- -
- 100%
- +
Нет, тайские полицейские так не выглядят и не действуют. Эти ребята явно более серьезной породы, не занимающейся банальными досмотрами на дороге. Главное же – глаза скуластого. Это сложно объяснить, даже, наверно, глупо принимать решения из-за такой ерунды, – но они были особенные. Глаза того, кто много стрелял по живым людям. Огневский в такие не раз и не два заглядывал.
Окончательно сомнения исчезли, когда в зеркале заднего вида возникли два темных силуэта – погоня, на мощных мотоциклах, – и еще одного было видно через поле, на параллельной дороге.
Огневский свернул на совсем захудалую сельскую дорожку, с лужами и колдобинами. Посмотрим, какие из этих хлопцев эндуристы, – неподготовленный человек на таких буераках быстро не проедет. Либо будет плестись, либо переломает кости вместе с мотоциклом.
Андрей пересек глубокую лужу во всю ширину пути, разбрызгав желтую воду. Грамотно вошел в поворот и резко затормозил.
Там, прямо поперек дороги, лежала в грязи тяжелая темно-серая туша, с длинной ноздрястой башкой и круглыми рогами. Буйвол.
«Да что же мне так с живностью не везет?!» – подумал Андрей, крутя по сторонам головой, ища способ объехать скотину.
Справа, за коротким грунтовым съездом, были разноцветные ворота с золотыми змеями на венце – да это ват, буддийский монастырь. Из-за приоткрытых ворот на Андрея смотрели испуганные, наголо бритые монахи в оранжевых рясах. Увидев, что запачканный фаранг глядит в их сторону, они быстро спрятались и закрыли створки. Грохнул засов.
Теперь путей только два: вперед, через буйвола, или назад, к приближающемуся шуму моторов.
– Уйди с дороги! – закричал Огневский на животное, привстав и махая руками.
Буйвол равнодушно жевал что-то коричневое, глядя на Огневского блестящими черными глазами.
«Кхвай», буйвол, – в тайском языке ругательство, вроде осла или козла в русском. Теперь Андрей начинал понимать почему.
– Ну ладно, – сказал он и повернул ручку газа. С ревом мотора медленно двинулся на серую тушу.
С неожиданной для такого бугая быстротой буйвол вскочил на толстые ноги, страшно низко замычал и рванул на мотоциклиста.
Только инстинкт, заставивший Андрея выскочить из седла в сторону, спас его от рогов и копыт. Он покатился по дорожной грязи, слыша душераздирающий скрежет металла.
Огневский мгновенно поднялся и отбежал в сторону. Буйвол, как ни странно, удовлетворился местью мотоциклу и преследовать водителя пока не стал, нервно топтался посреди своей лужи.
Андрей глядел на приближающихся мотоциклистов – вполне себе умело эндурили, хоть и не сказать, что высокие профи. В Огневском сейчас боролись два желания. Одно – броситься бежать прямо через поле, попытаться скрыться пешком. Другое – повернуться и встретить преследователей. Первое было вернее в плане выживания, но уж сильно противно. Как подумаешь, что придется бежать по рисовым полям, в этой жиже, испуганно оглядываясь… Второе могло закончиться пулей в лоб. Зато требовало меньше нервотрепки и выглядело достойнее.
Он отряхнулся, распрямился, упер руки в бока и стал ждать.
Скоро явились преследователи. Они, похоже, не ожидали от беглеца такого поведения и сильно растерялись. Это были два молодых тайца, скуластого среди них не оказалось.
– Hands up, khap, – сказал первый из преследователей, направляя на Огневского пистолет.
Вежливое «кхап», что-то вроде английского «сэр» при обращении к человеку, звучало очень странно в призыве сдаваться.
Второй гонщик что-то быстро говорил в рацию.
– Что вам, мать вашу, от меня надо? – спросил Огневский по-английски, грубо ругаться по-тайски он не умел. – Кто вы вообще такие?
Руки он не поднял, да и что толку – они и так уперты в бока, пустые и на виду.
– Мы? – даже удивился преследователь. – Тайская полиция.
– Непохожи, – проворчал Андрей.
Тот неожиданно хихикнул. Странная реакция, но только если не знать тайцев, – они смеются, когда им неловко.
Так постояли несколько минут в странном молчании, пока из-за поворота не выехал джип.
Из него вышел скуластый, с мрачным лицом, то ли злым, то ли напуганным. А за ним вдруг тайка, лет сорока, в деловом костюме, с убранными в тугой узел черными волосами.
Скуластый хотел что-то сказать, но женщина только резко махнула на него рукой, а сама быстро пошла к Огневскому, пачкая грязью строгие туфли. Она была маленького роста, с круглым лицом и в больших очках, – простушка, на первый взгляд. Но походку имела неожиданно прямую и твердую.
– Господин Андэй, – сказала она по-русски с тайским акцентом, – пожалуйста, извините, это ужасное недоразумение. Этот… – Она наморщила лоб. – Дэ-бин…
Огневский не сразу понял, что так она произносит русское слово «дебил», показывая на скуластого.
– …он вопреки приказу хотел взять вас силой, он думал, вы преступник. Моя вина, я плохо объяснила… Думала, сама встречу, но застряла, проклятые пробки…
– Да я вас знаю! – удивился Огневский. – Вы в тайском КГБ за русскими следите…
Он и правда встречал ее на каком-то культурном событии русской диаспоры в Паттайе. Кажется, год назад на День Победы. Всем было более-менее известно, что она из местных силовиков и курирует всё, что связано с русскоязычным сообществом. Она этого особо и не скрывала.
После всего случившегося Андрей не стеснялся в выражениях, большая ошибка в разговоре с тайцами, особенно важными. Но женщина не обиделась.
– Да, да, можете звать меня Мэу. Прошу вас, простите. У нас к вам важное дело.
– Да ну? – усмехнулся Андрей, стряхивая пыль с волос. – Расстреливать будете?
– Нет, нет, – лепетала женщина, – нужна ваша помощь.
– Вчера про помощь никто не заикался, палили сразу, и всё…
– Вчера? – удивилась Мэу. – Кто?
– Я б очень хотел это знать, – буркнул Андрей, – значит, то были не ваши?
– Нет-нет, что вы! Я же говорю, нам нужна ваша помощь.
– Кому?
– Тхаиланду.
– А конкретнее? – Огневский слегка успокоился, ему уже стало интересно.
– Тхаиланду, – тверже проговорила та. – Есть важное расследование, и у меня задание – подключить к нему вас.
– Ого… – только и ответил Андрей. Он даже забыл на время, что зол на болванов, перепугавших его и угробивших мотоцикл. Молча смотрел на нее, не зная, что и думать.
– Если вы согласны, поедем, пожалуйста, со мной. Хотя бы выслушайте, в чем дело.
Она опять начала извиняться, говорить, что виновных накажут…
– Поехали, – сказал Огневский, вздохнув. – Я всё равно теперь без транспорта. – Он кивнул на покалеченный мотоцикл, валявшийся в луже грязи. Буйвол куда-то уковылял. – С вас, кстати, ремонт.
Его Высокоблагородие
У полицейского поста Мэу с Огневским пересели в машину представительского класса. Кондиционер внутри был мощнейший, выдавал почти сибирскую температуру – явный признак того, что люди тут ездят серьезные.
Водитель молча тронулся, машина стала пробираться обратно в задушенный пробками город.
Мэу сдержанно поблагодарила за согласие, но больше ничего говорить не стала. Андрей, утомленный приключениями, откинулся на спинку кресла и попытался задремать.
Очнулся через час с лишним, когда они въезжали в зеленый и ухоженный район Дусит, считавшийся в столице привилегированным. Кроме одного из королевских дворцов, тут дома многих знатных семей, по дорогам часто ездят правительственные кортежи, а потому никого не удивляли полицейские с винтовками наперевес, постоянно дежурившие на углах улиц.
Машина заехала в ворота какой-то усадьбы, утопавшей в зеленом парке. Огневский с интересом вертел головой – в таких эмпиреях местного общества он оказался впервые. Водитель притормозил у красивого крыльца в европейском стиле, вышел и открыл Огневскому дверцу.
– Сначала вам нужно, – смущаясь проговорила Мэу, – пройти в туалетную комнату.
Андрей посмотрел на свое отражение в тонированном стекле автомобиля, и ему пришлось согласиться. Пыльные русые волосы стоят дыбом, на лице и на одежде грязь из буйволиной лужи – видок точно не для высокого общества.
В пышной уборной он вымыл лицо и волосы, отряхнул со штанов и рубахи бо́льшую часть грязи. Но когда Мэу явилась с комплектом свежей одежды, покачал головой:
– Пусть начальство увидит, как ваши «дэбины» меня отделали.
Она нахмурилась, но возражать не решилась.
Андрея провели по широкой лестнице на второй этаж, в гостиную, обставленную дорого, но без вычурности. Удобная мебель, скорее современного, чем традиционного дизайна. Огневский оценил редкое для большинства богачей чувство стиля.
На стене – большой портрет короля Пумипона. Андрею всегда нравился тайский монарх. Тонкое лицо, большие очки – прямо чеховский интеллигент…
На высоких тумбах сверкали два начищенных саксофона. Дань почтения любимому хобби нынешнего монарха – джазовой музыке. В молодости Пумипон выступал вместе с ведущими оркестрами разных стран и, говорят, имел немалый успех.
Мэу усадила Андрея в глубокое кресло перед маленьким столиком. На нем стояли кувшин воды со льдом, кофейник с подогревом на свече и ваза с фруктами.
Огневский уже час как мучился жаждой, самогон-таки дал о себе знать. Бесцеремонно налил себе стакан воды, выпил до дна и закусил ломтиком арбуза. Тот подавался по-тайски, посыпанный смесью соли, сахара и черного перца, но к этому странному сочетанию Андрей давно привык и даже успел распробовать.
Рядом стояли еще два таких же кресла, пустые. Мэу садиться не спешила, с ожиданием глядя на дверь. Она тоже успела привести себя в надлежащий вид: сменила запачканные туфли и обновила макияж, особенно резко почему-то прорисовав брови. Черные волосы, растрепавшиеся за поездку, стянула в еще более тугой узел.
Только Огневский прожевал, как дверь отворилась, – специально, что ли, наблюдали и ждали, во избежание неловкости?
Вошел высокий, очень почтенного вида таец лет пятидесяти, в военном мундире. У него было строгое худощавое лицо и глубоко посаженные серьезные глаза.
– Это генерал Прача́рн, на кха, – сказала Мэу по-русски, не удержавшись от тайских уважительных частиц, странно звучавших на языке Лермонтова.
За годы службы в российской армии видал Андрей генералов и погрознее, но все же встал и сделал вай вошедшему. А тот вдруг совсем несолидно тяжело вздохнул, прищурил глаза в сетке морщин и опустился в кресло. Несколько мгновений они сидели и смотрели друг на друга. Перед Огневским был уже не важный государственный чин, а просто умный, серьезный, очень усталый человек.
Генерал заговорил, и Мэу стала переводить. Вообще-то, Огневский вполне неплохо владел тайским, но, видимо, так принято на высоких аудиенциях.
– Прежде всего, примите мои извинения за то, что случилось на дороге, – начал генерал, ровным, глубоким голосом. Он покосился на грязную Андрееву одежду, но лишь на мгновение. – Увы, в нашем государстве не все работает как положено, иногда из-за этого случаются страшные недоразумения. Насколько я знаю, вы искренне любите и уважаете Таиланд. Я надеюсь, что глупость моих подчиненных не изменила вашего отношения к нашей стране.
– Не изменила, – спокойно ответил Огневский, но больше ничего добавлять не стал.
– Прекрасно, – продолжил Прачарн. – Потому что нашей стране оказалась очень нужна ваша помощь, господин Огневский.
Сложную для любого тайца славянскую фамилию он выговорил четко, со всеми согласными, что, видимо, было знаком особого уважения.
– Я благодарен, что вы согласились меня выслушать, – продолжил Прачарн.
Несмотря на серьезность темы, в его тоне не было напыщенности, он вел себя очень естественно, так что Андрей не чувствовал и тени неловкости.
– Прежде чем я продолжу, я прошу вас дать мне слово, что все услышанное здесь вы никогда не сообщите ни одному постороннему лицу. Разве что если это будет в прямых интересах расследования.
– Расследования? – переспросил Огневский, подавшись вперед.
Генерал кивнул.
– Вы известны в определенных кругах как мастер разрешения сложных ситуаций. Ваши расследования саботажа в Гуанчжоу и… инцидента в калифорнийском филиале корпорации «Хунлун» прекрасно это показали.
«Вот как, – впечатлился Огневский, – а мы-то с гендиректором Ляном думали, что все следы замели и концы обрезали… Неужто в Таиланде так налажен сбор оперативной информации?»
– Кроме того, вы – русский. А ситуация, которая сейчас нам угрожает, напрямую связана с вашей страной. Итак, вы даете слово?
– Даю, – ответил Огневский.
– Спасибо. Тогда… – начал Прачарн.
Но Андрей поднял руку, показывая, что не закончил говорить.
– Товарищ генерал, – обратился он по армейской привычке. В применении к королевскому офицеру это прозвучало странно, наверное, больше бы подошло обращение из царских времен – «Ваше Высокоблагородие» или что-нибудь такое. – Прежде чем мы двинемся дальше, я должен вас предупредить. Для меня, безусловно, огромная честь, что тайское государство хочет поручить мне важное дело. Но есть обстоятельства, которые могут помешать мне его выполнить.
Морщины на лице генерала стали еще глубже. Похоже, ему искренне не хотелось терять такого помощника, как Огневский.
– Я слушаю, – сказал он ровным голосом, переходя на английский, должно быть, устал каждый раз ждать перевода от Мэу.
Говорил он совсем чисто, судя по произношению, за плечами у Прачарна был хороший университет в США.
– Во-первых, – начал Андрей, тоже переключаясь на язык Байрона, – мое нынешнее положение двусмысленно и опасно. В моей стране против меня самого ведется расследование, да и в других странах есть силы, имеющие на меня зуб и не стесняющиеся в средствах. Только вчера на меня совершили нападение трое высококлассных боевиков неизвестной принадлежности. Все это может очень осложнить, да что там – вовсе прекратить работу над следствием в любой момент.
– Ваши обстоятельства мне известны, – ответил Прачарн. – Что касается Российской Федерации, то уголовное расследование против вас остается ее внутренним делом. В международный розыск вы не объявлены. Для тайской стороны этого вполне достаточно. Что же касается неизвестных, которые вчера атаковали вас на Силоме… Пожалуйста, поверьте, что безотносительно к тому, будете вы вести расследование для нас или нет, мы этого так не оставим. Нельзя позволить иностранцам совершать дерзкие силовые акции в нашей стране среди бела дня. На время расследования вам будет предоставлена лучшая охрана и полный иммунитет.
– Охраны не надо, – сказал Андрей, – достаточно будет права на время расследования носить оружие, холодное и огнестрельное.
Генерал ответил кивком.
– Второе обстоятельство более важное, – продолжил Огневский. – Как вы сами сказали, я русский человек и российский гражданин. Это расследование, как я понял, будет напрямую касаться моей страны. И если вдруг будут затронуты ее интересы, я ни при каких условиях не стану действовать против России.
– Единственно возможная позиция для благородного человека, – сказал на это Прачарн. – Но тут я, пожалуй, могу вас успокоить. Мы сделали запрос вашему правительству, на самом высоком уровне, и нас заверили, что к этому делу власти России не имеют никакого отношения. Да, это дипломатия, и слова в ней не всегда стоит принимать на веру, но в нынешних условиях мы готовы рискнуть. Если вы пообещаете при любом исходе приложить все усилия, чтобы не повредить Таиланду.
На этот раз Огневский ответил молчаливым кивком.
– Нонг Мэу, гафэ дай май на, – сказал генерал, снова тяжело вздохнув.
Мэу стала разливать всем троим кофе.
– Мы с Мэу не спали двое суток, занимаясь этим проклятым делом… Так что я могу слегка запинаться в рассказе, прошу извинить.
Он взял чашку и сделал короткий глоток.
– Ладно, к делу. Скажите, господин Огневский, вы знакомы с нынешней политической ситуацией в Таиланде?
– Не особенно, – признался Андрей. – Если честно, и не хочется. Я во многом потому и уехал за границу, что устал от политики в собственной стране…
Генерал никак не прокомментировал это заявление.
– Все, что я знаю, – продолжил Огневский, – это что политическая жизнь в Таиланде довольно… бурная.
Генерал криво улыбнулся:
– «Бурная» – это мягко сказано. Последние пятнадцать лет она скорее представляет собой откровенный хаос. Боюсь, что если бы не абсолютный авторитет монархии, да еще объединяющая всех религия, мы давно оказались бы на грани анархии.
Огневский хотел было сказать, что определенная доля хаоса – совсем неплохо, но посмотрев в усталое лицо генерала, решил, что тот апологии анархизма не оценит.
– Я не буду утруждать вас подробностями, – продолжил Прачарн. – Если коротко, то четыре года назад произошел последний «переворот» в правительстве. Армия вынудила премьер-министра уйти в отставку и покинуть страну, под страхом вооруженного восстания. Он уводил страну в слишком сильный «левый» крен, и многие считали его опасным для всей нашей государственности. Новый премьер, господин Интхано́н, и его кабинет тоже далеко не идеальны, но при них у нас есть шанс на продолжительный период без потрясений, который сейчас очень нужен Таиланду. Этот человек – представитель консерваторов, они себя называют «желтыми» в честь гербового цвета королевского дома. Но Интханон даже с левыми, «красными тайцами», почти сумел договориться. Поэтому существует негласный консенсус между влиятельными людьми в высшем обществе, армии и бизнесе: сейчас главное – «не раскачивать лодку». Увы, но в последние несколько дней лодку кто-то очень серьезно качнул…
Огневский внимательно слушал.
– Два дня назад молодая дочь премьера, Рачавади́ Интханон, исчезла. Она не отвечает на сообщения, не появилась ни дома, ни у друзей, ее телефон выключен, а банковские карты нигде за два дня не использовались.
– Это серьезно… – проговорил Андрей.
Генерал кивнул.
– Более чем. Мало того что это превратится в серьезный скандал, как только попадет в прессу. Самое главное – возможные последствия. Мы боимся, что это политический терроризм и в ближайшее время на премьер-министра может начаться давление со стороны похитителей его дочери.
– Кто бы это мог быть? – спросил Андрей.
– В том-то и дело, – вздохнул генерал, – что вариантов слишком много. Это могут быть «красные», это может быть кто-то из преступного мира, это могут быть какие-то силы за границей… Я недаром ведь сказал, что дело имеет прямое отношение к вашей стране.
Огневский подался вперед, все еще держа в руках чашку, но так ни разу и не отпив кофе.
– Последний раз Рачавади видели в компании российского предпринимателя Сергея Шестова. По слухам, их связывали романтические отношения.
«О как, – подумал Андрей, – да уж, любить – так олигарха».
Шестов был не просто предпринимателем, а известным на всю Россию миллиардером, да к тому же скандалистом и любителем диких выходок.
– Шестов тоже исчез безо всякого следа, – закончил генерал. – Известно только, что в субботу утром они с Рачавади выехали из Бангкока на такси, но дальше след пропадает.
Огневский даже несолидно ахнул. Вот так история…
– Расскажите, пожалуйста, подробнее, – попросил он. – Что за отношения их связывали, давно ли? О Шестове я осведомлен достаточно, кто уж его не знает… Но что известно о характере и образе жизни Рачавади?
– Это непростая история, – ответил генерал. – Видите ли, род Интханонов очень старый и уважаемый. Будь они в какой-нибудь из стран Европы, их, пожалуй, называли бы графами или баронами. Но у нас, в Таиланде, благородные звания работают иначе: за исключением членов королевской семьи, почти все титулы у нас – ненаследственные. Они даются королем за особые личные заслуги. В некоторых случаях титул может сохраняться на одно поколение потомков, но не более – дальше фамилия снова должна показать себя.
– По-моему, это прекрасная система, – сказал впечетленный Огневский. – Аристократия с элементами меритократии, где одной крови мало, нужны заслуги.
– Рад, что вы оценили, – улыбнулся генерал. – Ладно, вернемся к Интханонам. Они относятся к небольшому числу старых благородных семей. Это тесное общество со строгими правилами, где все знают друг друга и все на виду. И каждое происшествие, выходящее за рамки принятых норм, может вызвать серьезный скандал. Конечно, в наши дни нравы уже не так строги, особенно среди молодых, и скандалы случаются, хотя в большинстве случаев их удается замять. Рачавади Интханон – единственный ребенок в семье премьера, ей всего двадцать два. В прошлом году она вернулась из США, где училась в Гарварде. А вы знаете, как обстоит дело с моралью в этой стране… Наши консерваторы даже хотели запретить посылать знатную молодежь учиться в Америке, но, по счастью, их удалось урезонить. Нам нужны чужие знания и опыт, мы не можем отгородиться от мира, даже если открытость означает некоторый моральный риск. В общем, по возвращении в Таиланд девушка стала вести… неорганизованный образ жизни. Попала в несколько очень некрасивых ситуаций, даже в настоящие скандалы вроде оскорбления буддийских монахов… Ее личная жизнь тоже стала вызывать в обществе недовольство. Поймите, у нас не средневековье, мы ко многому относимся терпимо, даже к романам с иностранцами, которые иногда у нашей знатной молодежи случаются. Но в случае с Шестовым все, похоже, очень серьезно. Рачавади горячая, решительная девушка, а потому не побоялась открыто заявлять о своей любви к иностранцу, что в светских кругах совершенно не принято. Сказала, что вопреки всем возьмет и выйдет за него замуж. Вот это будет еще один большой скандал для высшего общества…
– Так, может быть, мы имеем дело с бегством влюбленных? – пожал плечами Андрей. – Шестов известен своей экстравагантностью, да и Рачавади, как я понял, тоже. Может, они скрылись от глаз света, как там говорят в сериалах… «Начать новую жизнь вместе»?
Тут Мэу не удержалась:
– Кхун Андэй, это совершенно невозможно. – Ее круглое лицо стало очень сосредоточенным, почти суровым. – Кхун Рачавади при своей строптивости сильно любит отца и мать. Она их единственный ребенок. Они уже вторые сутки не находят себе места от страха… А у Шестова многомиллионный бизнес в Таиланде, управляющие сейчас в шоке, не знают, что без него делать. Он экстравагантный человек, но не дурак, он никогда бы так не поступил.
– Мы уверены, – спокойно поддержал ее генерал, – что имеем дело либо с похищением, либо вовсе с убийством. Проблема в том, что мы до сих пор не получили никаких требований от преступников, вообще никаких вестей о том, что случилось. Это, пожалуй, в нынешней ситуации страшнее всего.
– Хм… – Андрей потер рукой подбородок. – Пожалуй, вы правы… Тем более что у Шестова тоже есть семья, мать и брат, с которыми он вроде бы в хороших отношениях. Вряд ли бы он обрек бы их на такую нервотрепку… Что ж, какие у вас есть версии?
– Версий много, – сказала Мэу. – О первой, самой вероятной, мы уже говорили: политический терроризм, атака на премьер-министра. Другая – похищение ради выкупа, ведь оба очень богаты. Возможна и чисто криминальная история: русская мафия за что-то отомстила Шестову…
– Да уж, куда без зловещей русской мафии, – не удержался от усмешки Андрей. – Но я вас понял. Боюсь, что требование выкупа тут будет для нас самым мягким вариантом событий. Куда хуже, если преступники вообще не выйдут на связь, тогда нас, скорее всего, ждет дерзкая провокация: не знаю, например, их трупы подбросят в людное место… Случиться может все что угодно.
– Именно так, – сказал генерал, утомленный, но невозмутимый. – Есть еще один, пожалуй, самый неприятный сценарий. Возможно, похитители уже вышли на связь с премьером Интханоном, но он это скрывает. Тогда только боги знают, что от него потребовали и на что он готов пойти. Даже думать не хочется, чем это все обернется для Таиланда… Но мы с кхун Мэу все-таки думаем… уже вторые сутки. И поэтому обратились к вам.
Он пристально посмотрел в глаза Огневскому.
– Кхун Мэу уже ведет расследование по «тайской» линии этого дела, прорабатывает все, что касается семьи Интханона и жизни его дочери. Там, увы, пока нет особых успехов. Но нам нужен тот, кто проработает «русскую» линию, касающуюся Шестова. И вы показались нам идеальным человеком для этой роли. У вас есть опыт запутанных расследований. Вы хорошо знаете Таиланд, но при этом владеете русским языком и имеете большие связи в русских диаспорах Азии. Наконец, вы понимаете деликатность сложившейся ситуации. Мы хотим поручить вам это расследование, с широчайшими полномочиями. Задача – разузнать все, что можете, о судьбе Шестова и его подруги. Итак, вы беретесь за это дело? Мне не нужно говорить вам, что благодарность нашего государства будет очень велика.
– Не нужно, – ответил Андрей. – Берусь.
– Ваши условия?