неонеклассической политэкономии;
третий этап, начавшийся с 90-х годов XIX в., характеризуется утверждением господства теории равновесной цены А. Маршалла, послужившей исходным пунктом развития представлений о стоимости (ценности) как в рамках неонеклассического направления, так и в рамках альтернативных направлений современной экономической мысли.
Обратимся теперь к рассмотрению отличительных особенностей данных этапов. На первом из них происходит интенсивная борьба, как в открытой, так и в завуалированной форме, против трудовой теории стоимости, в противоположность которой были выработаны указанные варианты нетрудовой теории стоимости (ценности). В этой связи буржуазные экономисты фактически отказались от определения стоимости – сущностной категории – затраченным трудом, подменяя ее понятием ценности. Последняя трактовалась как конечный результат функционирования не одного какого-либо фактора производства, а его трех факторов, являющихся источниками основных доходов.[175] Исходя из этой посылки, ценность определялась либо полезностью, т. е. свойством потребительной стоимости – одной из сторон двойственной природы товара, либо издержками производства, т. е. денежной формой выражения стоимости израсходованного на производство капитала, либо спросом и предложением, т. е. взаимодействием двух противоположных сторон рыночного механизма, либо, наконец, сочетанием тех или иных указанных явлений.
Подобная трактовка довольно отчетливо свидетельствует о том, что буржуазные экономисты сосредоточили свое внимание на описании, систематизации и истолковании внешних, поверхностных, или что то же самое, товарно-рыночных форм капиталистической экономики, на установлении ее функциональных связей, которые отождествлялись зачастую с сущностными закономерностями. Напомним, в этом, по словам К. Маркса, заключается суть вульгаризации как специфического способа познания, получившего широкое распространение в буржуазной политической экономии неклассического и неонеклассического периодов.
В этой связи В.С. Афанасьев отмечает, что такой способ познания может осуществляться в различных формах. Исторически первой и наиболее ранней является интенсивная, или экономическая, форма. «Она характеризует интенсивность процесса экономической вульгаризации, степень удаленности формы экономического процесса, используемой буржуазными экономистами для затушевывания сущности этих процессов в интересах апологии капитализма, от его содержания».[176]
По своей сути, подчеркивает автор, «… вульгаризация экономической науки есть процесс, противоположный по своему содержанию процессу научного познания. Если процесс научного познания есть переход от описания внешних форм явления к раскрытию его сущности, то вульгаризация есть движение в противоположном направлении – от более глубокой к менее глубокой, а затем и к явлению в его конкретной форме. Этим обстоятельством определяются и объективные границы этой формы вульгаризации экономической науки».[177]
В этом контексте основоположником нетрудовой теории стоимости (ценности) является французский экономист Ж.Б. Сэй. Считая себя «последователем» А. Смита и воспринимая отдельные положения его доходной теории стоимости, Ж.Б. Сэй одновременно выступил как критик выработанной А. Смитом трудовой теории стоимости.
Приступая к изложению своей концепции, Ж.Б. Сэй отмечал, что необходимо различать два вида известных благ, которыми пользуются люди. Первый – даровые, или естественные, блага, доставляемые природой (например, воздух, вода, свет солнца), которые нельзя называть богатством. Второй вид – блага (предметы, по терминологии автора), имеющие собственную ценность и сделавшиеся исключительно собственностью их владельцев (например, земля, металлы, монеты, хлеб, ткани и вообще товары всякого рода), вследствие чего только эти блага обычно называют богатством. Такое же название дается также процентным бумагам, векселям и т. п. лишь потому, что они представляют собой долговые обязательства, по которым их владельцы могут получить те или иные вещи, имеющие ценность сами по себе. При этом «богатство всегда пропорционально этой ценности: оно велико, если велика сумма составляющих его ценностей; оно мало, если мала сумма входящих в его состав ценностей».[178]
Отсюда видно, что в методологическом отношении исходные постулаты концепции Ж.Б. Сэя страдают весьма серьезными пороками. Прежде всего он неправомерно отождествлял понятие блага, с одной стороны, с предметом или вещью как таковой; с другой стороны, с товаром. Дело в том, что благо само по себе может быть как материальным, так и нематериальным. Справедливо и обратное: не каждый предмет, вещь является благом, все зависит от полезных свойств данного предмета или вещи. Соответственно, не каждое благо является товаром, таковым оно становится только при исторически определенных условиях развития общества. Точно так же не всякий товар есть благо, все опять-таки зависит в конечном счете от потребительной стоимости самого товара, которая может выступать в качестве блага, а может и не выступать (например, наркотики).
Кроме того, Ж.Б. Сэй односторонне определял понятие богатства, сводя его лишь в совокупности вещественных благ, т. е. потребительных стоимостей. Такой подход можно найти и в теории А. Смита. Имея в виду это обстоятельство, он отмечал, что «каждый человек богат или беден в зависимости от того, в какой степени он может пользоваться предметами необходимости, удобства и удовольствия».[179] Все эти предметы суть результаты деятельности человека, затраченного им труда. Но в теории А. Смита есть и другой подход, согласно которому богатство имеет и стоимостную форму. В этой связи он подчеркивал, что стоимость всех богатств мира «для тех, кто владеет ими и кто хочет обменять их на какие-либо новые продукты, в точности равна количеству труда, которое он может купить на них или получить в свое распоряжение».[180] Следовательно, в соответствии с трудовой теорией стоимости в качестве критерия различения двух форм богатства – натуральной и стоимостной – А. Смит рассматривал либо затраченный труд, либо труд покупаемый. Совершенно иную точку зрения развивал Ж.Б. Сэй. Выделяя только одну (вещественную) форму богатства, он полагал, что в качестве критерия ее определения выступает ценность блага, находящегося в собственности его владельца. Таким образом, уже в исходном пункте своей концепции Ж.Б. Сэй стремился всячески отмежеваться от трудовой теории стоимости А. Смита.
Переходя к рассмотрению ценности как особого экономического феномена, Ж.Б. Сэй писал: «Ценность каждого предмета, пока она не установлена, совершенно произвольна и неопределенна. Владелец его может ценить ее очень высоко, но от этого он не будет богаче. Но с того момента, как другие лица, желающие приобрести данный предмет, соглашаются дать за него в обмен другие предметы, в свою очередь имеющие ценность, количество этих последних предметов, предлагаемых в обмен, является мерилом ценности данного предмета, так как за него могут дать тем более, чем более он стоит сам по себе».[181]
В приведенном высказывании обращают на себя внимание два важных положения, выдвинутых Ж.Б. Сэем. Во-первых, ценность трактуется здесь, говоря словами И. Канта, как некая «вещь в себе», от века данная, произвольная и неопределенная, существующая в своей трансцендентальной оболочке, недоступной для индивидуального восприятия. Иначе говоря, ценность сама по себе есть нечто таинственное, не зависимое от мира экономических явлений, а стало быть, и от нашего сознания. Она объективна благодаря своей трансцендентальной сущности.