Антропология детства. Прошлое о современности

Обряды и их виды

Существует великое множество обрядов народов мира и их можно по-разному классифицировать (религиозные и светские; церковные и народные; государственные и семейные; а также целительские, аграрные, магические…). Наиболее ёмким и системным представляется выделение трёх основных типов обрядов по социальной функции, ими выполняемой:

• календарные обряды – приурочены к смене времён года, к астрономическим, природным и аграрным циклам, они периодически повторяются, разбивая течение времени на отрезки, которые осмысливаются в свете основных событий и ценностей бытия, они должны способствовать продолжению жизни и плодородию, вновь и вновь воспроизводя некогда заведённый предками/ мифическими героями/ богами порядок вещей и мироустройства;

• окказиональные обряды – обряды, совершающиеся по какому-либо поводу: засуха и надо вызвать дождь; кто-то заболел и его надо лечить, для этого можно прибегнуть к заговорно-заклинательным практикам, камланию, поискам того, кто навёл порчу; случилось какое-то экстраординарное событие, враг ли напал, неурожай, нашествие саранчи – на каждый случай в каждой культурной традиции существует свой арсенал средств, призванный восстановить нарушенное благополучие;

• и обряды перехода.

Обряды перехода

Обряды перехода были выделены в самостоятельную категорию обрядов франко-бельгийским фольклористом Арнольдом ван Геннепом. С 1908 года, когда вышла в свет его книга «Обряды перехода» (Rites de Passage 1908), и это название, и выделенные ван Геннепом основные их признаки прочно закрепились в науке.

Цель обрядов перехода – дать возможность индивиду перейти от одной социальной позиции к другой (van Gennep 1960: 30). Понятие «переход» при этом трактуется предельно широко – подразумевается любое изменение условий жизни, любой «факт существования» (там же). Это ведёт к тому, что к обрядам перехода ван Геннеп относит самые разнообразные явления: обряды жизненного цикла, отмечающие поворотные моменты бытия человека – родильные, свадебные, похоронные, а также приуроченные к наступлению половой зрелости пубертатные обряды; обряды, связанные с перемещением с одной территории на другую (в основе – идея священности территории, представление о чужой и своей земле); обряды, связанные с адопцией, усыновлением, со сменой родителей, со сменой рабом хозяина; некоторые обряды, призванные уберечь от болезней, дурного глаза.

Всем обрядам перехода присуща трёхчастная структура, сам процесс перехода из одного социального состояния/статуса в другой осуществляется в три этапа:

• сегрегация – отделение человека от старого окружения, его разрыв с прошлым, которые представлены в виде preliminal rites;

• транзиция – промежуточное, лиминальное состояние, потеря статуса, неопределённость позиции – этап, когда проводятся liminal rites;

• инкорпорация – последующее включение индивида в свою социальную группу, но уже в новом качестве – postliminal rites (van Gennep 1960:10–11).

Промежуточная фаза – состояние переходности, неустойчивое и неопределённое, когда человек колеблется между двумя статусами, а точнее, социальными ситуациями существования со всей системой социальных отношений, норм, возможностей и обязательств: от одной он уже отделился, а в новую систему отношений ещё не включён. В традиционных обществах это переходное состояние осмысливается как выход за пределы повседневного, профанного мира, когда человек оказывается в особой магико-религиозной ситуации в течение определённого промежутка времени (там же: 18). Забегая вперёд, заметим, что именно это соприкосновение с сакральным делает его нетождественным себе прежнему, даёт ему право занять иную социальную позицию, войти в другой мир.

Таблица. Основные виды обрядов перехода

Среди обрядов перехода, говоря о детях и детстве, следует выделить цикл обрядов, отмечающих то, как ребёнок обретает социальную ценность, становясь не только членом семьи, но и социума в целом. Они отмеряют каждый шаг взросления детей и подростков в традиционных обществах. Это – вышеупомянутые обряды детского цикла.

Таблица показывает основные виды обрядов перехода, многие из которых были выделены ещё ван Геннепом, и место возрастных инициаций среди них. Но систематизируя обряды и распределяя их по квадратикам таблицы, надо не забывать, что в реальной жизни они могут переплетаться друг с другом и с самыми разными магическими церемониями.

Обряды детского цикла

Каждая культура, каждое общество вводит ребёнка в круг «своих», делая его «настоящим» человеком; предъявляет свои требования к взрослению, а также предлагает свой набор знаний, навыков и социальных ролей, которые необходимо освоить – всё это и есть социализация. Для реализации этой сложной и многоплановой программы – быть человеком в своём времени и пространстве, носителем своей культуры и представителем своего социума (народа, племени, полиса, сословия, класса) – существуют различные механизмы и институты социализации.

Последние представляют собою исторически сложившиеся формы и приёмы взаимодействия с ребёнком, его воспитания и образования, за которыми стоят различные психологические механизмы освоения ребёнком культурно-исторического опыта. Перечислить всё многообразие институтов социализации невозможно, к ним можно отнести и принятые в данной культуре формы общения взрослых с детьми (вертикальная трансмиссия опыта – от поколения к поколению), и общение в среде сверстников (горизонтальная трансмиссия – передача опыта внутри поколения), и обряды и обычаи, связанные с детством – обряды детского цикла, а также систематическое образование, будь то античные гимназии и академии, средневековое ученичество, школы или университеты.

В содержательном же плане социализация не менее разнообразна и включает в себя полный диапазон забот о ребёнке – от магических защит от сил зла и медицинских приёмов, которые должны позаботиться о его здоровье, до религиозно-философского содержания его картины мира и дидактики. Тут надо заметить, что и само представление о здоровье, и пути его достижения в разных культурах в разное время, равно как и необходимый набор знаний, складывающийся в картину мироздания – видятся очень по-разному, что в свою очередь накладывает отпечаток на социализацию.

Наиболее традиционные системы социализации предстают в виде совокупности обрядов, которые концентрируют в себе все представления о развитии ребёнка: этапы его становления, а также то, что и как должно быть под контролем – пол будущего ребёнка, его физический облик, время появления на свет, долголетие и судьба-доля, его моральные или профессиональные качества. Такого рода забота о ребёнке начинается задолго до его рождения.

Обряды детского цикла по времени проведения принято разделять на дородовые, родильные и послеродовые, последние совершаются уже над самим ребёнком.

Даже свадебные обряды уже могли включать в себя отдельные действия, связанные с фертильностью молодой пары, с рождением у них здорового потомства и с пожеланием, чтобы первенцем был мальчик. У всех народов действия беременной женщины строго регламентированы (а сами регламентации бесконечно разнообразны), так как представляется, что они напрямую связаны с будущим ребёнком.

У грузин считалось, что беременной нельзя пить воду из бутылки – чтобы шея у новорождённого не оказалась слишком длинной, или из кувшина – чтобы он не родился толстогубым, в Западной Грузии запрещалось употреблять в пищу зайчатину – чтобы младенец не родился пучеглазым, фундук и грецкие орехи – чтобы он не был золотушным, куриные лёгкие – чтобы не был веснушчатым (Соловьева 2012). У русских беременной нельзя пинать собаку, а то у дитяти будет ранняя/собачья старость, нельзя поднимать руки, а то пуповина обовьётся вокруг горла, нельзя сидеть на камне, а то роды будут тяжёлые (Русские 1997); надо опасаться змей, а то они могут похитить долю ребёнка; (Русские 1997). Почти во всей Франции будущей матери нельзя было садиться на лошадь (иначе у ребёнка одна щека будет толще другой), сидя, скрещивать ноги (иначе ребёнок будет глупым), сматывать нитки в клубок, а то пуповина обовьётся вокруг шеи во время родов, а также оглядываться на луну, чтобы не родить «детей луны» (лунатиков или монстров) (Любарт 2005: 224–225).

Сам процесс появления на свет – не что иное, как один из важнейших переходов в жизни человека. Он также сопровождался многочисленными ритуальными действиями, которые имели прямое отношение к судьбе ребёнка. Всегда предпринимались какие-то действия с последом, его нельзя было просто выбросить, поэтому его мыли, заворачивали в тряпицу, перевязывали красной лентой и закапывали в землю под печью, под порогом, в красном углу – в местах, которым приписывали особый магический статус. При этом в некоторых губерниях у русских принято было последы всех детей, родившихся в одной семье, закапывать в одном месте – чтобы братья и сёстры жили мирно. У русских родившиеся «в рубашке» (в околоплодной оболочке или с её фрагментами на теле) считались счастливчиками[6]. Сама же «рубашка», высушенная и аккуратно зашитая в мешочек, становилась оберегом, который хранился в семье и передавался из поколения в поколение (подвешивали на шею или хранили в каком-либо потайном месте). Важно было и то, над каким предметом будет обрезана пуповина. Девочкам обрезали пуповину ножницами над разложенным рукодельем, чтобы стала «домовитой хозяйкой», или на гребёнке, чтобы стала пряхой. Мальчикам пуповину обрезали ножом над металлическими орудиями и инструментами мужских профессий. В недавнем прошлом зафиксирован случай, когда младенцу обрезали пуповину над книгой – чтобы в школе хорошо учился! (Русские 1997).

У разных народов в различных местностях – свои особенные манипуляции с пуповиной и последом: в некоторых районах Франции отрезанную пуповину подносят к глазам ребёнка, чтобы «прояснить зрение», сама же пуповина обрезается у девочек покороче, а у мальчиков в точности по длине полового члена в момент рождения (Любарт 2005: 232–234); индейцы-чероки закапывают пуповину девочки под ступой, чтобы выросла хорошей стряпухой, пуповину мальчика вешают в лесу на дерево, чтобы стал ловким охотником, послед зарывают под священным деревом, захоранивают в раковине, зарывают под домом (батаки Суматры), бросают в воду, чтобы ребёнок стал хорошим пловцом (Западная Австралия), кладут в горшок с золой и прячут в кроне дерева (Фрезер 1980: 51–52). В этом разнообразии легко улавливаются универсальные черты: жизнь, судьба, благополучие, мужские и женские достоинства – теснейшим образом связаны с этими отторгнутыми частями.

Родильная обрядность бесконечно многообразна – в неё могут входить и молитвы, и песнопения, и магические рисунки на теле, и магические приёмы, и знахарские снадобья. В каждой культуре, у каждого народа, в каждой местности – свои практики, но они всегда есть, и все они призваны облегчить роды матери, призвать счастье младенцу и уберечь от сил зла.

Чтобы обмануть рок, сбить с толка злые силы, в крестьянской среде у русских женщину могли отправить рожать в чужой дом – возвращалась в родной она уже как бы «не со своим ребёнком»; или, если женщина рожала дома, то новорождённого «украдкой» передавали в окно нищему, который нёс его к воротам дома, стучался и предлагал хозяевам якобы случайно найденное дитятко, которые те с готовностью принимали, одарив нищего щедрой милостыней (Русские 1997).

Во многих культурах некоторое время после рождения мать и дитя считаются ритуально нечистыми. Они только что побывали в особом магико-религиозном состоянии, а ребёнок и вовсе пришёл из другого мира. В силу этого младенцы не только слабы, беззащитны, но и опасны. У ненцев существует запрет ставить на землю люльку с ребёнком: «Беззубый младенец переломит хребет земли», – пока у него не прорежутся зубы, он «иной» для этого мира[7].

Поэтому обереги, которые связаны с роженицей и новорождённым, имеют двойственное значение: уберечь их и уберечься от них. Именно из-за этого ребёнка не сразу могут показать отцу. Равно как и то, что на недавно родившую женщину накладывается ряд запретов.

Детские обряды царевичей

Историк И.Е. Забелин, описывая быт русских цариц, отмечает, что с приближением времени родов, «государыня садилась на место»: она удалялась в свои роскошно обставленные покои, а когда приходило время «родиться царевичу, тогда царица бывает в мыльне, а с нею бабка и иные немногие жены» (Котошихин, цит. по Забелин 1915: 3). Бабка-повитуха должна быть женщиной, вышедшей из детородного возраста. Как считается во многих традиционных культурах, по мере приближения к старости человек обретает особый сакральный статус. Ему не так, как молодым, опасно соприкосновение с потусторонними силами[8]. Мыльня (баня) – также место с особым сакральным статусом[9]. Роды, как опасное действо и соприкосновение с иным миром, в наиболее традиционных обществах происходили за пределами повседневного обжитого места: у многих народов Австралии, Океании, Африки для роженицы сооружалась особая хижина за пределами общей стоянки, где женщина и новорождённый ещё оставались на некоторое время. В аграрных поселениях у народов Евразии роды могли происходить в бане, в овине, в хлеву (где и происходили, по преданию, роды у Девы Марии). Только что родившая женщина считалась ритуально «нечистой» и опасной, тем более для венценосного супруга.

Детей с пяти до 20-летнего возраста они [персы] обучают только трём вещам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости.

До 5-летнего возраста ребёнка не показывают отцу: он среди женщин. Это делается для того, чтобы в случае смерти ребёнка в младенческом возрасте не доставлять отцу огорчения.

Царь мог войти в мыльню и увидеть новорождённого только после того, как духовник прочтёт молитву и даст младенцу имя. После посещения мыльни государю читалась очистительная молитва. Имя же младенцу даётся на восьмой день: «Так следовало исполнять по церковным правилам. Но в жизни этот расчёт наблюдался не всегда» (Забелин 1915: 3). Далее следовало благословение крестом от родителей и других членов царской семьи – каждый из них приносил новорождённому в благословение золотой крест, украшенный каменьями.

В первые дни после рождения с царского ребёнка снималась мерка, «долгота его роста и широта его объёма», чтобы написать икону Ангела новорождённого – меру рождения дитяти. Эта икона в богатом окладе всегда будет в личной молельне, а после смерти, в каком бы возрасте она ни случилась, станет над гробом того, по чьей мере писалась (Забелин 1915: 51–52).

Весть же о прибавлении в царском семействе, «государская всемирная радость» (Забелин 1915: 1), разносилась по городам и весям в виде разного рода грамот. По всей стране служили молебны, царь щедро раздавал милостыню дворовой челяди, «чернецам», нищим, колодникам, угощал и поил их – всё во имя и во славу новорождённого. Для патриархов, бояр и прочих чинов устраивался особый «родинный стол». «…Родинные столы отличались неимоверным количеством подаваемых гостям всякого рода сахаров, пряников и «овощей», варёных и сушёных» (Забелин 1915: 194). Стол новорождённого Петра украшали огромная коврижка в виде герба Московского государства, литые сахарные фигуры птиц, два орла сахарных, каждый по полтора пуда, лебедь два пуда, «утя» полпуда, попугай полпуда. А также был сделан сахарный Кремль «с людьми, с конными и с пешими» и город-крепость с пушками. На половине царицы давался второй «родинный» стол боярыням, на котором было аналогичное угощение с сахарными птицами и сладким городком, а ещё «две полатки и кроватка сахарная» (Забелин 1915: 194).

«После рождения во плоти с благочестивою заботливостью совершалось рождение во Святом Духе, именуемое крещение» (Забелин 1915: 10). Крещение – это обряд посвящения, который вводит младенца в христианский мир, как это принято считать, полностью преображая его сущность. Крещение – один из видов обрядов инициации, при этом инициации, как сказано было выше, вовсе не обязательно связаны с социализацией ребёнка. Но в данном случае таинство крещения выступает как инициация и как обряд детского цикла: из существа, явившегося из неведомого мира, опасного и сакрально нечистого, младенец превращается в полноценного человека, в православной же культуре «человек» = «христианин», он становится членом социума, вводится в круг «своих» и обретает защиту от всяческих тёмных сил.

До крещения ребёнка нельзя было класть в колыбель – слишком опасно. Царская колыбель устроена была в принципе так же как простая крестьянская зыбка. Это было своего рода жилище младенца. Поэтому во всех случаях принимались меры, чтобы уберечь это пространство от злых сил. Только в царских колыбельках вешали небольшие иконки и драгоценные кресты с частицами святых мощей, а в деревенской люльке крест могли нарисовать углём на днище, а под соломенный тюфячок положить нож, как оберег от зла (Русские 1997). И, конечно же, царские колыбели отличались роскошью, которая должна была сопровождать венценосного младенца с момента его появления на свет: золотые или серебряные кольца и лосиные ремни, на которые колыбели подвешивались, тюфячки из лебяжьего или стрижового пуха, расшитые жемчугами и каменьями шёлковые и бархатные одеялки и беличьи, собольи или горностаевы покрывала. Но и как крестьянская зыбка, царская колыбелька могла рачительно храниться и передаваться по наследству новому члену семьи. Дорогие ткани с «отставных» колыбелей отдавали в церковь для убранства и одежд духовенства, что почиталось делом «богоугодным и благополезным в отношении самого дитяти» (Забелин 1915: 54–57).

В конце первого года проводилась первая стрижка волос – этот обряд детского цикла, отмечающий этап роста и взросления ребёнка, встречается не только в русском патриархальном быту, но и практически по всему миру. Первая стрижка волос, по традиции, действие ритуализованное и высоко семиотичное – в каждой культуре будут свои обоснования её важности. В русской культуре «первое стрижение» было и в царских палатах, и в крестьянском быту: в избе зажигали свечу перед иконами, ребёнка сажали на угол стола или лавку, непременно на шубу мехом наружу, и с молитвой стригли. И.Е. Забелин видел в этом связь с древними постригами: волосы стригли только мальчикам на седле со стрелами в возрасте 4–7 лет, после этого их «сажали на коня», что было существовавшим некогда обрядом посвящения в ратный сан – мальчик становился воином (Забелин 1915: 70–71).

Отголоском этого ушедшего из жизни обряда И.Е. Забелин считает «крепкий обычай» изготавливать годовалому ребёнку игрушечного коня (Забелин 1915: 82–84). Он подробно представляет всю изысканность этих потешных произведений, поднесённых в дар маленьким царевичам. Например, Петру I лучшие мастера вырезали деревянную лошадку, обтянули жеребячьей кожей, обработанной коричным маслом, сделали сафьяновое седло, серебряные удила и подпруги, упряжь с изумрудами, золочёные стремена (Забелин 1915: 201–202). Такие роскошные «потехи», куклы, зверюшки, птицы, игрушечные города, созданные выдающимися резчиками по дереву и часовщиками, аккуратно заносились в списки Оружейной и Потешной палат и были на учёте. Простые же игрушки царских детей покупались на базарах, повседневные детские развлечения и лакомства были те же, что и у обычных детей: «Декабря 15-го царица “ходила молиться к Спасу… по ея государынину приказу торговым людям за потехи, за сани деревянные резные, и за мужики резные ж, да за немочки деревянныя, да за баранчиков, всего 70 коп. …взяты в возок к государыне царице для потехи их государских детей”. <…> 1637 г. Сент. 21 царица пошла к Троице, и по дороге куплено для государских детей колачиков и орехов и ягод и моркови и репы на 24 коп.» (Забелин 1915: 79). В царских палатах следовали тем же традициям по отношению к детям, что и в деревне, совершали те же обряды детского цикла, прибегали к тем же оберегам, тем же баловали: «…великолепие, которым дети государя были окружены с самых первых дней, служило только блистательным ярким покровом самого, можно сказать, простонародного деревенского порядка их начального воспитания» (Забелин 1915: 77).

Обряды и обычаи на службе социализации

И «государская всемирная радость», «родинные столы» и другие пиры, связанные с венценосным дитятей, описанные историком русского двора И. Забелиным, так же как и бесконечно разнообразные ритуалы представления младенца старейшинам рода, и обретение новорождённым имени, которые неоднократно описывались в этнографии народов всего мира, – всё это входит в круг действий по инкорпорации. Обряды детского цикла, будь то «состригание первых волосков», посвящение в ратный сан, а тем более таинство крещения, шаг за шагом делают из новорождённого настоящего человека, определяя его сегодняшнее и последующее место в обществе.

Задолго до своего рождения и уж тем более после него, появившись на свет, ребёнок окружён целым «облаком» обрядов и обычаев, одни должны очистить от всего негативного, что может принести вред ему и окружающим; другие – уберечь от хворей, духов и сглаза; третьи же должны сделать из него полноценного человека, способствовать росту, силе, красоте, уму.

Так среди обрядов детского цикла можно выделить по меньшей мере три категории обрядов: обряды-обереги; очистительные обряды и обряды перехода.

Очистительные обряды должны обеспечить ритуальную чистоту, убрать всю скверну, которая может привязываться к ребёнку как существу беззащитному, явившемуся из иного мира (который чаще всего ассоциируется с миром предков, духов и потусторонних сил – существами и сущностями, опасными для мира живых).

Обряды-обереги в принципе призваны обеспечить защиту от тех же опасных сил и влияний, только в отличие от очистительных обрядов они носят превентивный характер – предотвращают то негативное, что может произойти (к примеру, в Грузии лоб, щёки, ступни ног младенца мазали заговорённым углём, чтобы «ведьма не приблизилась, чёрт не повредил» (Соловьева 2012)).

Обряды перехода отмечают каждый этап развития ребёнка на пути к взрослению: обряды, связанные с появлением первого зуба; первые шаги ребёнка и обряд «резанья пут», если ребёнок долго не встаёт на ножки, не начинает ходить, первая стрижка волос, первое слово, начало ученичества, обряды «первого убитого животного», первая нить из пряжи, свитая юной пряхой, а также обряды, отмечающие физическую зрелость… Они отмеривают каждый шаг того, как ребёнок обретает социальную ценность, становясь не только членом семьи, но и социума в целом. То есть обряды перехода отражают смену социального статуса ребёнка.

Но в традиционные системы социализации включаются и другие обряды, которые заботятся о самых разных сторонах развития ребёнка, о признании его гендерной роли, сексуальной привлекательности, фертильности, долгой жизни и счастливой судьбе, а также о профессиональной состоятельности.

Квалификационные обряды в системе социализации

В обряды детского цикла также входят обряды, связанные с подготовкой к какой-либо профессиональной деятельности или, шире, с закреплением за индивидом какой-либо квалификации.

Самые первые действия, связанные с будущими занятиями, как сказано было выше, могли совершаться в момент обрезания пуповины: у мальчика – над топором, у девочки – над рукодельем (см. выше). Некоторые обряды детского цикла, например, манипуляции с волосами, имели ярко выраженные профессиональные гендерные коннотации. У украинцев, белорусов, сербов, поляков на 3-ем, 5-ом или 7-ом году, у разных народов по-разному проводились постриги, обязательным моментом которых было усаживание мальчиков и девочек соответственно на или рядом с предметами, символизирующими мужскую (топор, борона, сабля) или женскую работу (веретено, прялка, чесальный гребень, пряжа) (Байбурин 1991). Всё это вводило ребёнка в гендерную роль, которая в традиционных обществах неразрывно связана со строго определённым кругом занятий. Иногда проводились особые квалификационные обряды, например, посвящение девочки в пряхи у белорусов: в торжественной обстановке она выпрядала первую нить, которую затем сжигали. Золу девочке надо было проглотить, чтобы быть хорошей пряхой (Байбурин 1991).