Дом Эльмиры

Ф. М. Достоевский «Преступление и наказание»

Они прошли в кабинет, где расположились в креслах слегка под углом друг к другу. Виктор хотел зажечь торшер, но Эльмира жестом его остановила:

– Если вы не против, я бы предпочла естественное освещение.

Естественное освещение представляло собой сумрак: кусты за окном отбрасывали лунные блики на потолок кабинета, и в этом тусклом свете привыкшие к темноте глаза Виктора едва различали собеседницу.

– Хорошо. Тогда начнем. Расскажите о себе, все, что посчитаете нужным.

Эльмира задумалась, но ненадолго:

– Я прожила здесь довольно большую часть своей жизни. Замуж вышла рано, брак был разумным решением. Муж обеспечивал стабильность, я – порядок. Любви не было, но она и не требовалась. У нас был сын – Филип. Я не занималась им постоянно. Считала и считаю, что избыточная вовлеченность портит детей. Он вырос самостоятельным, получил образование, живет своей жизнью. Я выполнила свою часть.

Она как-то рассеяно посмотрела в сторону, помолчала и продолжила:

– Когда Филип повзрослел, наши встречи стали редкими. Это не было конфликтом. Просто необходимость в тесном контакте исчезла. Я не считаю это трагедией. С мужем мы разошлись, можно сказать, без скандалов. К тому моменту мы давно были чужими людьми… разумеется, у него была ко мне масса претензий, но, говоря откровенно, скандалы со мной он к тому времени уже не тянул: за время нашего брака я перестала быть той растерянной скромницей, какой была, когда мы познакомились. В общем… я переехала в этот дом, а он остался в своей квартире вместе со своими претензиями, желанием, чтобы я все поняла, и сыном, который, увы, не настолько одарен интеллектуально, чтобы рано покинуть отчий дом. Средств хватало, работать я не собиралась – не видела в этом смысла. Я много читала, принимала гостей, поддерживала связи.

Она еще подумала:

– Последние годы были спокойными. Я не чувствовала пустоты и не искала смыслов. Жизнь была выстроена и управляема. Это меня устраивало. Смерть стала единственным событием, которое я не запланировала. И, как оказалось, единственным, к которому я не была готова.

Она замолчала и больше не добавила ни слова – словно точку уже поставили, и обсуждать здесь нечего. Виктор ощутил, что ему очень не хватает рабочего блокнота, но ладно, сделает записи позже. Уж что-что, а профессиональная память у него была превосходная.

– Хорошо, расскажите еще, пожалуйста, о своих родителях?

Она посмотрела на потолок и начала, как будто читала оттуда текст:

– Родители были разными. Папа всегда был занят. Мало говорил, много читал, любил тишину. Со мной он разговаривал редко, но спокойно. С ним не нужно было ничего объяснять. К сожалению, его действительно было мало в моей жизни, он еще и умер, когда мне было одиннадцать. Но если уж он был рядом…

Она слегка улыбнулась, вспоминая. Потом улыбка сползла с ее лица, она посмотрела на Виктора:

– Мать была дома почти всё время. Она много говорила, всё время беспокоилась, задавала вопросы. Если со мной ничего не происходило, ее это тоже тревожило. Мы часто уставали друг от друга. Пока папа был жив, это как-то уравновешивалось. Потом стало тесно вдвоем. Я уехала довольно рано: учеба, работа, потом брак. Мы продолжали общаться, но на расстоянии. Так было проще.

Она посмотрела на Виктора, будто ожидая от него вопросов, но не дождавшись, пояснила:

– Я не считаю свое детство плохим, просто в нашем доме не было принято много чувствовать. Если речь, конечно, не идет о чувствах матери.

Виктор слегка кивнул, он знал эту кодовую фразу. Обычно: «Мое детство не было плохим», и даже: «У меня было прекрасное детство» обозначало какие-то на редкость неприятные отношения, тяжелую атмосферу и психические травмы. «Ну посмотрим», – подумал он.

– Хорошо. А если я вас спрошу: «Что привело вас ко мне?» – как вы мне ответите?

– Я хочу понять, как я прожила свою жизнь. Я чувствую, что где-то потерпела фиаско, но не могу понять – где. И есть у меня еще одна цель… – она как будто замялась.

Виктор ждал.

– Понимаете… я вам до этого не говорила, не хотела пугать. Но я почти уверена, что умерла не своей смертью. Меня убили.

Время как будто стало вязким и почти остановилось. Виктор переваривал сказанное Эльмирой. «Убили? Но что в таком случае я могу сделать? Тем более… уж кто, как не призрак, должен отлично знать убийцу?»

– Я понимаю ваше замешательство. Я не прошу вас отыскать убийцу, хотя, мне бы очень хотелось посмотреть в глаза этого человека. Но такой конец, мне кажется, обозначает, что я где-то допустила крупную ошибку. И мне хотелось бы разобраться в своих последних днях с особенной тщательностью.

– Но разве вы сами не помните, кто это сделал?

– К сожалению, нет. Я не помню момента смерти, и дни до нее стерлись из памяти. Я просто жила, жила, а потом бац – обнаружила себя в этом доме в каком-то помраченном состоянии, а потом появились вы.

– Ну хорошо. И какие у вас есть соображения на этот счет? Говорите всё, что вам приходит в голову, не выбирайте слова – так мне будет проще вам помочь, – он все еще был ошарашен, но старался сохранить профессиональный вид.

Последние два дня Виктор сам себя не узнавал: судьба, которой не существует, решила, кажется, показать ему, в сколь маленьком аквариуме он блаженно плавал, считая себя самым умным и все контролирующим. Но вот аквариум лопнул, и вместе с потоками воды Виктора несло неизвестно куда.

– Да, здесь и будет самое странное. Первый, о ком я подумала, был Филип.

– Филип? – Виктору с трудом удалось подавить желание удивленно вскрикнуть.

– Да, я понимаю, он такой рубаха-парень, убить свою мать… нет, это не про него. Но вы его совсем не знаете, Виктор. Или мне лучше звать вас «доктор»?

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, зовите хоть пушистиком, если вам захочется, – к Виктору отчасти вернулось его обычное ироничное отношение и нетерпение. – Почему Филип?

Она неопределенно хмыкнула на его шутку и ответила:

– Потому… потому, что он меня ненавидит. И очень давно. Этого может быть и достаточно, но есть и практический мотив: мои деньги. Вы знали, что Филип и его семья в долгах, как в шелках и бархате, его дела идут ко дну, и он изо всех сил пытается вылезти из этой…

– Эльмира, мы договорились, что вы не будете подбирать слова. Из этой задницы?

– Да. Ух, как здорово, черт побери, неужели, можно ругаться? До сих пор я знала всего одного человека, с которым могла ругаться, сколько хотела. За это я могла бы и доплатить. Ну так вот – он даже не в заднице, он… в выгребной яме, тонет в дерьме и тянет за собой всю свою семью. И он очень не хочет оказаться на дне. Он ведь приезжал ко мне просить денег, это спустя лет пять, как мы не виделись вовсе. И что вы думаете, я ему их дала?

– И что же я думаю, Эльмира? – невозмутимо парировал он.

– Вы, полагаю, как человек умный, думаете, что я послала его ко всем чертям на оргию. Только в более сдержанных выражениях. С большим причем удовольствием это сделала! – ее сдержанность как ветром сдуло – она плохо сдерживала торжество.

«Занятно… – подумал Виктор. – Бедняга Фил, была бы у меня такая мать, я бы тоже не спешил к ней на обеды…» Он задумался о своей матери – определенные параллели легко прослеживались. Он запросто представил, как не Эльмира, а его мать кричит ему: «Убирайся, ты не получишь от меня ни единого геллера!» Они с ней не доходили до такой силы противостояния просто потому, что Виктор старался сохранять с ней дистанцию.

– Продолжайте, пожалуйста, всё, что придет вам в голову.

– А это… останется между нами? Я понимаю, что так должно быть, но мне как-то стало неспокойно, – Эльмира остывала после вспышки.

«Как быстро у нее проходит аффект. Удивительно – как она вообще может так сдерживаться, для людей ее склада это должно быть очень тяжелым бременем».

– Безусловно. Для меня вопросы конфиденциальности – на первом месте, я же профессионал. Но постарайтесь сейчас ответить на вопрос: что вы подумали, кому я могу рассказать?

– Как кому? Филипу, разумеется. Я как-то забыла, что вы с ним друзья.

– Мы с ним точно не друзья, Эльмира. Мы просто вместе учились, – Виктор вспомнил, как недавно пил с Филом в баре и подумал, что с этого момента никаких совместных попоек с Филом уже не должно быть. Ну и ладно. Обойдется.

– Хорошо, я доверяю вам. Просто то, что я вам говорю – это всего лишь мои мысли, я ни в чем не уверена, но это звучит, должно быть, ужасно, особенно если я ошибаюсь. А я надеюсь, что ошибаюсь.

– Ну хорошо. Но вы сказали: «Первый, о ком я подумала», – значит, был и как минимум второй, – умение ловить за язык было одно из важным в технике Виктора.

– Да… я так сказала. Извольте: Иса. Вы с ней уже познакомились, думаю, вам несложно будет представить ее в роли убийцы.

– Мне несложно представить даже Стивена Хокинга в этой роли, у меня развито воображение, но мы же не о пустых фантазиях говорим?

– Конечно. Она вечно путалась под ногами, навязывалась чуть ли не в подруги, норовила со мной болтать каждую минуту… да что она о себе возомнила? Идиотка… но, думаю, у нее есть чувства, и… да, она очень обидчива. Пару раз после того, как я ставила ее на место, она смотрела на меня так, будто… будто с удовольствием придушила бы меня поясом от халата, а потом запекла в духовке и подала гостям.

– Вы взяли себе в помощницы последовательницу доктора Лектера?

– А кого мне следовало взять? Профессора философии? Виктор, кто, по-вашему, идет работать прислугой? Они все сплошь примитивные, мелочные, безответственные ж…

– Животные? – подсказал Виктор, надеясь помочь ей высказываться свободнее.

– Жжживотные… Да. Животные, – с каким-то удовольствием произнесла она. – Они ничего не понимают, хотят только денег и спариваться, а по вечерам надираться дешевым алкоголем.

Виктор подумал, что примерно схожее описание дала Эльмире сама Иса с поправкой на цену напитков.

– Хорошо. Иса. Но, мне кажется, поправьте меня, если я ошибаюсь, что еще одного важного персонажа этой сцены вы держите в тени. Кто он?

Она посмотрела на него с интересом:

– От вас ничего не скрыть, да? Да я и не планировала, как раз хотела сказать, что третий кандидат – Сильван.

– Сильван – это ваш любовник?

– Ого. Вы два дня здесь? Отлично, браво, как вы узнали о моей личной жизни в такие кратчайшие сроки! Да, мой любовник. Почти муж, наши с ним отношения продлились дольше, чем с отцом Фила.

– И зачем ему вас убивать? Я, конечно, знаю эту полицейскую байку, что при убийстве первым проверяют супруга убитого, но все же?

– У него было достаточно поводов, поверьте. Ревность… он всегда настаивал, что я должна быть верной ему, да только, увы, забыл пристегнуть меня наручниками к забору. Он все время чего-то требовал. А я… а я ненавижу, когда от меня что-то требуют. Чтобы я была кому-то обязанной, он должен сделать для меня побольше, чем Сильван. Хотя… мне было с ним хорошо, – она тихо вздохнула.

– И вы думаете, что его неудовлетворенность вашими отказами…

– Запросто. Мне очень неприятно об этом думать, но у него в голове была какая-то странная идея, что я принадлежу ему. Он хотел большего, звал замуж, хотел, чтобы я переехала к нему… Спасибо, я уже переезжала к одному. Не понравилось. Я не попугайчик, чтобы держать меня в клетке, пусть катятся на…

В воздухе повисло неловкое молчание. Виктор на этот раз не стал подсказывать, дожидаясь.

– …На все четыре стороны, – закончила она невозмутимо.

– Эльмира, а были среди вашего окружения люди, с которыми у вас хорошие отношения? Ну, такие, кто не хотел бы вас прикончить?

«Слишком рано? Нет, в самый раз!» – подумал Виктор о своей интерпретации. Это с другим терапевтом она могла бы размазывать сопли и слезы по креслу в течение двадцати лет, а со мной – будет больно.

Она сардонически усмехнулась:

– Вы имеете в виду, что я – та еще гадюка? Ну да, не стану спорить, я не самый приятный в общении человек и никогда не стремилась быть такой. Я никогда не хотела нравиться каждому встречному-поперечному…

– …ничтожеству? – предположил Виктор.

– Подходит. Меня интересовали люди моего круга, и с ними у меня отличные отношения. Ко мне сюда приезжали даже послы и профессора. И с ними у нас все было совершенно прекрасно.

– И совершенно отдаленно? – в тон ей ответил Виктор.

– Меня все устраивало. Но вы правы, почему-то проблемы всегда начинались тогда, когда я кого-то подпускала к себе ближе. Наверное, следовало держаться от всех далеко-далеко… глядишь и прожила бы до ста лет и умерла счастливой обладательницей своры борзых, трех котов и канарейки.

– Да, заманчивая перспектива… вы бы так смогли, как думаете?

Она задумалась, потом иронично усмехнулась, делая жест «в точку!»

– Нет, увы. Я, к сожалению, слишком открыта и общительна. Я люблю людей, люблю быть в центре внимания. Но слишком от этого устаю. Этот дом – идеальное убежище для меня, сюда можно звать, кого хочешь… и выставлять, когда устанешь. И этот тупица всерьез думал, что я променяю свой дом на его трехэтажную Бастилию?

Виктор тем временем размышлял: «Да уж, дама что надо. Мой пациент, как говорится. Если дальше расспросить ее об отношениях с соседями и кем бы то ни было – список подозреваемых начнет расти, как воздушный шарик. Но есть, конечно, еще один любопытный персонаж».

– А что вы могли бы рассказать о вашем муже?

– Радо? А что про него рассказать? Муж и муж, мы с ним давно не общаемся. Его зовут Радослав, он доктор, мы с ним, собственно, познакомились, когда я пришла к нему на прием. Он хороший отец, Филип от него без ума, и вообще они вечно с ним шушукались…

– Против вас? – невинно предложил Виктор.

– О, вы очень точно ухватили. Все время, пока мы жили вместе, я чувствовала себя как будто лишней – они вместе, а я на отшибе. Наверное, Филу очень повезло с отцом, уж что-что, а мужчин я выбирать всегда умела, но по молодости я промахнулась в главном: Радо совершенно ни на что не способен как мужчина. Нет, я не про постельные игры, хотя и там он, увы, не блистал, но это мне почти безразлично. Он не умел заводить связи, не умел зарабатывать деньги. Так он и живет свою тихую жизнь в нашей квартирке в Равеле, а я, как только освободилась, переехала в этот дом и сбросила с себя весь этот «рай в шалаше», как старые грязные чулки, – ее заметно передернуло.

Виктору показалось, что она сказала бы «трусы», но воспитание не давало ей быть настолько откровенной.

– Хорошо, давайте пока на этом остановимся насчет ваших связей, вы могли бы рассказать мне о своем здоровье? Я не доктор, но часто телесные и психические вопросы слишком переплетены.

– Здоровье у меня всегда было прекрасным, я ни на что не жаловалась. Да вы и сами видите – неплохо я выгляжу для своих лет?

– А сколько вам, кстати?

– Бестактный вопрос, конечно, но что уж, мне шестьдесят семь лет. Ну и как?

Виктор оценил. Выглядела она моложе, это точно. Он мог бы дать бы ей и пятьдесят, если бы не знал, что она мать Фила.

– Да, действительно, здоровьем вас природа не обделила. Но вы сказали, что с мужем познакомились в клинике.

– Ах это… Да, я к нему пришла с жалобами на аритмию. Вечная моя проблема. Особенно она меня доставала по ночам: не могла заснуть, сердце колотилось, как отбойный молоток. Но кроме этого не было ничего, а аритмию я корректировала приемом лекарств.

Виктор продолжил задавать вопросы – об интересах, о страхах и фантазиях, но слушая ее, никак не мог отделаться от ощущения, что получает лишь частичные ответы. Полный же, неотредактированный вариант Эльмира явно предпочитала держать при себе. Во всяком случае – до поры до времени. Такие клиенты были для него не редкостью, и он знал, что здесь может помочь только терпение и выжидание.

– Хорошо. На сегодня я предлагаю закончить. Сегодня мы занимались сбором данным, пока сама терапия еще не началась, но это важный этап. Подумайте до следующей сессии, возможно, есть что-то важное, что вы не рассказали мне.

– Как, уже все? Сколько прошло времени?

– Ровно пятьдесят минут, – Виктор кивнул в сторону настенных часов. – Давайте работать в привычном ритме, иначе мы будем уставать, а это нежелательно. Мы с вами и так будем встречаться каждый день – это очень плотный график, могу вас уверить.

– Хорошо. Спасибо, Виктор. Мне уже есть над чем подумать… и до встречи.

Она не стала, как вчера, исчезать из кресла, а встала и вышла в холл. Виктор последовал за ней, но за дверью обнаружил лишь пустое помещение.

Он поднялся к себе в спальню, достал из сумки блокнот, который взял на всякий случай, и быстро профессионально набросал основные сведения и свои мысли по их поводу. На это потребовалось не более пяти минут, он часто так делал в своем кабинете, пока ждал следующего пациента.

Потом задумался: «Ладно, Виктор. Ты взял в терапию призрака. Допустим, что он и правда существует. Версию с твоей множественной личностью оставим пока как рабочую, но ни к чему не ведущую, ты же не собираешься сейчас ехать в „Резиденцию“? Не собираешься, я тебя знаю. Хотя, наверное, зря. Ну и ладно. Но ты же хотел отдыхать, какие клиенты?»

И тут же сам себе ответил: «Мне скучно. Если я буду просто бродить вдоль моря и болтать с сексуально озабоченными соседками, я свихнусь. Ну, в смысле, я свихнусь как-то иначе. Пусть уж лучше так, это хотя бы интересно. Убийство, ишь ты…»

Он лег в кровать и заснул сразу – такого с ним давно не бывало.

Глава 7: Не просто знакомство

Он производил впечатление человека замкнутого, живущего исключительно своей внутренней жизнью и мало нуждающегося в обществе других людей.

Артур Конан Дойл «Этюд в багровых тонах»

Виктор проснулся необычно рано. Солнце уже встало и светило прямо в окно (пожалуй, имеет смысл перед сном задергивать шторы, иначе он будет просыпаться с рассветом каждый день), птицы за окном пытались перекричать друг друга. В теле чувствовалась небывалая бодрость: спать не хотелось совсем. В последний раз Виктор такое ощущал, кажется, в детстве, да и то далеко не каждый день

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.