Всеобщее избирательное право на Западе

I

В старое время в некоторых государствах всеми общественными делами страны заведовало народное собрание, на которое сходились все полноправные граждане государства; они выбирали должностных лиц, они назначали налоги и вырабатывали законы. Так было в древних Афинах, так было тысячу лет тому назад и у нас в Новгороде, Пскове и других древнерусских республиках. Но такое непосредственное пользование своими политическими правами совершенно не соответствует ни громадным размерам современных государств, ни другим условиям их жизни. Непосредственно всенародным собранием утверждаются законы, налагаются подати и избираются должностные лица в настоящее время лишь в четырех маленьких государствах (кантонах): Ури, Гларусе, Аппенцеле, Унтервальдене, входящих в состав Швейцарской республики[1]), которые по численности своего населения и по своей географической протяженности не превосходят нашу волость. Во всех остальных современных государствах Зап. Европы и Америки, не исключая и других швейцарских кантонов и всего Швейцарского Союза в целом, на смену непосредственности явилось представительство. Не имея практической возможности сходиться вместе для обсуждения общих дел, граждане выбирают из своей среды особых лиц, – делегатов или депутатов, – которые, являясь представителями их интересов и убеждений, вместо них обсуждают и решают общественные дела.

Прежде, в средние века за человеком признавались какие бы то ни было права не как за человеком, а лишь как за членом известного сословия. Тогда выработалось представительство сословное. В представительных собраниях того времени, заведовавших делами страны, как то: польском сейме, французских генеральных штатах, германских ландтагах заседали исключительно представители сословий, как таковых. Такие сословные сеймы процветали вплоть до великой революции, и последние французские генеральные штаты, обратившиеся в учредительное собрание, были выбраны в 1789 г. на той же сословной основе.

В настоящее время сословное представительство доживает свои последние дни. Оно еще сохраняется во многих верхних палатах западно-европейских парламентов (напр., в английской палате лордов), доныне представляющих принцип сословности, но в нижних палатах или в парламентах однопалатных оно почти совершенно исчезло, и только ландтаги некоторых германских государств, да еще сейм Финляндии, являются доныне в большей или меньшей степени сословными[2]). Так, напр., ландтаг (парламент) Мекленбурга состоит из старших членов всех дворянских семейств страны, каковых в ней числится более 1000, и они следовательно заседают в нём не по праву избрания, а исключительно по праву рождения; только 48 депутатов, избранных некоторыми привилегированными городами, пробивают слабую, едва заметную брешь в этой старинной, совсем не соответствующей духу времени организации. Во время великой революции в конце XVIII века возникла и окрепла новая идея прав человека и гражданина. Сообразно с нею определенные права принадлежат человеку, не как члену определенного сословия, а просто как человеку, и в число этих прав входит право участия в управлении тем государством, к которому они принадлежат. Однако из этой идеи вывод о всеобщем голосовании, как единственно правильной основе избирательной системы, был сделан не сразу. Напротив, законодательное собрание, сменившее в 1791 г. учредительное, было избрано на основе имущественного ценза, хотя и невысокого. Лишены права голоса были лишь совсем круглые бедняки, число которых было невелико, но всё-таки следовательно не личность человека, а лишь доход или платеж податей признан основанием для участия в управлении государства. Система имущественного ценза, издавна существовавшая в Англии, оттуда перешедшая в Америку, привилась во Франции и из неё распространилась по всей Зап. Европе, где и поныне играет видную роль. Однако с конца того же века у неё явился сильный враг в лице всеобщего голосования, признававшего не имущество или доход, а человека, и только его одного носителем политических прав.

В Соединенных Штатах и других государствах Америки, в Швейцарии, во Франции, в Норвегии, в Испании окончательно восторжествовало всеобщее голосование; германский парламент (рейхстаг) тоже выбирается на основе всеобщего избирательного права; но парламенты (ландтаги) большинства отдельных государств, входящих в состав союзной Германской Империи, как то: Саксонии, Баварии и других, доныне строятся на основе имущественного ценза. Промежуточное место между всеобщим голосованием и имущественным цензом занимает избирательная система Бельгии. Каждый взрослый (старше 25 лет) бельгиец имеет право (и даже обязан) участвовать в выборах в бельгийский парламент, но собственники недвижимого имущества или сбережений в сберегательных кассах имеют по 2 голоса, а некоторые категории граждан даже по 3. В Пруссии право голоса принадлежит тоже всем взрослым пруссакам, но подают его они не все вместе, а по классам. Самые богатые составляют первый класс, зажиточные второй, беднейшие третий. Каждый класс избирателей в каждом округе выбирает равное число выборщиков, а выборщики выбирают депутата. В округе человек 100 принадлежит обыкновенно к первому классу, человек 1000 ко второму, тысяч 10 к третьему, и таким образом, хотя в теории все пользуются правом голоса, но в действительности голос богатых совершенно заглушал голос беднейших классов. На основе умеренного имущественного ценза до сих пор еще держится избирательное право Англии и на его же основе, только в гораздо более грубой форме, построена избирательная система Венгрии и Австрии.

Всеобщее избирательное право там, где его еще нет, является теперь главным требованием всех тех партий Европы, которые отстаивают интересы народа (демократии). Чем более развиваются народные массы, тем громче и громче требует она права на участие в управлении страною. Последнее десятилетие XIX века видело распространение всеобщего голосования на Испанию и Норвегию; в это же десятилетие в 1896 г. была пересмотрена конституция в Австрии, и к 353 депутатам австрийского рейхсрата (парламента), по-прежнему избираемым состоятельными классами населения, прибавлено 72 депутата, избираемых всеобщим голосованием. 72 народных представителя, конечно, тонут в парламенте, состоящем из 425 депутатов. Тем не менее избирательная реформа 1896 г. ввела новый принцип в чисто и грубо классовый австрийский парламент и окрылила надежды сторонников всеобщего голосования.

Окрылила надежды, – говорим мы. – Действительно, 15 лет тому назад борьба за всеобщее голосование в Австрии еще только выходила на улицу, встречая даже не противодействие, а лишь насмешки. Теперь же под знаменем, на котором написано требование всеобщего избирательного права, идет могущественная социал-демократическая партия и не она одна; даже младочехи, еще недавно враждебные или по крайней мере индифферентные к этому принципу, требуют его. Ни манифестации в рейхсрате и ландтагах, ни массовые уличные демонстрации, ни полная невозможность для австрийского правительства принудить рейхсрат к правильной законодательной работе не дают возможности противникам всеобщего голосования относиться к этому требованию с прежним пренебрежением. Нет, оно уже входит в соображения практических политиков и может быть не очень далек тот день, когда оно будет осуществлено в действительности.

В Германской империи, как мы уже сказали, всеобщее избирательное право в полном объеме осуществлено лишь для общегерманского парламента (рейхстага). Благодаря этому мы видим странное явление. Одни и те же округа, напр., Берлин, посылают в рейхстаг одних депутатов (социал-демократов) и совершенно других (свободомыслящих) в ландтаг (парламент) прусского королевства. Более трех десятков социал-демократов посылает Пруссия в германский рейхстаг и не имеет ни одного в своем собственном ландтаге. 22 из 23 избирательных округов, на которые разделена Саксония для выборов в германский рейхстаг, посылают в него социал-демократов и один – антисемита; между тем собственный ландтаг саксонского королевства состоит по преимуществу из консерваторов, антисемитов и национал-либералов, лишь в небольшом числе из свободомыслящих; социал-демократов в нём не имеется вовсе. Такое положение вызывает недовольство не только социал-демократов. Южно-германская народная партия и свободомыслящие протестуют против него, как против позорного и печального явления, указывая, что законодательные собрания таким образом вовсе не выражают настроения и нужд страны. Под влиянием общественного движения в текущем 1904 г. произведена избирательная реформа в великом герцогстве Баденском, где введено всеобщее прямое голосование, и такая же реформа стоит на очереди в Гессене.

II

Сторонники всеобщего избирательного права основывают свое требование на неотъемлемом праве человека, как такового, решать свою судьбу. С первого же взгляда видно однако, что под всеобщим избирательным правом нельзя разуметь права всех и каждого, включая сюда и новорожденных младенцев, и сумасшедших, и людей, совершивших уголовное преступление и лишенных за него гражданских прав. Таковые нигде избирательными правами не пользуются и пользоваться не могут, и всеобщее голосование распространяется лишь на лиц, граждански правоспособных. Но категории лиц, лишенных, таким образом, права голоса, различны в различных государствах и иногда расширение их круга дает возможность противникам народных интересов фактически отменять или по крайней мере искажать всеобщее избирательное право. Вообще осуществление и организация его во многих случаях представляет значительные трудности.

Когда его враги говорят, что прежде применения его на практике необходимо доразвить всех будущих активных граждан государства до понимания его задач и нужд, то история на это отвечает напоминанием о таких же заявлениях противников освобождения рабов в Америке. «Нужно дать развитие рабам раньше, чем их освобождать; теперешние рабы не сумеют пользоваться благами свободы». Рабы освобождены и благами свободы сумели воспользоваться прекрасно. Всегда и везде, где право голоса давалось народным массам, эти массы быстро доразвивались до сознания общности своих интересов и умели пользоваться своим правом голоса не хуже аристократии или буржуазии. Еще лучше пользовались они им там, где они сами завоевывали его посредством упорной борьбы. Существует предположение, что, когда Людовик XVI, перед выборами генеральных штатов 1789 г., расширил избирательное право 3-го сословия так, что оно было почти всеобщим голосованием, то им руководила идея «прибегнуть к всеобщей подаче голосов для противодействия буржуазной оппозиции, к невежеству для борьбы с просвещением»[3]). Расчёт этот, если он и был, оказался глубоко ошибочным: народные массы прекрасно освоились с положением вещей и избранные ими в первый же раз представители оказались вполне на высоте своей задачи.

Несмотря на этот яркий пример до сих пор еще кое-где высказывается мысль о необходимости связать право голоса если не с образованием, то с грамотностью. «Дайте народу сперва грамотность, а потом уже давайте ему право голоса», такова формула, поразительно напоминающая соответственную ей формулу крепостников перед 1861 г. На это сторонники всеобщего голосования отвечают; безграмотными массами столетия управляли грамотные, – и не позаботились дать им грамотности; не скорее ли пойдет дело, если безграмотные получат свою долю законодательной власти? Не связана ли теперь грамотность с известным экономически привилегированным положением и не явится ли образовательный ценз замаскированным имущественным? Так возражают его противники в Италии, где он существует наряду и в дополнение к цензу имущественному, и возражали в Австрии, где он входил в проект избирательной реформы гр. Тааффе 1893 г. В Италии ценз образовательный обнаружил впрочем еще одно свое очень важное свойство: он дает легкую возможность злоупотреблений. Избирательные бюро (т. е. учреждения, заведующие производством самых выборов) нередко имеют возможность не включить неприятных им лиц в избирательный список, на том основании, что в его распоряжении не было доказательств грамотности этих лиц, или наоборот, включить в него приятных им в действительности безграмотных лиц (последнее еще легче). Так в 1900 г. в Италии в избирательный список не был включен писатель с всемирной известностью Амичис, потому что избирательное бюро не имело в руках диплома.

Но когда противники всеобщего голосования указывают на наличность в некоторых культурных государствах диких и полудиких, преимущественно кочевых народов, не сливающихся с остальным населением ни этнографически, ни культурно, ни политически, то возражение это не так легко обойти. Таковы индейцы в Соединенных Штатах, эскимосы в Канаде, лапландцы в Норвегии, цыгане в Венгрии и на Балканском полуострове. Совершенно очевидно, что эти народы не могут правильно пользоваться правом голоса: они будут либо продавать свои голоса за деньги и водку, либо вовсе не пойдут к избирательным урнам. В Болгарии цыгане до недавнего времени имели право голоса по букве закона и пользовались им в действительности, но так, что каждое министерство умело обращать их в свою верную армию и направлять её, куда ему было угодно, пока несколько лет тому назад они не были лишены права голоса. В остальных из перечисленных государств трудность обходится разными способами. В Канаде нет всеобщего избирательного права и потому там нет и этой задачи. В Норвегии всеобщее голосование ограничено сроком оседлости, дающим право голоса. В Соединенных Штатах дикие индейцы живут на определенной территории, которая не является штатом, в состав союза не входит и участия в общей парламентской жизни страны не принимает. Такое решение вопроса было возможно, так как Соединенные Штаты строились постепенно, именно как союз уже ранее живших самостоятельною политическою жизнью государств. Одна область присоединялась к союзу за другой и при каждом новом присоединении можно было выработать определенные его условия. Очевидно, однако, что это решение обусловленное исключительными обстоятельствами истории Соединенных Штатов. Труднее было бы решение задачи, если бы Канада или Норвегия решили перейти к всеобщему праву в его чистом виде, без ограничений и искажений. Нетрудно видеть однако, что ничтожная относительно численность подобных диких народов во всех культурных государствах делает задачу, при всей её теоретической трудности, в действительности совершенно не важной: пусть несколько лишних тысяч людей на миллионы избирателей, не воспользуется своим правом, пусть даже они продадут свои голоса, от этого ничто в сущности не изменится.

Теоретически легче, но практически труднее разрешаются другие подробности организации всеобщего голосования. Труднее именно потому, что их необходимо решить, а не обойти, как можно сделать с вопросом о голосовании дикарей.

III

О признании права голоса за лицами малолетними, конечно, не может быть и речи. Естественно, что лицо, участвующее в политической жизни страны и законно влияющее на её законодательство, должно быть зрелым; вопрос состоит только в том, как определить возраст, с которого человек становится зрелым. Но эта же трудность существует и для гражданского совершеннолетия. Почему человек, которому завтра исполнится 21 год, подлежит одному наказанию за совершенное им преступление, человек, которому оно исполнилось вчера, другому, гораздо более суровому? Почему вексель, подписанный накануне совершеннолетия, недействителен, а такой же вексель, подписанный на следующий день, действителен? Тем не менее необходимость условной возрастной границы не подлежит ни малейшему сомнению; с ней примирилось гражданское и уголовное право, определив её в большей части стран в 21 год (в Швейцарии в 20 лет); с нею примиряется и право государственное.

Во многих странах оно различает совершеннолетие политическое от совершеннолетия гражданского. В 21 год, говорят сторонники такого различения, человек уже достаточно зрел, чтобы сознательно исполнять свои гражданские обязанности и защищать свои гражданские права, но недостаточно зрел, чтобы возвыситься до понимания нужд и интересов целого государства. В силу этого соображения конституции германская, бельгийская, испанская и другие требуют для права участия в выборах в парламенты или их нижние палаты достижения 25-тилетнего возраста (в верхние палаты некоторые из них повышают возраст еще значительнее), а конституция датская – даже 30-тилетнего. В Германии 25-летний возраст проведен только в имперском законодательстве; прусский избирательный закон (так же как и австрийский) устанавливает право участия в выборах в прусский ландтаг в 24 года, а баварский и саксен-веймарский в 21 год.

Этот последний возрастной ценз или, другими словами, тождество политического и гражданского совершеннолетия признают также страны с наиболее старым парламентским строем, как Великобритания, и страны наиболее демократические, как Соединенные Штаты и Франция, также Италия. Швейцария и Венгрия занимают в этом отношении несколько особое место, так как гражданское совершеннолетие признается у них уже в 20 лет, и с ним у них совпадает совершеннолетие политическое, а Швейцария представляет в этом отношении еще одну замечательную особенность. В ней в XVIII веке совершеннолетие падало в разных кантонах на возраст от 14-ти до 16-ти лет; в Ури уже 14-тилетние мальчики признавались граждански и политически полноправными членами общины и принимали участие в народных собраниях. В течение XIX века возраст совершеннолетия обнаружил в Швейцарии наклонность к повышению и в настоящее время не может быть и речи о совершеннолетии в 14 или 16 лет. С 1848 г. возраст политического совершеннолетия при выборах в общешвейцарский парламент признается в 20 лет. Но в отдельных кантонах для выборов в местные парламенты сохранились нормы более древние и следовательно более низкие; так, в Швице уже 18-летние юноши имеют право голоса.

Против признания двух различных сроков совершеннолетия в Германии и других странах, где оно утверждено, давно уже поднимаются сильные возражения. Требование понижения слишком высокой возрастной нормы политической зрелости входит в программу демократических партий. В молодые годы, говорят они, человек в большей степени руководится альтруистическими чувствами и общественными стремлениями, чем в возрасте более зрелом, когда заботы о домашнем уголке, о куске хлеба для себя и семьи, заставляют его скорее уступать всяким соблазнам, поддаваться всевозможным личным соображениям или по крайней мере индифферентно относиться к своим общественным обязанностям.

Некоторые конституции, назначая один возраст для активного права голоса, т. е. для права выбирать, повышают его для права пассивного, т. е. для права быть избранным. Основанием для этого является несомненный факт, что исполнение депутатских обязанностей требует гораздо более высокого уровня развития, чем простая подача голоса. Против этого однако приводится то возражение, что право быть избранным в 21 год далеко не есть еще обязанность для избирателей выбирать именно юношей. Помимо всяких конституционных ограничений, – быть избранным может только человек, пользующийся некоторою известностью, а следовательно, по общему правилу, не очень молодой. Но из этого общего правила могут быть блестящие исключения. Гладстон был членом палаты общин и притом выдающимся уже в 22 года. Питт младший был избран в неё же, когда ему не было еще 22 лет и уже через несколько недель после его вступления в нее считался в ней первым человеком. Высокий возрастной ценз для пассивного избирательного права, совершенно бесполезно стесняя свободу избирателей, в большинстве случаев иногда может, таким образом, заградить доступ в парламент молодому гению. Поэтому-то английская, французская северо-американская и многие другие конституции не считают нужным назначать особенного возраста для пассивного избирательного права.

IV

Совершенно иначе ставится вопрос о связи права голоса с полом. До сих пор лишь некоторые штаты Северной Америки и Австралии, а также Новая Зеландия признали право политического голоса за женщинами. Во всех остальных государствах Европы и Америки, не исключая и значит. большинства североамериканских и австралийских штатов, право голоса при выборах в законодат. собрания признается исключительно за мужчинами. Около полустолетия тому назад среди женщин появилось движение в пользу завоевания избирательного права. В лице известного писателя Дж. Ст. Милля это течение нашло себе сильного защитника. В последние десятилетия требования равноправия мужчины и женщины как в гражданской, так и в политической сфере, а следовательно признание права женщины на участие в голосованиях является одним из главных требований социал-демократической программы, по крайней мере, в Германии и в Австро-Венгрии, отчасти во Франции. Но это требование встречает решительное противодействие среди большинства общественных групп, которые ныне господствуют в современных государствах Западной Европы и Америки; благодаря им женское голосование до сих пор не осуществлено нигде или почти нигде; однако, не только благодаря им. Против женского голосования выставляются два противоположных аргумента.

«Мужчина, говорит покойный государствовед Георг Мейер, принадлежит обществу, женщина – семье и дому; вовлечение её в политическое движение сделало бы её чуждой её собственному призванию. Говорят, что привлечение женщины к общественной жизни может смягчить нашу партийную борьбу, но это неверно. Женщина в гораздо большей степени руководится чувством, чем рассудком, а потому партийная борьба при её участии могла бы стать разве лишь еще более страстной; в этой борьбе могла бы погибнуть вся её женственность»[4]).

С другой стороны, говорят, что женщина гораздо менее развита умственно и в особенности политически, и что участие её в политической борьбе привело бы к понижению уровня депутатов, а во многих случаях, в особенности католических странах, к усилению клерикализма, так как женщины в гораздо большей степени, чем мужчины, находятся под влиянием католических патеров.

Если первый аргумент влияет преимущественно на консервативные и умеренные элементы буржуазного общества, то последний не остается без влияния на самые крайние элементы современного общества. Его выставляют нередко радикалы и даже социалисты во Франции, а когда несколько лет назад клерикальное правительство в Бельгии готово было распространить избирательное право и на женщин, то вся бельгийская социал-демократическая партия именно на этом основании решительно высказалась против этого, как против меры преждевременной. Германские социал-демократы устами Бебеля выразили ей свое порицание, утверждая, что нельзя действовать на основании подобных минутных соображений, когда дело идет о завоевании элементарных человеческих прав. Но дело было сделано и женщины до сих пор не имеют права голоса в Бельгии, как и в других местах.

V

И для взрослых мужчин имеются некоторые ограничения. Само собою разумеется, что голосовать могут только лица правоспособные. На этом основании германский избирательный закон лишает права как активного, так и пассивного голоса лиц следующих категорий:

1) Лиц, состоящих под опекою или попечительством.

2) Лиц, признанных по суду банкротами.

3) Лиц, которые живут или жили в последний перед выборами год на счет общественной благотворительности.

4) Лиц, лишенных или ограниченных в правах состояния судебным приговором на всё время, пока они не будут восстановлены в этих правах. К последнему пункту сделана оговорка, что он не распространяется на лишенных прав состояния вследствие преступления политического; они получают обратно свое право голоса, как только отбудут наказание.

Подобные ограничения заключаются и в других конституциях или избирательных законах, отличаясь лишь в несущественных частностях. Они настолько сами собой разумеются, что не нуждаются ни в каком особом объяснении.

Но бывают и более важные ограничения. Так, германский избирательный закон 1869 г. гласит: «Лица военного звания, служащие в армии или флоте, не имеют права участвовать в выборах, пока состоят на действительной службе».

К лицам военного звания германское право причисляет и полицейских.

При этом лица военного звания лишаются права только активно участвовать в выборах, пассивного же права голоса, т. е. права быть выбранными в депутаты, они не лишены. Интересно однако, что за всё время существования германского рейхстага в него был выбран только один военный, и это был фельдмаршал Мольтке.

Германскому праву такое ограничение, лишающее голоса многочисленную корпорацию, кажется настолько естественным и само собою разумеющимся, настолько не противоречащим общему принципу, что оно сделано только в избирательном законе; а в конституции нет даже никакого соответственного ему примечания к статье, гласящей: «Рейхстаг избирается всеобщим, прямым и тайным голосованием» (статья 20).