Хроники Водолея 1

— Севастополь бухтой разделен, понимаете? — рассказывала Маша. — На Южной стороне — центр, набережная, толпы туристов и цены космос. А на Северной —Радиогорка, Любимовка, Орловка. Там куча частного сектора, есть гаражные кооперативы, и жилье снять намного проще и дешевле. И до пляжей открытого моря ближе! А в центр, если надо, за десять минут на морском катере доплывете. Настоящее морское метро, прикольно же?

— Морское метро? — улыбнулся изобретатель, представив катера.

— Да там на каждом шагу! На Северной куча рукастых мужиков живет. То лодочные моторы чинят, то машины шаманят. Если вы правда в железе понимаете, вас в любой первый кооператив с руками оторвут, там вечно трезвых электриков или толковых механиков не хватает. Кстати, меня Маша зовут.

— Очень приятно, Маша. А я... — парень на секунду запнулся, вспомнив свой рабочий никнейм, — зови меня просто Серж. Друзья так зовут.

Маша задорно сощурилась: — Ну хорошо, Серж. Загадочный вы какой-то. Куртку будто с чужого плеча сняли, документов нет, телефона, смотрю, тоже с собой не носите — редкий вид в наше время! На шпиона не похожи, скорее на сумасшедшего профессора, который сбежал из лаборатории.

Изобретатель тихо хмыкнул про себя: «Если бы ты знала, Машенька, насколько ты близка к истине...»

Они вышли на автовокзале вместе. Маша подробно объяснила ему, как добраться до Графской пристани, чтобы сесть на тот самый катер до Северной стороны. На прощание она достала из сумочки блокнот, быстро черкнула пару строчек, вырвала листок и протянула ему: — Вот. Это телефон моего дяди, дяди Толи. У него свой большой бокс в гаражном кооперативе на Северной, он там катера и скутеры ремонтирует. Позвоните ему от меня — ну, или просто придите, найдите бокс номер 42. Он мужик строгий, но справедливый. Если покажете, что умеете, может и к себе взять, и с жильем у соседей помочь. Удачи тебе, Серж загадка!

Она помахала ему рукой и быстро растаяла в толпе, оставив его посреди площади с бумажкой в руке. Серж посмотрел на ровные цифры номера телефона, потом перевел взгляд на сияющую под солнцем Севастопольскую бухту. На душе впервые за эти два дня стало по-настоящему легко.

Глава 6. Разница эпох и ИНН длиною в три века

Морской катер, мерно урча дизелем, отвалил от Графской пристани и взял курс на Северную сторону. Серж стоял у борта, подставив лицо соленому ветру, и с любопытством разглядывал попутчиков.

Рядом у борта стоял местный севастопольский дедок — с окладистой седой бородой, глубокими морщинами вокруг глаз и весело кряхтящий при каждом маневре катера. Серж поймал себя на мысли, что в его времени он не видел таких стариков уже очень давно.

Самому Сержу дома, в 2326 году, исполнилось 56 лет. Но по меркам XXI века он выглядел от силы на тридцать пять — подтянутый, с идеальной кожей, безупречными зубами и абсолютным отсутствием седины.

В будущем классическая медицина с ее таблетками, уколами и очередями к терапевту вымерла как класс. Её просто не существовало. Зачем лечить, например, изношенный коленный сустав или барахлящую печень? Все шли в ближайший «Синтез-Центр Био-Регенерации» (в обиходе их называли просто Ре-Принтерными). Делов-то на полчаса: заходишь в бокс, твои биологические параметры считывают, молекулярный синтер за пару минут печатает из живого гидрогеля и углеродных матриц новенький, абсолютно здоровый орган, а местный робот-манипулятор заменяет его без единой капли крови. Кости, сосуды, кожа — распечатать и заменить можно было всё что угодно. Люди в 2326 году жили невероятно долго, оставаясь молодыми до самого финала.

«Интересно, сколько этому дедушке лет? — подумал Серж, косясь на соседа. — Наверное, под восемьдесят. Подумать только, живет на одном комплекте органов всю жизнь! Героический народ».

Катер качнуло на волне. Из салона донесся громкий, раздраженный крик какого-то пассажира, которому кто-то наступил на ногу: — Да куда ты прешь, баран?! Глаза разуй!

Серж невольно вздрогнул и испуганно огляделся по сторонам, ожидая, что сейчас откуда-нибудь сверху спикирует полицейский дроне-корректор или раздастся сирена. Но ничего не произошло. Пассажиры лишь вяло повернули головы, а «баран» огрызнулся в ответ.

Наш герой облегченно перевел дух и улыбнулся. Ну да, это же 2026-й. Здесь преступность и бытовое насилие — обычное дело. В его же времени за подобное хамство можно было мгновенно загреметь на Эмоциональную Коррекцию. Преступности в будущем не было вообще: специальные датчики эмоционального и ментального фона, развешанные на каждом углу, улавливали малейший всплеск деструктивных эмоций (злость, ярость, зависть, желание украсть или ударить) еще на стадии зарождения импульса в подкорке мозга. Таких буйных граждан тут же аккуратно упаковывали и доставляли к «корректорам эмоций» (мозгоправам нового поколения). Там им за пару сеансов нейро-магнитной стимуляции возвращали дзен, полностью выжигая агрессию и делая их милыми, законопослушными и немного приторными членами общества.

Да и вообще, понятий «имя» или «фамилия» в будущем не осталось — всё держалось на жестких цифровых идентификаторах. В Единой Информационной Матрице Серж был зарегистрирован под двенадцати значным номером: ID-920401837562. Самое забавное, что начало этой всеобщей нумерации было положено как раз в XXI веке, и называлась эта маркировка древним словом ИНН. Спустя триста лет этот налоговый код дожил до эпохи эфиродинамики, превратившись в пожизненный цифровой паспорт, наглухо привязанный к сетчатке глаза, отпечаткам и форме черепа.

В 2326 году вся информация по каждому человеку и роботу находилась в единой базе, доступ к которой был вшит в нейронку каждого гражданина. Увидев кого-то на улице, ты сразу видел перед глазами его подноготную, ИНН, специализацию и текущие проекты. Это была колоссальная социальная сеть: нашел нужного исследователя, определил, где он в данный момент находится, и вышел с ним на связь прямо по внутреннему уху.

А здесь, в Севастополе, люди были «черными ящиками». Внутренний чип Сержа отчаянно слал запросы в пустоту, но местный эфир молчал. Чтобы узнать человека, с ним нужно было разговаривать.

«С одной стороны, дома безопаснее, — размышлял Серж, пока катер подходил к причалу площади Захарова. — Но с другой… здесь люди хотя бы настоящие. Живые. Есть в этом какая-то первобытная романтика».

Глава 7. Водяной сорванец

Пока Серж шагал по пыльной грунтовке Северной стороны вверх к гаражным массивам, разыскивая бокс дяди Толи, он невольно улыбнулся, вспомнив свое детство. За увлечение гидродинамикой друзья в шутку прозвали его Водолеем или Водяным. Эх, какое же это было время!

Тогда, в начале XXIII века, в моду как раз вошли парящие водно-капельные рекламные вывески. Это были настоящие шедевры инженерной мысли: прямо в воздухе над тротуарами за счет тончайшей фокусировки эфирных полей висели объемные буквы, сформированные из подкрашенной в разные цвета воды. Красная, неоново-зеленая, ультрамариновая жидкость циркулировала в пространстве по замкнутым невидимым контурам, складываясь в слова.

Маленький Серж был тем еще сорванцом. Его любимым развлечением было подкараулить, пока роботы-наблюдатели отвернутся, выбрать какую-нибудь длинную и пафосную трехмерную надпись — например, парящую в воздухе ярко-розовую «ПАРИКМАХЕРСКАЯ» — и на полной скорости влететь в нее с разбега!

Он с диким хохотом врезался в водяные контуры, ловко разбивая руками и головой буквы слова… но не все. Хулиганский расчет был филигранным: Серж разносил в хлам «ПАРИКМА…СКАЯ», но три заветные буквы — «ХЕР» — оставлял неприкосновенно висеть над улицей на радость прохожим.

Разбитая разноцветная вода сочным салютом брызг разлеталась во все стороны, пачкая серый углепластик городских тротуаров. А чтобы умная система не восстановила вывеску за пару секунд, у Сержа был заготовлен проверенный трюк. Он заранее, со знанием дела, забивал пучком сочной газонной травы сопла рекламного водогенератора. Заткнутый прибор начинал жалобно сипеть, эфирная матрица сходила с ума, и восстановить уничтоженные капли не могла. Над улицей оставалось гордо пылать розовым цветом только триумфальное короткое слово. Роботы-дворники уныло гудели, прохожие давились от смеха, а Сержа потом за уши тащили к Эмоциональным Корректорам, чтобы «снизить уровень деструктивного задора».

«Да, — подумал Серж, вытирая пот со лба. — Задор мне тогда так и не вытравили. И слава богу. Зато теперь я знаю о динамике воды вообще всё».

Гаражный кооператив на Северной стороне вырос перед ним внезапно — огромный, многоуровневый лабиринт из ракушечника, серого бетона и ржавых железных ворот. Пахло морем и бензином.

Вот и он. Бокс № 42.

Ворота были распахнуты настежь. Из темноты гаража доносился отборный, сочный, трехэтажный мат, перемежаемый с глухим уханьем запуска ДВС.

Глава 8. Сто двадцать секунд на авторитет

В глубине сорок второго бокса, среди канистр с маслом, разбросанных гаечных ключей и старых гребных винтов, стоял массивный двухтактный лодочный мотор «Ямаха». Дядя Толя — плотный мужик лет шестидесяти с багровым от натуги лицом и взъерошенными седыми волосами — в очередной раз с хрипом дернул за пусковой трос.

Двигатель ответил одним, издевательским чихом и снова затих.

— Да что ж тебе надо, собака?! — взорвался дядя Толя, в сердцах швырнув ключ на пол и резко вытер засаленные ладони о штаны. — Всё же, всё перепроверил! И искру, и карбюратор, и компрессию… Тьфу!

Серж подошел ближе, мягко ступая по цементному полу гаража.

— А тебе чего, парень? — хмуро буркнул мастер, заметив тень в проеме ворот. Он окинул незнакомца подозрительным взглядом, но, увидев в его руке записку от племянницы, немного остыл, хоть и продолжал тяжело дышать от злости на упрямую железку.

— Да я так, мимо проходил. Посмотреть, почему техника бунтует, — спокойно ответил Серж, делая вид, что просто поправляет свой рюкзак.

На самом деле его пальцы внутри рюкзака уже скользнули в одну из 3D-перчаток, намертво прикрепленных к лабораторному комбинезону. Прибор послушно отозвался едва ощутимой вибрацией. Ловким движением Серж вытащил руку — со стороны казалось, что он просто надел странную, плотную инженерную рукавицу из темного композита — и плавно, словно невзначай, провел ею над раскапотированным лодочным мотором.

Встроенный в перчатку 3D-сканер мгновенно пробил ультразвуковым всю конструкцию двигателя.

Для дяди Толи ничего не произошло — парень просто махнул рукой в сторону железяки. Но для самого Сержа мир преобразился. Интегрированный в его зрительный нерв чип мгновенно развернул прямо перед его глазами колоссальный, полупрозрачный трехмерный интерфейс. Виртуальный монитор висел прямо в воздухе, накладываясь на реальный двигатель. Это был чистый визуальный образ, сформированный на уровне зрительных рецепторов.

Серж видел мотор насквозь, во всех деталях: поршни, коленвал, каналы охлаждения, жиклеры. Элементы примитивного механизма XXI века двигались в виртуальной симуляции. И прямо в центре этой рентгеновской картины, у самого основания топливного насоса, настойчиво запульсировала ярко-красная мерцающая стрелка, указывая на проблемную зону.

«Ну конечно, — мысленно хмыкнул Водолей, деактивируя сканер. Монитор перед глазами тут же растаял без следа. — Углеводородная классика».

— У вас там в поплавковой камере карбюратора игла запала, шеф, — непринужденно произнес Серж, снимая перчатку и пряча её обратно в рюкзак. — А еще точнее — микроскопический заусенец на пластиковом поплавке цепляет за стенку корпуса при резком притоке топлива. Трос дергаете, бензин идет, но игла намертво запирает подачу. Вы можете его хоть до заката дергать — цилиндры сухие.

Дядя Толя замер с не моргая разглядывая нахала, затем медленно перевел взгляд с незнакомца на закрытый металлический корпус карбюратора, который он лично перебирал два часа назад.

— Чего?.. — глухо переспросил старый мастер. — Какая игла? Какая стенка? Ты как туда заглянул, экстрасенс хренов, через алюминий, что ли?

Дядя Толя скептически прищурился, засунул руки в карманы засаленных штанов и смерил Сержа взглядом с ног до головы. На его лице явно читалась борьба между желанием послать в зад и глухим отчаянием от того, что проклятая «Ямаха» высосала из него все силы.

— Дайте мне две минуты, и я заведу вашего монстра.

— Две минуты, говоришь? — старый мастер хмыкнул и сплюнул на цементный пол. — Ну давай, дерзай, чумак. Если заведешь — с меня магарыч и детальный разговор. А если нет — пойдешь пешком обратно до причала. Инструмент на верстаке, крути.

Серж уверенно шагнул к мотору. Ему, привыкшему управлять водяными торами в воздухе, эта железка казалась детским конструктором. Никаких нано-ключей и молекулярных синтеров сейчас не требовалось — задача была чисто механической.

Он ловко подхватил с верстака отвертку. Руки помнили физику металлов идеально. Всего за сорок секунд Серж тремя точными движениями скинул крышку поплавковой камеры карбюратора. Дядя Толя даже бровью не успел повести, как игла и латунный поплавок оказались в ладони инженера.

Как и показывал 3D-сканер, на краю штампованной сферы поплавка торчал крошечный, едва заметный глазу заусенец — заводской брак. Именно он намертво клинил иглу в закрытом положении при каждом резком рывке троса.

Серж взял с верстака кусочек мелкой наждачки, пару раз аккуратно шаркнул, убирая дефект, и дунул на деталь, очищая от пыли.

— Смотри сюда, шеф, — Серж показал деталь хмурому мастеру. — Вот эта песчинка металла делала из твоего японского чуда обычную кучу хлама.

Еще тридцать секунд ушло на обратную сборку. Пальцы Сержа работали с хирургической быстротой и изяществом, непривычными для местных автослесарей. Закрутив последний винт, он отошел на шаг и кивнул на пусковой трос: — Прошу. Качайте топливо и дергайте. Теперь пойдет как миленькая.

Дядя Толя недоверчиво хмыкнул, подошел к мотору и с опаской взялся за рукоятку троса. Он набрал в легкие воздуха, словно готовился к очередному раунду тяжелой борьбы, и резко, с плеча, рванул шнур.

Вжих!

Мотор даже не чихнул — он мгновенно отозвался сочным, яростным, ровным двухтактным рыком. Гараж тут же наполнился бодрым сизым дымком и ровным металлическим пением исправного агрегата.

Дядя Толя от неожиданности едва не оступился. Он тупо уставился на винт ревущей «Ямахи», потом перевел ошарашенный взгляд на Сержа, который спокойно вытирал руки ветошью, и, перекрикивая шум двигателя, заорал:

— Да ладно?! Два часа... Два часа я его пинал! Ты как это сделал, парень?! Ты кто вообще такой?!

Серж лишь загадочно улыбнулся под козырьком кепки. Первый авторитет в Севастополе был завоеван ровно за сто двадцать секунд.

Неделя пронеслась для Сержа как в тяжелом, вязком тумане.

Организм человека из 2326 года, выращенный в идеальной, насыщенной отрицательными ионами экосистеме, оказался абсолютно не готов к суровым реалиям севастопольского гаражного кооператива. Местный воздух, густо замешанный на испарениях бензина марки АИ-92, старого дизельного топлива, растворителей и прогорклого трансмиссионного масла, подействовал на него как мощнейший экзотический наркотик. Плотные углеводородные цепочки, проникая через легкие, вызывали у Сержа постоянное, легкое, но непреходящее головокружение. Это было странное, блаженное опьянение: цвета вокруг казались неестественно яркими, звуки — глуховатыми, а время то растягивалось, то сжималось. Сам того не осознавая, Серж стал латентным токсикоманом этого дремучего века. В тумане бензиновых грез его руки работали сами, на чистых рефлексах высококлассного инженера.

За эти семь дней он совершил в кооперативе локальную техническую революцию. Под его пальцами ожили три безнадежные китайские газонокосилки, которые местные умельцы давно списали на металлолом. Он перебрал четыре лодочных мотора, включая капризный «Ветерок» соседа по боксу, и шаманским методом — без единого диагностического сканера — настроил инжектор на старенькой «БМВ», которая после этого поехала так тихо и плавно, словно внутри нее стоял контур магнитной левитации. Апофеозом его бензинового транса стал старый советский генератор: Серж вручную, виток к витку, перемотал статор обычной медной проволокой. Когда генератор завели, он не просто выдал стабильные 220 вольт — он работал настолько бесшумно, что деды из соседних боксов приходили креститься на этот чудо-агрегат.

Каждый вечер в гараж заглядывал дядя Толя. Потоптавшись у порога и глядя на очередное ожившее под руками Сержа железо, он глуховато спрашивал: — Ну как дела, Серж?

Но попаданец, одурманенный парами бензина, лишь махал рукой, едва обращая на хозяина внимание. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стены, а губы беззвучно шептали этапы сборки. Дядя Толя только качал головой и уважительно хлопал спеца по плечу. Вопросов у старого мастера больше не осталось — перед ним был гений, пускай и немного «сдвинутый», как все настоящие ученые.

И вот, спустя неделю, багровый севастопольский закат лениво пополз по цементному полу бокса. Серж сидел на низком табурете, меланхолично протирая ветошью блестящую деталь. Голова приятно кружилась от паров свежей солярки.

В гараже теперь стерильно чисто. Ржавые потеки масла на полу исчезли, разводные ключи и блестящие торцевые головки выстроились на верстаке в безупречный, почти хирургический ряд, а весь хлам, годами копившийся по углам бокса № 42, был отсортирован с точностью, граничащей с безумием.

В проеме ворот показался дядя Толя, а за его спиной маячила колоритная фигура Митрича — соседа по кооперативу, вечно пропадавшего в хитросплетениях проводки старых «Жигулей».

— Пойдём посидим, — мягко, почти с отеческой заботой сказал дядя Толя, шагнув в чистоту бокса. — Ты уже закончил? Хорош железо мучить, все деньги мира не заработаешь.

Серж медленно поднял голову, моргнул, прочищая затуманенный бензиновым кайфом взгляд, и молча кивнул.

Дядя Толя не стал ничего спрашивать, не требовал никаких объяснений и уж тем более не заикался про паспорт. Он просто молча вывалил перед Сержем на верстак толстую тетрадь в клеточку — журнал, куда записывал все заказы на месяц вперед, от ремонта эхолотов до переборки дизелей на яликах. К тетради прилагалась увесистая пачка купюр — честная доля за неделю.

— Короче, Серж, — веско произнес Толя, забирая у него из рук ветошь. — Хватит тебе в пристройке на раскладушке спать. У меня в усадьбе, на Радиогорке, летняя кухня стоит. Одиноко так, в глубине сада, никто тебя там не потревожит. Там и кровать нормальная, и плитка, и холодильник не шумный. Жить будешь там бесплатно. Митрич вот подтвердит — мужик ты надежный, хоть и с приветом.

Митрич понимающе шмыгнул носом и солидно кивнул: — Точно, Толь. Таких рук Крым еще не видел. Пошли, Серёга, там у Толяна в саду чебуреки стынут и домашнее виноградное. Надо обмыть твое новоселье, а то ты бледный какой-то, точно бензина надышался...

Сумерки сгущались над Радиогоркой, окутывая усадьбу дяди Толи густым ароматом цветущей жимости и ночной прохлады. Серж сидел на деревянной террасе летней кухни, бережно держа в ладонях фужер с напитком. После душного, пропитанного углеводородным маревом бокса местное каберне казалось жидким рубиновым солнцем. Плотный, сладкий вкус домашнего вина мягко прокатился по языку, и Серж почувствовал, как многодневный бензиновый туман в голове наконец-то начинает уступать место хрустальной, звенящей ясности. Опьянение от нефтепродуктов отступало, оставляя лишь легкое расслабление.

Митрич к этому моменту уже тихонько посапывал в кресле-качалке у края террасы, сморенный сытным ужином либо тяжелым рабочим днем.

Дядя Толя медленно отставил свой стакан. Он подался вперед, опершись локтями о дубовый стол. Оранжевый свет старой лампы накаливания выхватил его обветренное, изрезанное глубокими морщинами лицо.

Прищурившись и не моргая, глядя прямо в глаза Сержу, он спросил низким, лишенным всякого лукавства голосом: — Давай уже рассказывай всё как есть.

На террасе повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только, как в саду монотонно трещат цикады да где-то далеко в бухте глухо бубнит сирена уходящего буксира.

Серж замер со стаканом у губ. Взгляд старшего мастера был слишком проницательным. Дядя Толя не был глупцом. За эту неделю он увидел то, что невозможно объяснить «просто хорошим опытом» или «золотыми руками». Человек не находит заусенец внутри закрытого карбюратора за секунду. Человек не перематывает статор генератора вручную с идеальной точностью без единого измерительного прибора. Серж понимал: отпираться и плести банальные байки про амнезию или хакеров больше не получится. Этот суровый севастопольский мужик принял его, дал кров, защитил и доверил свое дело. Он заслужил правду. Пусть даже эта правда звучит как форменное безумие.

Серж сделал еще один глоток каберне, аккуратно поставил стакан на стол и глубоко вздохнул, расправляя плечи.

— Хорошо, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за все время открыто прозвучала та самая ледяная, абсолютная уверенность человека из будущего. — Вы правы. Хватит в прятки играть. Только уговор, дядь Толь... Слушай до конца и не перебивай. Потому что психиатрическую бригаду ты вызвать всегда успеешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.