- -
- 100%
- +
– Только дурак решится на подобное! – стояла та на своём, кривясь от боли, пока поднималась по узкой и неудобной лестнице, ведущей прочь из подвала.
– Скажите, вот вы сможете воспроизвести по памяти человеческое тело? Без ошибок, запинок? – попытался переубедить её лекарь.
– Нет, – не стала переоценивать свои возможности Миловида. – А ты?
– Сомневаюсь, я больше по живым, – заметил Рентан с улыбкой, закрывая двери подвала за собой. – Тот, кто это сделал, в смысле создал его, знает анатомию идеально. Либо делал так множество раз. Тысячи раз.
– Это одно и то же, – нахмурившись, заметила женщина. – Так ты хочешь сказать, что это существо создал не какой-то местный дуралей?
К этому времени они вернулись в лечебницу. Миловида, истощённая болью, пошла в свою комнату-кабинет, где с облегчением рухнула в кресло. Она единственная из всего персонала, насчитывающего без малого три десятка человек, жила в лечебнице. Остальные ютились либо в имении Витиаса, либо имели личное жильё.
Сама Миловида всегда говорила, что ей просто лень каждый раз проделывать путь туда и обратно ради своего дурака-мужа. На деле Рентан подозревал, что причина как в раздоре с мужем, так и в здоровье.
Глядя на тяжело дышащую женщину, прикрывшую глаза лёжа в кресле, которая никак не могла отдышаться, он не в первый раз задумался, осознаёт ли кто-то в лечебнице, что такой упадок здоровья далёк от нормы, даже невзирая на почтенный возраст.
Миловида угасала. Медленно, но неумолимо, как цветок без воды. Ей осталось максимум год или два. Рентан ясно видел это по целому ряду признаков. Он ни разу не сказал о своем заключении кому-либо, даже самой женщине. Но она определённо знала это и сама, как и то, что лекарь был в курсе её положения. Иногда Рентан задумывался, не в этом ли причина нелюбви к нему. Что он единственный, кто видит её слабости.
Заметив, что Миловида приходит в себя, он сместил взгляд на убранство комнаты, если так можно было сказать о старой кровати, кресле, столе да ночном горшке. Пожалуй, среди этого всего застекленная оконная рама выглядела интереснее всего. В основном за счёт того, что другие окна в лечебнице закрывала дешёвая ткань.
– Муж настоял, – рассказала вдруг женщина, заметив интерес Рентана. – Сказал, что коль не хочу жить соответственно статусу, так хоть пускай живу нормально. Позвал мастера. Поставили вместе эту дребедень. Лучше б на что полезное деньги пустил.
– Я думаю, что гомункула создал не местный, – продолжил разговор лекарь. – Не из-за мастерства, хотя это тоже. Этим созданиям передаются знания создателя. Не все, конечно, но обычно топография в их число входит.
– Топо-что? – растерянно уточнила Миловида.
– Знание местности, если так можно сказать. Создай кто-то местный гомункула, тот бы не смог потеряться.
– Откуда ты столько знаешь про этих созданий? Ты же из этих, – она едва слышно фыркнула, – тех, кто священные тексты наизусть знает.
– Ну, не наизусть, – скромно заметил Рентан. – Просто пару раз сталкивался с гомункулами раньше.
– «Просто пару раз»? – с нескрываемой иронией уточнила Миловида, но развивать тему не стала. – Не слышала, чтобы в городе гостил какой-то маг.
При слове «гостил» Рентан вдруг вспомнил про приглашение барона и странной формулировке в нём.
– Думаю, завтра я повстречаюсь с этим «творцом», – сообщил он мрачно, ещё раз вглядываясь в текст письма.
– Скажи ему, чтоб не мусорил, будоража голову страже и нам. – Миловида приподнялась в кресле и словно только сейчас заметила Рентана. – Чего ты тут застыл? Иди работай! И не думай, что я забыла про твоё обещание задержаться допоздна! Обмоешь вечером наших стариков – я распоряжусь заготовить пару тазов тёплой воды.
– Работа, достойная санитарки, – заметил с укором, прежде чем уйти, лекарь.
– То есть как раз по тебе, – донёсся ему вслед полный ехидства голос.
Глава 3 – Анализ и дедукция
Рентан, вздохнув, отстранился от пациента и крепко задумался. Его мучила дилемма самого врачебно-моралистского толка из возможных. Обратившийся за помощью ладный мужик средних лет, по имени Ласлав, был здоров как бык, особенно, если бы не злоупотреблял спиртным. Впрочем, обратился он совершенно по иному, почти не связанному с вредным увлечением поводу.
Он выловил лекаря уже после того как тот, решив, что с него на сегодня хватит, закончил с обходом и возвращался в лечебницу. Миловида частенько ставила Рентана на такие «прогулки» по домам городской знати. Могла, конечно, потребовать работать прямо в клинике, как накануне, но скорее из желания повредничать.
Городские богачи, вельможи и прочие люди при власти и богатстве знали Рентана, своеобразным образом уважали и потому причиняли ему куда меньше проблем, чем его коллегам, при этом слушая его наставления относительно внимательно. Менее капризными и надоедливыми детьми в облике взрослых они от этого не становились, но по крайней мере повышался шанс исцеления. Если, конечно, болезнь вообще имелась. Что случалось далеко не каждый раз.
Ласлав выцепил Рентана на финишной прямой, почти в самых дверях лечебницы, куда тот собирался вернуться, переодеться и понемногу начать готовиться к путешествию к барону. Таких просителей, которые лезли, словно тараканы из всех щелей к лекарю, стоило тому быть узнанным, на протяжении каждого дня без исключения обращалось великое множество. Но в данном случае Рентан пройти мимо или прогнать просителя не смог и пригласил в специально предназначенную для осмотра таких визитёров каморку.
Они уже встречались, хотя Ласлав этого, конечно же, не помнил. Произошло это года три назад, поздно вечером, когда Рентан в точно такой же день, но поздно вечером, возвращался в лечебницу. Случилась банальная история: его попытались ограбить. И ограбили бы, но этому помешал здоровенный мужик, который окликнул собравшихся. Ласлав, нетвердо стоявший на ногах и вообще не понявший, что происходит, просто хотел занять пару грошей себе на добавку, но грабители этого, конечно, не знали и ретировались.
Сама причина визита не представляла из себя ничего интересного. Банальное растяжение связок кисти, вызванное чрезмерным трудом. Ласлав, стремясь заработать себе на бутылку, брался за любую работу, даже самую тяжёлую. А как это ни странно, такому здоровяку предлагали чаще всего самую тяжелейшую работу. Обо всём этом он сам рассказал Рентану, ничуть не стесняясь и не скрывая своих пристрастий, а теперь сидел, улыбаясь, и мучил лекаря одним своим видом.
Тот понимал одну очень простую вещь: уйди Ласлав от него сейчас всего лишь с растяжением, он не изменит своим привычкам. Просто не поймёт взаимосвязи. И в следующий раз явится с чем-то посерьезнее. Здоровье-то позволит ему злоупотреблять спиртным ещё долго, но не кошелёк.
Рентан не только мог, но и хотел прекратить это. Однако его совесть и банальная порядочность были против такой манипуляции, пускай и оправданной благими намерениями. Пересиливая себя, лекарь спросил с намёком:
– Ласлав, сколько вы выпили за последние десять дней?
– Да всего ничего! Только по вечерам немного! – улыбаясь во весь рот, не слишком избалованный зубами, признался мужик не без простодушной гордости. – Ну и по утрам, да и днём тоже, но чуть-чуть! Чтоб руки крепкими были и не тряслись! Мне нельзя, чтоб они, руки, тряслись – кормят они меня.
– Полагаю, в этом и есть причина боли, – выслушав всё это, резюмировал лекарь. – Не в руках, в алкоголе.
– Да как так то ж?! – изумился Ласлав. – Всегда ж пил и нормально было! Ну, не поутру конечно, но…
Насчёт «всегда» Рентан сильно сомневался, однако начал с другого конца:
– Вы ведь знаете, что Двенадцать не одобряют пагубных, чрезмерных увлечений?
Пристыженный пациент вполне ожидаемо уткнулся взглядом в пол. Он, конечно же, этого не знал, хотя бы потому что лекарь только что весьма вольно интерпретировал священные тексты.
– Где бушует страсть, там всегда упадок! – продолжил моральное давление Рентан. – И начинается упадок с самого важного, что нам дали боги – организма, нашего тела. Оно слабеет, хиреет и в конечном счёте…
Договаривать, судя по ужасу в глазах пациента, необходимости не было.
– Так… так… так стало быть нельзя мне больше к бутылке-то? – боязливо поинтересовался Ласлав и с надеждой уточнил: – Даже совсем чуть-чуть?
– Я могу лишь сделать вывод из увиденного и своего опыта: Двенадцать указали тебе, что не приемлют разгульства, – чинно, специально выражаясь как можно сложнее, сказал лекарь. – Осмелишься перечить их воле? Только помни: далее последует не отцовское замечание, строгое, но по-семейному мягкое, а гнев всемогущих, чьей воле смели перечить!
– Мой батька всегда учил – нельзя идти против богов, – хмуро припомнил Ласлав. – Так, а по праздникам? В честь Двенадцати-то можно пригубить?
– Только пригубить. Не больше того, чего требует традиция. – Ласлав тяжело вздохнул и понуро кивнул, соглашаясь с этим. – Ну а насчёт руки, – продолжил Рентан, сменивший менторский тон и высказывания на куда более простые и главное понятные выражения, – неделю держать в покое, то есть избегать труда. Продолжит болеть – сходи в баню и пропарься, но никакого алкоголя!
– Как же ж так, в баньке-то и без чарки! – изумился пациент, ещё не до конца осознавший новые реалии. – Традиция ж ведь! Дедушку Пара задобрить надобно…
– По-моему, – скептично заметил лекарь, – его задабривают тем, что загодя, ещё при протапливании, оставляют краюшку хлеба и немного спиртного, – он демонстративно вздохнул с неодобрением. – Выдумки это про алкоголь в бане! – строго сказал Рентан, поддав на всякий случай возвышенно-моралистских изречений. – Блажь и оправдания слабых духом! Пар и чистое тело – вот что тебя в бане заботить должно!
Ласлав покорно кивнул и засобирался на выход. Рентан же, чрезвычайно собой довольный, усмехнулся ему вслед и принялся собираться. Вдруг ему помешал ещё один визитёр. Неожиданный и непрошенный, но приятный.
– Узнает об этом твоём финте Миловида – три шкуры сдерет.
Рентан обернулся на голос. Не успел пациент выйти, а в дверях крохотной каморки, где из мебели была неудобная койка да два стула, уже стоял, подперев собой дверную раму, улыбающийся до самых ушей мужчина. Он пришел не один, а в компании с внушительных размеров ящиком, который, судя по всему, ещё и весил прилично.
Звали его Локто и он был лет на десять моложе Рентана. У них было много общего: оба не из Власвы, оба связали свою жизнь с помощью тем, кто в ней остро нуждался, оба обладали определённым талантом в этом. Правда вот внешность у них различалась, и сильно. Пухленький, маленький Локто едва доставал своему другу и товарищу ярко-рыжей макушкой до плеч. Компенсировал он это шириной и извечной улыбкой.
– Подслушивать разговоры пациентов – Мирослава сдерёт с тебя пять шкур, – стараясь скрыть радость от этого визита, заметил Рентан в ответ.
– Переживу, – незваный гость весело отмахнулся и поставил ящик себе в ноги. – Меня-то она любит.
– Она просто недостаточно тебя знает.
– И слава богам! Ещё чего не хватало!
Локто был владельцем крупнейшего во Власве и окрестностях алхимического магазина «Лучшая тысяча зелий Кальциниуса». Поэтому в лечебнице Эвана мелькал регулярно, будучи основным поставщиком различных медикаментов. Ни в медицине, ни в алхимии он ничего не понимал, его страстью была торговля как таковая. Локто уродился дельцом и весьма искушённым, но не лишенным, в отличие от многих других «коллег», определённых понятий чести, и что не менее важно – банальной порядочности.
Во Власве можно было легко заработать и на чём-то кроме алхимии, тем более лечебной, но Локто упрямо держался её, хотя в убыток не работал. Либо тщательно скрывал финансовые потери за регулярными, надо понимать, демонстративными обновками одежды, покупкой различного рода драгоценных безделушек и непрерывным расширением дела.
– Что привело тебя ко мне? – поинтересовался Рентан, наслаждаясь разговором.
– Не поверишь! – Локто зашёл в каморку, закрыв за собой дверь. – Дружба!
– Знаешь, для человека, зарабатывающего деньги на обмане, ты удивительно плохо врёшь, – осклабился лекарь, прекрасно зная, что если его друга и можно чем-то обидеть, то явно не словами.
Локто, крутящийся всю жизнь среди тех, кто очень много говорит и очень мало делает, как никто другой знал истинную цену любым словам.
– Не вру, а лукавлю. И вообще-то считаю это умение своим достоинством! – возразил он. – А вот ты был весьма убедителен. Умеешь ты ездить по ушам этой церковной чушью.
От такого заявления Рентан поднапрягся.
– Это не чушь.
– О да, конечно! – притворно согласился Локто.
– Что тебе-то знать о богах? – ехидно спросил лекарь. – Ты в храме-то когда последний раз был?
– Знаешь, мне как богохульнику повиднее твоего будет насчёт существования каких-то там всемогущих сущностей, – уклонился от прямого ответа делец. – Существуй они, меня б уже десятком молний ударило. Разом! А потом кирпичом добило.
– Возможно, они решили наказать тебя за грехи как-то иначе, не думал о таком? – с намёком поинтересовался Рентан.
– О да, и наказание это – полная удовольствий жизнь, – пустился в свою любимую стихию подсчётов Локто, поглаживая внушительное брюшко. – Не менее длинная, чем твоя, между прочим. Правда, я-то от своей беру всё.
– Ну моя определённо будет в конечном счёте подлиннее: я-то слежу за своими источниками удовольствия, – лекарь улыбнулся, зная, чем можно «кольнуть» друга. – Кстати, об этом: ты никак по делу? Принёс очередной букет от дамы с широким, никогда не закрывающимся сердцем?
– Нет, нет, – начал махать руками делец. – Ныне я закрыт для любви. Не сезон.
– Хм, странно, – Рентан, хорошо знавший друга, искренне удивился. – Раньше твои сезоны сменяли один другой вовсе без перерывов, порой наслаиваясь. Неужто ты ко мне за какими-то укрепляющими отварами явился?
– Я бодр и силён ничуть не меньше прежнего! Без всяких отваров! – делая вид, что оскорблен, возмутился Локто. – Многие могут тебе об этом рассказать. – Лекарь покачал головой, показывая, что не интересуется. – Нет ничего странного, мой друг. Ныне я увлекаюсь только благонравными вещами – искусством. – Он добавил полушёпотом: – Есть тут одна музичка…
– А-а-а, – сразу всё понял Рентан. – Это, конечно, проясняет дело. Высоких нравов, полагаю?
– В смысле? – не понял делец.
– Своё сердце она тебе ещё не распахнула?
– Нет… пока нет, – смутившись не вопросу, а необходимости делиться неудачей, ответил Локто. – Но я работаю над этим. Ну, ты знаешь: букеты, встречи по вечерам, обсуждение струн под сенью звёзд в компании моего обаяния и хорошего вина.
Вид у него сделался мечтательным. Чего у дельца было не отнять – человеком он был искренним. Если влюблялся, то непременно от всего сердца. В порыве чувств был готов на любые глупости. Затем, каждый раз без исключения, это проходило, сменяясь разочарованием и непременными разговорами о том, как прогнили люди вокруг, и дескать лишь один Локто среди них остался чистеньким и на белом коне. Впрочем, это его состояние также длилось не слишком долго, и всё повторялось. И так раз за разом. Рентан совсем не на пустом месте именовал данный процесс «сезонами».
– В вине, я знаю, как ты разбираешься, – припомнив множество казусов, сказал с сарказмом Рентан. – Но неужели ты покусился своим невежеством ещё и на музыкальные инструменты?
– Ну-у-у, – Локто скромно шаркнул ножкой, – барабан от клавесина отличу.
– Достойно. И это не мешает вам?
– Ну ты же знаешь, как оно бывает: большинству людей нужен не собеседник, а слушатель. А слушатель я весьма отменный.
Тут он нисколько не кривил душой и не преувеличивал. Рентан по себе знал как никто другой: если надо выговориться, то лучшего кандидата, чем Локто, в мире было не найти. На девушек это наверняка действовало с утроенной силой.
В этот момент лекарь заметил на лице друга кое-что интересное, но отнюдь не необычное:
– Я вижу у тебя царапину на лице. М-м-м-м, как будто кто-то ударил ладонью и случайно задел ногтём. Полагаю, это от того, что ты был плохим слушателем, да?
– Не удержался, – развёл руками Локто. – Она такая ладненькая, стройная – руки сами тянутся. Но это тоже показатель: ударила ладонью, не кулаком. И никуда не ушла.
– Вас определённо ждёт большое будущее. Совет вам да любовь, – с иронией пожелал Рентан. – Так чего пришёл-то? Похвастаться или позубоскалить?
– Наверное, стоило бы, но нет, – делец вдруг сделался нетипично сосредоточенным. – Дело у меня к тебе, дружеское – тут не вру и не лукавлю.
По виду Локто он и вправду был настроен настолько серьёзно, насколько вообще такой человек мог быть серьёзен.
«Что-то его тяготит», – догадался лекарь с тревогой.
– И что это?
Прямого ответа, конечно же, не последовало. Делец начал издали:
– Ты ж к господину барону сегодня едешь?
– Ну, предположим, еду. Откуда узнал?
– Не поверишь: он мне сообщил об этом.
– Ты прав, не верю.
Однако, вопреки обыкновению, у Локто имелись твёрдые, пускай и помятые доказательства, которые он незамедлительно предъявил, – письмо. Впрочем, его суть делец пересказал сам, не вынуждая собеседника вчитываться в отвратительный почерк:
– Заказал у меня целую кучу ингредиентов. Ты случайно не знаешь, зачем это всё?
– Я бы, может, и сказал бы тебе. Да со времени кончины писаря письма господина Кобыслава понимаю скорее интуитивно. Контекстуально. И это, – лекарь указал на текст письма, – разобрать не могу.
– Кхм, я тоже долго мучился, но расшифровал.
Локто перечислил заказ, оказавшийся на диво длинным. Получалось, что текст письма состоял на две трети только из перечисления ингредиентов. Список получился разнообразным и очень необычным.
– Что-то у меня есть сомнения, что это заказывал господин барон, – закончив перечислять, сообщил делец. – Серьезные сомнения.
– А я не сомневаюсь. Не он однозначно.
– Может, ты не сомневаешься так же в том, для чего ему это вот всё? – поинтересовался, не скрывая беспокойства, Локто. – Потому что моих алхимиков этот список поставил в тупик и вызвал множество споров.
– Отраву из этого можно сделать, – уклончиво ответил лекарь.
– Рентан, я тебя умоляю, отраву можно сделать и из твоей скучной рожи, было бы желание, – раздражённо заявил делец. – Можно ближе к делу?
– Можно. Я думаю, это для мага, который у него гостит. А вот зачем тому вот это вот всё сказать точно не могу. Вероятно, в качестве стимулятора или поддерживающего средства. «Стотравка» или как тут этот отвар зовётся. Ингредиенты вполне подходят.
– Хм, – призадумался с огорчением Локто и вдруг резко переменился в лице, – а я-то думал тебя удивить новостью о необычном госте господина барона.
– К делу, – напомнил Рентан и кивнул на ящик. – Ты, видимо, решил, что я нанялся тебе в курьеры и буду доставлять заказы?
– Вообще-то это подарок! – возразил делец с хитрецой. – От всей души!
– Но деньги ты за него получил, верно? – заранее зная ответ, уточнил лекарь.
Следующие слова Локто его совсем не удивили:
– Чуть-чуть. Всего лишь немногим более, чем отдал бы любой другой на его месте. Не смотри на меня так! Между прочим, учитывая наши «тёплые» отношения с ним и те его выкрутасы в прошлом – это большая такая скидка!
Глупости барона Кобыслава находили проявление в самых разных жизненных аспектах. То и дело он порывался, например, регулировать то, что ни в какой регуляции не нуждалось вовсе. Разумеется, максимально топорным и глупым способом.
Пару лет назад одним из таких начинаний стала попытка решить вопрос с тем, кому и что можно делать в баронских лесах. Начал Кобыслав лихо: записал себе все леса на своих землях с оговоркой, что если кому-то удастся доказать обратное, то так тому и быть. Лесов в баронстве имелось много, больше было только людей, живших за их счёт, и которые в один момент оказались в статусе браконьеров и воров. Это следовало из следующего уточнения, категорически запрещающего доступ к баронской собственности, в частности охоту и собирательство.
По итогу всей этой авантюры, продлившейся около полугода, в выигрыше остались лишь те, кто сумел доказать право на владение тем или иным участком леса и подзаработать на внезапно возникшем спросе. Сам Кобыслав отделался лёгким испугом, полной потерей остатков авторитета и мудрым жизненным уроком, гласящим, что любые угрозы неплохо бы чем-то подкреплять, иначе в них перестанут верить. Обычные же люди потрепали себе нервы, а потом осознали, что лесов в округе много, людей ещё больше, а барон с глупыми инициативами всего один, ведь даже его приближенные, в том числе дружина, от такого решения остались, мягко говоря, не в восторге.
– Тем не менее я не нанимался тебе в доставщики «подарков», – скривился Рентан и напомнил: – извозчики за каждый лишний килограмм дерут будто за второго пассажира!
– Денег хочешь? – проницательно поинтересовался делец.
– А ты дашь? – усомнился лекарь.
– Нет. Но груз ты всё равно повезешь. А у меня есть кое-что другое. Подарок, если тебе угодно так считать. На этот раз от меня лично и бесплатный.
Локто достал из кармана амулет в виде крошечной фигурки совы, отлитой из серебра, судя по цвету, на тоненькой невзрачной верёвочке.
– Амулет? – удивился Рентан, ожидавший много чего, но не этого.
– Не простой.
– Вижу что не простой, я спрашиваю, зачем он?
– Текст письма не одного тебя навёл на интересные мысли, – полушёпотом рассказал Локто лукаво, но выражая искреннюю тревогу. – Как и список ингредиентов. Что-то назревает, и у меня по этому поводу неприятно зудит под лопаткой.
– Могу посоветовать пиявок, – оценил интуицию друга лекарь. – Или настойку.
– Какую настойку? – заинтересовался делец, слывший большим любителем экспериментов с алкоголем.
– Любую покрепче, лишь бы ты думать о всякой чуши перестал. И волноваться попусту, – наслаждаясь реакцией, ответил Рентан. – Так что за амулет?
– Это безделушка, но полезная! – наконец сознался Локто и выдал донельзя напыщенную фразу, словно находился на сцене дешёвого театра: – мысли защищает, хранит от постороннего вторжения.
Однако лекарь уловил за этими словами юление, попытку прикрыть истину полуправдой и всякой мишурой.
– Ты ведь не получал от Кобыслава никаких приглашений – сам бы тогда отвёз. Только список ингредиентов. Но откуда-то знаешь, что там будет маг. Пора бы сознаться – полчаса уже хвостом крутишь!
– Не маг, а магичка, – кисло сознался Локто. – Это она мне доставила список и уточнила, чтобы я передал ингредиенты с тобой. По имени назвала. Как её зовут… знаешь, пускай она лучше сама представится, – вдруг он запнулся. – А ты откуда в курсе, что там будет кто-то с магическим талантом?
– Она, скорее всего, нам подкинула задачку, ещё вчера, – рассказал Рентан не юля. – Бросила на улицах своего гомункула. Очень качественного гомункула. Невероятно качественного – он почти неотличим от человека.
– Лысого мужика такого? – припомнил делец. – Она ко мне с таким заходила. Я ещё подумал, что за странный тип – я шучу, а он даже не улыбается.
– От твоих шуток в принципе мало кто улыбается, – заметил Рентан. – Чаще всего из вежливости. Или снисхождения.
– Ну не скажи, моя Соловушка… – видно уже решив, что дело решено, вернулся к прежней теме Локто.
– «Соловушка»?! – прервал его лекарь, не сумев скрыть ни удивления, ни других эмоций. – Это имя такое, что ли?
– Псевдоним. Ты имеешь что-то против?
– Вкус и чувство прекрасного. А настоящие имя у неё есть?
Подумав и видно решив, что это в любом случае ещё всплывёт, Локто сказал, заранее скорчив кислую мину:
– Рогнеда.
– Теперь понятно, почему она пользуется псевдонимом.
– Да чтоб ты понимал! – возмутился делец в сердцах.
– Хе! – многозначительно усмехнулся Рентан.
– Ну да, я и забыл, хе, – тоже хихикнул Локто. – К слову, мог бы выбрать что-нибудь местное. На -слав там, например. Рентаслав! Как звучит-то!
– Звучит так, будто я жильё сдаю, – кисло и демонстрируя, что не желает в это углубляться, отметил лекарь. – Меня устраивает моё имя.
– Не сомневаюсь, – ухмыляясь, согласился Локто. – А Рентаном-то Ниоткудашним ты доволен?
– Вполне-вполне.
– Ну-ну, – вдруг делец замер, будто заяц, увидевший притаившегося хищника. – Оу, кажется, я слышу тяжёлые шаги. По-моему, мы заговорились…
– Беги, – посоветовал Рентан, улыбаясь. – Она не гомункул, твоих шуток точно не оценит.
– Зайди ко мне, как вернёшься! Думается, что тебе будет о чём рассказать – из меня хороший слушатель! – попросил Локто и, оставив ящик, тряся пухлыми щёчками, убежал прочь, спасаясь от грозы, в этот раз принявшей вид Миловиды.
***
Отправляя мальчика посыльного за бричкой, Рентан искренне надеялся, что ему повезёт и приедет Римпан, хотя шансы на такое в середине дня были откровенно невелики. Поэтому, когда к лечебнице подкатила незнакомая развалюха голубого цвета, пропахшая дешёвым алкоголем и рвотой, которой правил вполне знакомый юноша, лекарь искренне и приятно удивился.