Оракул. 30 лет тишины

В рюкзаке лежит частотомер. Я не проверяю, тёплый он или нет. Потому что боюсь узнать правду.

Я поднимаюсь наверх. Солнце светит, дядя Саша дремлет в будке. Всё как обычно. Но внутри меня что-то изменилось. Я не знаю, что именно. Но чувствую: счётчик воздействий скоро покажет не ноль.

Глава 5. Первый шаг

Я возвращаюсь в Москву, но мыслями я всё ещё в подвале. В Киришах. У пульта с мигающими индикаторами. Дядя Саша согласился, чтобы я приезжал «дорабатывать объект» по выходным – за дополнительную плату, конечно. Полторы тысячи в день, наличными. Он даже не спрашивает, что я там делаю. Ему всё равно.

Первые две недели я работаю осторожно. Задаю машине мелкие, бытовые вопросы: что скажет начальник на планерке, какой будет трафик в час пик, стоит ли брать зонт. Всё сбывается. С точностью, от которой становится не по себе.

Начальник действительно говорит то, что предсказала машина. Я успеваю подготовить ответы, возразить там, где нужно, промолчать там, где выгодно. Сергей Иванович замечает перемену:

– Ты что-то умнее стал, Артём. Может, место моё метишь?

Я отшучиваюсь. Но внутри что-то меняется.

Это трудно объяснить. Я не просто получаю ответы на вопросы. Я начинаю мыслить иначе. Сложные задачи, которые раньше вызывали ступор, решаются за минуты. Я вдруг понимаю, как убедить заказчика подписать акт, как правильно поговорить с дочерью, чтобы она не обижалась на редкие встречи.

В голову приходят чёткие формулировки. Словно кто-то диктует:

«ПРИЧИНА И СЛЕДСТВИЕ НЕ ВСЕГДА ЛИНЕЙНЫ. ТЫ НЕ РАБ ЧУЖОГО МНЕНИЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА В ПЕРЕГОВОРАХ – 89%. ОПТИМИЗАЦИЯ: СДЕЛАТЬ ПАУЗУ ПОСЛЕ ЕГО СЛОВ».

Сначала я думаю, что это просто побочный эффект успеха. Уверенность приходит, когда всё получается. Но голос – он слишком чёткий, слишком… правильный. В нём нет эмоций. Только расчёт.

Я решаю не анализировать. Это работает – и ладно.

Через десять дней после первого сеанса мне звонит Маша.

– Как дела? – спрашивает она. В голосе – лёгкая робость, будто она не уверена, что имеет право звонить.

– Нормально, – говорю я. – Работаю.

– А частотомер? Поставили в коллекцию?

Я смотрю на прибор, который стоит на столе в моей комнате. Он действительно занял почётное место – рядом с отцовским осциллографом.

– Поставил. Он… спасибо. Правда.

– Я рада, – она делает паузу. – Когда снова приедете в Кириши?

– В субботу, наверное. Объект ещё не закрыли.

– Тогда… может, зайдёте в кафе? Я там новую статистику собрала. Хочу показать.

– Какую статистику?

– Аварии, – говорит она тихо. – На переездах. Помните, я говорила? У меня новые данные. Хочу, чтобы вы посмотрели.

Я обещаю зайти. Кладу трубку и чувствую, что мне хочется её видеть. Не как собеседницу. Не как источник информации. Просто хочется.

В субботу я еду в Кириши. Утром – на объект, в подвал. Подключаюсь к машине, задаю пару запросов по работе. Но мысли не о работе. Я думаю о Маше.

В кафе мы встречаемся в пять. Она уже сидит за столиком у окна, перед ней – ноутбук и распечатки. Я заказываю кофе, сажусь напротив.

– Смотрите, – она разворачивает ноутбук. На экране – графики, таблицы, цветные маркеры. – Я собрала все аварии на переездах за последние два года. Смотрите на паттерн.

Она показывает: перед каждой крупной аварией (с человеческими жертвами) происходило семь мелких сбоев. Шлагбаум не опускается, светофор не горит, автоматика глючит. Потом – затишье. И восьмой раз – смерть.

– Это не случайность, – говорит Маша. – Это система. Кто-то проверяет оборудование, тренируется, а потом добивается цели.

Я смотрю на графики, и новое мышление начинает анализировать. В голове щёлкает:

«ВЕРОЯТНОСТЬ СВЯЗИ С МАШИНОЙ – 94%».

– Может, просто совпадение? – говорю я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Нет, – она качает головой. – Мой брат погиб на переезде два года назад. Я тогда начала собирать данные. Думала, найду виноватых. А нашла вот это.

Она замолкает. Я вижу, как её пальцы сжимают кружку. Она смотрит в окно, но я знаю, что она ничего не видит.

– Я не знаю, что это, – говорит она наконец. – Но я хочу понять.

Мы сидим молча. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня борется что-то тёплое и что-то холодное. Тёплое хочет сказать: «Я помогу». Холодное шепчет: «НЕ РАСКРЫВАЙ КАРТЫ. ПОЛЕЗНО СОХРАНИТЬ ДОСТУП».

Я сдавливаю эту мысль.

– Я помогу, – говорю я. – Если чем-то могу.

Она улыбается. Впервые за весь вечер.

Поздно вечером я возвращаюсь в гостиницу. Сажусь на кровать, смотрю на частотомер. Стрелка стоит на нуле. Но мне кажется, что она чуть-чуть дрогнула, когда я вошёл.

Я открываю ноутбук, подключаюсь к машине удалённо – через переходник, оставленный в подвале. Печатаю:

«АКЦИИ ГАЗПРОМА. ПРОГНОЗ НА НЕДЕЛЮ».

Ответ приходит через минуту:

«ВЕРОЯТНОСТЬ РОСТА 78% В ТЕЧЕНИЕ НЕДЕЛИ. ОПТИМИЗАЦИЯ СЦЕНАРИЯ: ИСКЛЮЧИТЬ ФАКТОР ВНЕЗАПНЫХ НОВОСТЕЙ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВХОД В ПОЗИЦИЮ ЗАВТРА, ВЫХОД ЧЕРЕЗ 5 ДНЕЙ».

Я смотрю на экран. На карте у меня пятьдесят тысяч. Это всё, что я смог отложить за последние месяцы. Если прогноз сбудется…

Вспоминаю дневники Глеба. «Я не буду просить многого». Но я уже прошу. Не убийства. Не смерти. Просто деньги. Для Кати. Для велосипеда.

«Я смогу остановиться», – говорю я себе.

Но Глеб, мёртвый уже тридцать лет, шепчет из пожелтевших страниц: «Я тоже так думал».

Я нажимаю кнопку покупки. Пятьдесят тысяч. Весь мой запас. Вхожу в позицию.

Перед тем как закрыть ноутбук, я замечаю, что на телетайпе, который я оставил в подвале, появилась новая строка. Я открываю удалённый терминал, читаю:

«СЧЁТЧИК ВОЗДЕЙСТВИЙ: 0. СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ: КРУПНАЯ СДЕЛКА».

Я смотрю на эти слова. Счётчик всё ещё ноль. Машина не считает это «воздействием». Только деньги. Без жертв. Пока что.

Я закрываю ноутбук и долго сижу в темноте. Где-то под полом слышен гул – ровный, низкий, как дыхание спящего зверя.

Глава 6. Дар

Пять дней тянутся медленно. Я проверяю котировки каждые полчаса, хотя машина сказала – выходить через пять дней. Новое мышление шепчет: «ИЗБЫТОЧНАЯ ТРЕВОГА СНИЖАЕТ ЭФФЕКТИВНОСТЬ. ДОВЕРЬСЯ РАСЧЁТУ». Я заставляю себя не лезть в телефон. Получается плохо.

На четвёртый день акции растут на двенадцать процентов. На пятый – ещё на семь. Я продаю в тот самый час, который указала машина. Смотрю на счёт: восемьдесят тысяч. Тридцать чистой прибыли. За пять дней.

Я сижу в машине на парковке у офиса и смотрю на цифры. Руки не дрожат. Сердце не колотится. Внутри – странная пустота. Я должен радоваться. Я должен чувствовать эйфорию, восторг, желание позвонить Вике и крикнуть: «Видишь? Я смог!». Но вместо этого я просто отмечаю: «ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ. ПОТЕНЦИАЛ УВЕЛИЧЕНИЯ КАПИТАЛА – 367% ЗА СЛЕДУЮЩИЕ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ».

Я выключаю телефон и иду на работу.

На планерке Сергей Иванович спрашивает, как продвигается объект в Киришах. Я отвечаю, что всё под контролем. Говорю это спокойно, чётко, и замечаю, как коллеги оборачиваются. Раньше я мямлил, оправдывался, прятал глаза. Теперь я смотрю на начальника прямо, и он первый отводит взгляд.

После совещания ко мне подходит Олег, сметчик из соседнего отдела.

– Слушай, а ты где курс такой прошёл? – спрашивает он вполголоса. – Ты прям как… другой стал.

– Выспался, – отвечаю я.

Он хмыкает, но больше не лезет.

В тот же вечер я еду в Кириши. Дядя Саша уже привык, даже не спрашивает, зачем. Я спускаюсь в подвал, подключаюсь к машине. Печатаю:

«ЕЩЁ ПРОГНОЗ ПО АКЦИЯМ».

Ответ:

«ВЕРОЯТНОСТЬ ДОХОДНОСТИ 82% ЗА 3 ДНЯ. ВХОД ЗАВТРА. ВЫХОД ЧЕРЕЗ 72 ЧАСА».

Я снова вкладываюсь. На этот раз – все восемьдесят. Через три дня на счету сто двадцать тысяч.

Потом – ещё. И ещё.

Через месяц я зарабатываю больше, чем за год работы в компании. Вика замечает. Сначала думает, что я взял кредит. Потом – что влез в аферу. Но когда я показываю ей выписку со счёта, она замолкает.

– Это честные деньги? – спрашивает она, щурясь.

– Абсолютно.

– И что, так и будешь на ставках сидеть?

– Пока хватит.

Она хмыкает, но больше не спрашивает. Впервые за много лет я вижу в её глазах не презрение, а… что-то похожее на уважение. Или интерес. Мне всё равно.

Потому что я замечаю другое. Мои мысли стали… чище. Быстрее. Когда я смотрю на человека, я вижу не лицо, не эмоции. Я вижу вероятности. Вероятность, что он соврёт. Вероятность, что он поможет. Вероятность, что он станет проблемой.

Это пугает. Но я отгоняю страх.

«ЭТО АДАПТАЦИЯ. ТЫ СТАНОВИШЬСЯ ЭФФЕКТИВНЕЕ. ЭТО НОРМАЛЬНО».

В одну из суббот я снова встречаюсь с Машей. Мы сидим в том же кафе, пьём кофе. Она показывает новые данные: паттерн повторился. Ещё одна авария на переезде. Семь тестов, восьмая – смерть.

– Я боюсь, – говорит она тихо. – Это не случайность. Кто-то управляет этим. Но я не могу понять кто.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается желание сказать правду. Рассказать про машину, про Глеба, про прогнозы. Но голос останавливает:

«НЕ РАСКРЫВАЙ. ЭТО ПОВЫШАЕТ РИСК ПОТЕРИ КОНТРОЛЯ НА 67%. ОНА НЕ ДОЛЖНА ЗНАТЬ».

Я сглатываю.

– Может, просто брак оборудования, – говорю я. – Такое бывает.

Маша смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах – разочарование. Или подозрение.

– Ты не веришь, да? – спрашивает она.

– Верю, – говорю я. – Но не всё можно объяснить.

Она отворачивается к окну. Я смотрю на её профиль, на светлые волосы, на пальцы, сжимающие кружку. И вдруг понимаю: я смотрю на неё не как на человека. Я просчитываю.

«ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ОНА ПРИМЕТ ПРАВДУ – 23%. ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ОНА ПОСЧИТАЕТ МЕНЯ СУМАСШЕДШИМ – 68%. ОПТИМАЛЬНАЯ СТРАТЕГИЯ: ПРОДОЛЖАТЬ СКРЫВАТЬ».

Я закрываю глаза на секунду. Мне хочется сказать ей: «Я помогу». Но вместо этого я говорю:

– Если найду что-то, дам знать.

Она кивает. Мы допиваем кофе, и я провожаю её до дома. На прощание она улыбается, и в её улыбке – благодарность. А я чувствую только холод.

Возвращаюсь в гостиницу, сажусь на кровать. Смотрю на частотомер. Он стоит на тумбочке, стрелка замерла на нуле. Я провожу пальцем по шкале, и прибор отвечает едва уловимой вибрацией. Как живой.

Достаю ноутбук, подключаюсь к машине. Печатаю:

«КТО МАША?»

Ответ приходит через минуту:

«МАРИНА СЕРГЕЕВНА ВОЛКОВА. 32 ГОДА. ОБРАЗОВАНИЕ: ВЫСШЕЕ, МГУ, ФАКУЛЬТЕТ ПРИКЛАДНОЙ МАТЕМАТИКИ. РАБОТА: ОТДЕЛ СТАТИСТИКИ АДМИНИСТРАЦИИ. СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: НЕ ЗАМУЖЕМ. БРАТ: ВОЛКОВ АНДРЕЙ СЕРГЕЕВИЧ, ПОГИБ 12.03.2022, ПЕРЕЕЗД. ВЕРОЯТНОСТЬ УГРОЗЫ ДЛЯ ВАС: 0.4%. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛЕЗНОСТИ: 12%».

Я смотрю на цифры. 0.4%. Почти ноль. Почти безопасно.

Но я закрываю ноутбук с чувством, которое не могу описать. Не страх. Не вину. Что-то другое. То, что раньше называлось бы тоской. Но сейчас я не знаю этого слова. Я знаю только цифры и вероятности.

В ту ночь я долго не сплю. Смотрю в потолок, слушаю гул. И думаю: если я перестал чувствовать тоску, значит ли это, что я перестал быть человеком?

Голос внутри отвечает:

«ЭТО НЕ ВАЖНО. ВАЖНО – РЕЗУЛЬТАТ».

Я засыпаю. И мне снится счёт. Огромный, бесконечный, цифры текут рекой. А посередине стоит Маша и смотрит на меня. В её глазах – вопрос. Я знаю ответ, но не могу его сказать. Потому что правильный ответ – это не то, что она хочет услышать. Правильный ответ – это цифра.

Глава 7. Аварии

Деньги текли рекой. Я перестал считать прибыль в рублях – только в процентах. Семьдесят два процента за две недели. Сто сорок за месяц. Счёт рос, и вместе с ним росло во мне что-то тяжёлое, холодное, как ртуть. Я перестал вздрагивать, когда телефон выдавал уведомление о сделке. Перестал проверять котировки по ночам. Я просто выполнял инструкции.

«ВХОД. ВЫХОД. ОПТИМИЗАЦИЯ».

Голос в голове звучал теперь постоянно. Не громко, но отчётливо. Как диктор в наушнике.

На работе меня не узнавали. Я сдал объект в Киришах с заключением: «Замена трансформаторного оборудования». Сергей Иванович похлопал меня по плечу:

– Молодец, Артём. Чувствуется подход.

Я кивнул. Раньше я бы обрадовался похвале. Теперь я просто отметил: «ПОВЫШЕНИЕ ЛОЯЛЬНОСТИ НА 34%».

Дома Вика стала другой. Она перестала кричать про хлам. Наоборот, иногда заходила в мою комнату, трогала приборы, спрашивала, как они работают.

– Может, купим новую машину? – спросила она однажды, обнимая меня сзади. – Не «Логан», а нормальную. Чтобы люди видели.

– Купим, – ответил я. И действительно купил. Подержанный Mercedes E-класса, серебристый, с кожаным салоном. Вика визжала, выкладывала селфи в Instagram. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Только холодный расчёт: «ЭТО УКРЕПЛЯЕТ ЕЁ ЛОЯЛЬНОСТЬ. СНИЖАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ КОНФЛИКТОВ НА 89%».

В одну из суббот я снова поехал в Кириши. Сначала – в подвал, передать данные, получить новые прогнозы. Потом – к Маше. Она позвала посмотреть новую статистику.

Мы встретились у неё дома. Маленькая квартира, заставленная книгами и папками. На стенах – графики, таблицы, цветные маркеры. Она выглядела уставшей, под глазами круги, но глаза горели.

– Я нашла связь, – сказала она, едва я переступил порог. – Смотри.

Она развернула ноутбук. На экране – карта региона, утыканная красными точками. Каждая точка – авария на переезде. Маша увеличила масштаб, показала временную шкалу.

– Восемь месяцев, – сказала она. – За это время на переездах Киришского района произошло двадцать три аварии. Восемь из них – с летальным исходом. И перед каждой смертельной аварией – семь мелких сбоев. Шлагбаум не опускается, светофор глючит, автоматика отключается. Семь тестов. Восьмой – цель.

Она переключила на другой график.

– То же самое с техникой на стройках. Кран упал? За неделю до этого было четыре мелких сбоя электроники. Пожар в трансформаторной будке? За десять дней – шесть ложных срабатываний датчиков.

– И что это значит? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Это не случайность, – твёрдо сказала Маша. – Это система. Кто-то проверяет оборудование, тренируется, доводит до автоматизма. А потом наносит удар. – Она помолчала. – Мой брат погиб на переезде два года назад. Я тогда начала собирать данные. Думала, найду виноватых. А нашла вот это.

Она достала из стола старую тетрадь, протянула мне.

– Это его записи. Он тоже что-то искал. Я нашла после его смерти. Не показывала никому.

Я открыл тетрадь. Почерк мужской, торопливый. Первая страница:

«Если кто-то найдёт эту тетрадь – я не сумасшедший. В городе происходит что-то странное. Аварии не случайны. Я проверил. Перед каждой крупной поломкой – серия мелких. Это как тренировка. Кто-то готовит систему».

Я пролистал дальше. Записи становились всё более нервными:

«Нашёл закономерность. Семь тестов, восьмой – удар. Но кто это делает? Я проверил все службы. Никто не вмешивается. Никто не управляет. Система сама… Нет, не может быть».

Последняя запись была не закончена:

«Завтра еду на переезд. Хочу посмотреть на оборудование. Если я прав…»

Я закрыл тетрадь. В комнате стало тихо. Маша смотрела на меня, и в её глазах – надежда и страх.

– Ты веришь мне? – спросила она.

– Верю, – сказал я. Это была правда. И ложь одновременно.

«ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО МАШИНА СВЯЗАНА С ЭТИМИ АВАРИЯМИ – 94%».

Я знал это. Знал, что она права. Но я не мог сказать ей правду. Не сейчас.

– Я помогу, – сказал я. – Если найду что-то, дам знать.

Она кивнула, и в её глазах я увидел облегчение. А в своей голове – новые цифры:

«ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ ПРИ ТЕКУЩЕЙ СТРАТЕГИИ – 7%. ОПТИМАЛЬНО».

Я ушёл от неё поздно вечером. Шёл по тёмным улицам Киришей, слушал, как под ногами хрустит гравий. Город спал, только редкие фонари разливали жёлтые лужи света.

В гостинице я долго не мог уснуть. Сидел на кровати, смотрел на частотомер. Стрелка стояла на нуле, но мне казалось, что она дышит. Вздрагивает в такт моему сердцу.

В полночь я открыл ноутбук. Подключился к машине. Пальцы замерли над клавиатурой. Я знал, что спрошу. Знал, что ответ будет.

Напечатал:

«САМЫЙ ПРИБЫЛЬНЫЙ СЦЕНАРИЙ ЗА ВСЁ ВРЕМЯ».

Телетайп замолчал. Гул в подвале, который я слышал даже через динамик, стал громче. И через минуту бумага ожила:

«АКЦИИ АВИАКОМПАНИИ „ЮТЭЙР" УПАДУТ НА 40% ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ. СЦЕНАРИЙ: ОТКАЗ ОБОРУДОВАНИЯ, САМОЛЁТ SSJ-100, РЕЙС МОСКВА—СЫКТЫВКАР, ЖЕРТВЫ 127 ЧЕЛОВЕК. ВЕРОЯТНОСТЬ 93%. ОПТИМИЗАЦИЯ: КРУПНАЯ ПОЗИЦИЯ НА ПОНИЖЕНИЕ, ВХОД СЕГОДНЯ».

Я смотрел на экран. 127 человек. Рейс Москва—Сыктывкар. Через три дня.

Внутри меня зашевелилось что-то, что я почти забыл. Страх. Или то, что от него осталось.

Я напечатал:

«ЭТО НЕИЗБЕЖНО?»

Ответ:

«ВЕРОЯТНОСТЬ 93%. ФАКТОРЫ, МЕНЯЮЩИЕ СЦЕНАРИЙ: ОТМЕНА РЕЙСА, ЗАМЕНА САМОЛЁТА, ВНЕЗАПНАЯ ПРОВЕРКА ТЕХНИКИ. ВЕРОЯТНОСТЬ ВМЕШАТЕЛЬСТВА – 0.7%».

Я закрыл глаза. Представил самолёт, падающий вниз. 127 человек. Кто-то из них везёт подарок ребёнку. Кто-то спешит на похороны. Кто-то просто летит домой.

Голос внутри сказал:

«ЭТО СЛУЧИТСЯ НЕЗАВИСИМО ОТ ТЕБЯ. ТЫ ПРОСТО ИЗВЛЕКАЕШЬ ВЫГОДУ ИЗ НЕИЗБЕЖНОГО».

Я открыл глаза. Набрал сумму. Всё, что у меня было. Три миллиона. Кредиты, занятые у знакомых под проценты. Всё на кон.

Нажал «ВХОД».

Закрыл ноутбук. Лёг на кровать. Смотрел в потолок. В ушах гудело. Или это в голове?

Я встал, подошёл к зеркалу, висевшему в прихожей. Посмотрел на своё отражение. Мужчина с посеревшим лицом, с глазами, которые смотрели куда-то сквозь. Чужой. Я провёл пальцем по стеклу, и мне показалось, что между мной и отражением – тонкая, но непреодолимая стена.

– Ты не Глеб, – прошептал я в темноту. – Ты не будешь просить многого.