В краю несметного блаженства
- -
- 100%
- +
– Школа… – перебил Вех. – Это что-то старое?
– Совсем забыл, – отвлёкся Кларенс, – у вас эта хрень по-новому называется. Центр Социальной Адаптации, что ли? Терпеть, кстати, не могу все эти навороченные и усложнённые названия. Кругом – одни центры, отделы, учреждения… Гадость. Завершу свой рассказ: пытался мальчуган проникнуть в клубы для умников, и однажды его перехватила какая-то деструктивная организация по типу секты. От отчаяния он согласился на все её условия, лишь бы у него появился круг общения, а по итогу он фактически перешёл в состояние раба и так и не смог оттуда выбраться, спился, сторчался и умер в какой-то подворотне. Вот что неправильно сконструированное общество делает с людьми.
– Это в прошлом! Сейчас такое вообразить невозможно!
– Вполне возможно. Посмотри, что происходит прямо сейчас, в эту, чёрт подери, самую секунду. Ты сидишь в опустевшем зале, через силу смотришь это, как ты его называешь, «отребье» и корчишь из себя героя. Зачем?
– Как такое возможно, как вы смогли заметить?.. Впрочем, чему уж удивляться… – Вех вздохнул и шлёпнул ладонями себя по лицу. – Да, Кларенс, вы раскусили меня, раскололи на две части, как орешек. Всё происходит именно так, как вы сказали. Но что же теперь делать? И почему вы не уходите? Вам доставляет удовольствие смотреть это?
– Этот фильм – матрица, некий источник информации, который в каждом кадре был тщательно закодирован. Он не для вас, детишек, и не для взрослых, а для представителей старшего поколения. Только мы, старики, способны понять истинную суть происходящего в этой картине, игнорируя внешнюю её мерзость. От начала показа и до этого момента я насчитал двадцать семь отсылок и матричных кодировок! Двадцать семь! Такого скрытного информационного потока не было ни на одной кинопремьере, и вот почему её рекламировали на каждом шагу. Чтобы и детишек напугать, но в то же время и знающим людям дать необходимую пищу для размышлений. Поэтому, дабы не отвлекать нас, знающих людей, от просмотра и не травмировать свой собственный мозг, просто уходи отсюда, Вех. Так ты поступишь на пользу всем, в первую очередь, самому себе.
– Но зачем… всё это? – вставая, пламенем выпустил из себя Вех.
– Остановить теорию циклов.
– Вы тоже о ней знаете???
– А кто не знает? Ха-ха, Вех, ты такой чудак, век ищи – не найдёшь подобного! Боже мой, нашёл, что спросить. Ну серьёзно, хватит выставлять себя каким-то обособленным, не таким, как все, и теорию столетней давности изображать как нечто новое.
– Да будет вам известно, Кларенс, – не выдержал парень, – что меня наглейшим образом обвёл вокруг пальца тип из Надзора! Так что немедленно перестаньте издеваться надо мной! Да, вы старше меня и знаете о нашем государстве многое, но это не повод возвышать себя до уровня небес!
– Тип из Надзора? И что же он тебе такого наболтал?
– Что теория социальных циклов недавно начала разрабатываться у них в Надзоре!
– Тогда ладно, разгорячился я, прости. Таких из Надзора поганой метлой нужно гнать. Как его зовут? Чисто для информативности.
– Келли.
– Келли, значит… угу. А теперь расскажу тебе правду, чтобы ты уходил отсюда с чистой головой. Теория социальных циклов – мощное оружие, разработанное век назад умными людьми, приближенными к власти. Изначально оно даже оружием не было, а служило памяткой и предостережением для всех государственных органов. Мол, в плохие времена необходима концентрация всех сил для правильного управления страной, а в хорошие времена эту концентрацию можно отложить и ослабить влияние. Когда начались действительно плохие времена, – а это лет двадцать-тридцать назад, – то в органах началась грызня за владение этой теорией. Теперь каждый из них обладает собственной терминологической базой с подчас искажёнными мыслями, которые изначально присутствовали в оригинальной теории. Правительству вместе с Председателем такой разлад явно не к месту, и поэтому оно одновременно как отказывается от теории циклов, так и нагружает органы работой, чтобы стабилизировать обстановку и заполнить сор в головах нерадивых сотрудников важной информацией. Так что в ближайшем будущем жди глобальных перемен, ведь кое-какие структуры обладают достаточной силой для сопротивления Правительству. Запасись припасами, сооруди себе подвал и не высовывайся из него лет десять. Быть может, к тому времени всё сумеет устаканиться.
Кларенс хихикнул и несколько раз шлёпнул рукой по кисти Веха, принося извинения за неуместную свою шутку.
– Всё, сынок, угомонись, пора тебе делать отсюда ноги, – продолжил он после короткой паузы. – И вообще, не твоего калибра эта игра. Отложи свои подростковые героические затеи в долгий ящик и ступай себе, не то последствия будут необратимыми. Лучше позаботься о близких. Брайану от меня привет передавай, когда его увидишь.
– Вы просветили меня, сэр! – произнёс Вех с новой силой, неизвестно откуда возникшей у него в груди. – Я был идиотом, им же и остаюсь, но благодаря вам мои глаза приоткрылись, на какой-то жалкий миллиметр, но приоткрылись! Примите глубокий поклон, нет, тысячу глубоких поклонов! Разрешите пожать вашу руку? – И, не дождавшись ответа, он двумя руками обхватил сжатую в кулак ладонь Кларенса и несильно, чтобы не причинить дискомфорта, потряс её.
– Хе-хе, прощай, парнишка.
Что-то грохнуло на весь зал. Оказалось, в фильме всего лишь прогремел какой-то взрыв, и динамики передали резкий хлопок на всю катушку. Своим проницательным взглядом Кларенс провожал Веха до самых дверей, пока тот не скрылся за ними.
III.
…Думать было больно, думать было тяжело. Сила духа, которую вдохнул в парня остроумный дедуля, спряталась на самых глубинных и недоступных слоях души, не позволяя себя использовать. Вех держал в голове диалог с Кларенсом и не выпускал его наружу. Он должен был быть доставлен домой в целости и сохранности, чтобы там, в располагающей к себе обстановке, подвергнуться серьёзному анализу. Решалась дальнейшая судьба не только парня, но и всего, что его окружало.
Фойе выглядело так, будто оно являлось местом проведения длительного кровопролитного сражения. Та самая женщина, выдававшая Веху билет, валялась на самом верху горы, сформированной из стульев, мягких диванчиков и пуфиков, вся в крови. Заградительные ленты были разбросаны и разорваны в клочья. Кто-то умудрился достать до рупоров и знатно их повредить. «У-ые и-те-и! Ч-з…» – пытались сказать рупоры, но на выходе получались только обрывчатые наборы слогов. В остальном – никаких признаков жизни. Остальные четыре кинозала на наличие людей Вех проверять не стал, а поспешно прошёл мимо них к коридору.
Удивительно, но гардероб остался стоять целым. Одежда посетителей спокойно висела на вешалках. Свет был выключен.
– Здесь кто-нибудь есть? Мне нужен мой пуховик, – попросил Вех, параллельно дёрнув за круглую металлическую ручку решётчатой двери, которая как раз вела в помещение гардероба. Немудрено, что дверь не поддалась, оказавшись наглухо закрытой изнутри.
Что-то пронеслось мимо рядов и раскачало висевшие куртки. На пол, головой к Веху, аккуратно приземлилась, как лист бумаги, престарелая гардеробщица. Она не растерялась, поднялась на ноги, протёрла подол юбки от прилипших тканевых частиц, подбежала к окошку и протянула жалобно:
– Они уже ушли?
– Кто? – Парень сделал удивлённое выражение лица.
– Ну, люди. Посередине сеанса все мигом рванули наружу, позабыв о своей одежде. Несколько лиц из толпы бросились к двери в гардеробную, долго пытались её выбить… Я испугалась, успела здесь забаррикадироваться и всё время лежала на полу. Мне показалось, что в кинотеатре произошло что-то ужасное наподобие взрыва.
– В кинотеатре происходит намного более ужасное событие, нежели взрыв. Происходит история. А теперь будьте добры выдать мне куртку, вот номерок. И советую вам немедленно уходить отсюда. Тут всё шиворот-навыворот идёт.
Получив пуховик из дрожащих рук гардеробщицы, Вех не надел его, а скомкал под руку и поторопился на выход, который тоже был разгромлен. Свежий воздух уже встретил парня и галантно сопроводил его до улицы.
На площади теснились недовольные лица тех, кому кинопремьера, выражаясь мягко, не понравилась и кому пришлось бежать из «Фейерверка» наутёк. «Забавно, что до фильма она пустовала и так и осталась бы пустовать, но так неожиданно всем пригодилась», – с больной улыбкой отметил Вех. Первый и второй вход были разнесены, двери – выбиты или шатались на сломанных петлях, порванные красные ковровые покрытия – содраны и бесхозно валялись рядышком.
Вне толпы, на огромных каменных ступенях стояла четвёрка мужчин, которая окружила несчастного швейцара, пытавшегося вместе со всеми убежать восвояси, и с грозным видом допрашивала его, трепала за мундир, сорвала с головы фуражку и ей начала лупить горемыку по голове.
– Ты всё знал, паршивец, вы, работнички этого кинотеатра, всё знали, но ни одним словом, ни одним жестом не выказали этого! – громко кричал кто-то один из четвёрки, не спуская рук с тоненькой оголённой шеи швейцара. – Ты должен верещать от радости, что я не прибил тебя на месте! Мы приехали сюда с жёнами, с детьми, думая, что этот день будет ознаменован праздником, но вместо праздника мы получаем такую нецензурщину, такую конченую дрянь!
– От-отпустите м-меня, п-пожалуйста, – трясся швейцар, вынужденный все силы направлять на то, чтобы говорить. – К-клянусь всем, что у м-меня есть: н-никто не знал об этом! Б-быть может, т-только киномеханики з-знали, н-но никак не мы, п-простая п-прислуга. У м-меня тоже с-семья есть…
– Нет уж, дружок. – Мужчина ещё сильнее сжал горло, торчавшее из помятого мундира. – Когда сюда приедет Надзор, – а приедет он очень скоро, – ты будешь одним из первых, кто окажется в их электромобиле. Надеюсь, за такое тебя не будут томить заседаниями, а сразу отправят куда надо и на большой срок.
Вокруг негодовавших собрались, предположил Вех, их женщины, некоторые с детьми. Одна половина просила мужчин успокоиться и отправиться домой, вторая половина требовала вытрясти из швейцара всю душу. Окинув неспокойную обстановку пристальным взглядом, парень отдалился от людей и побрёл по узкой дорожке в сторону остановки рельсобуса, но увидел, что залитые бетоном рельсы в оба направления заставлены пустующими вагончиками, и понял: на рельсобусе домой ему не добраться. Где-то невдалеке послышалась тревожная сирена приближавшегося транспорта Надзора.
Пройдя метров четыреста по квадратной брусчатке, накрытой снежком, Вех дошёл до парковки велосипедов, выбрал себе приглянувшегося двухколёсного друга с объёмной сетчатой корзиной спереди руля, запихнул в корзину пуховик, отцепил велосипед от столба, сел на него и покрутил педалями домой. К счастью, все велосипеды успели переоборудовать к зиме, а потому наделили их толстыми шипованными зимними покрышками. На обратном пути Вех не встретил ни одного человека. Город словно вымер подчистую, и единственное, что оставалось последнему его обитателю, так это медленно катиться на велосипеде и поглощать увядающую атмосферу…
Велосипед был оставлен позади, на очередной парковке, и опять прикован к столбу. Снег как прекратился час с лишним назад, так и не возобновлялся более, зато ветер из сильного превратился в по-настоящему невыносимый. Последнюю четверть своей поездки Вех проехал под жестоким давлением, которое возникло от стремительного полёта воздуха и всё время било по лицу, тормозило ход, пытаясь превратить велосипедиста в ледяную глыбу.
Устоять на ногах было ощутимо сложнее. Тонкий скелетик Веха мотало из стороны в сторону как никому не нужную тряпку на бельевой верёвке, но оставалось пройти ещё капельку. Впереди образовался спуск, появились очертания высоких домов, которые образовывали Перспективный район. Внизу, из-за обилия строений, ветру негде было разгуляться, и можно было перестать крючиться, выпрямиться и пойти, не закрывая лицо покрасневшими от холода руками.
Дом, подъезд, лифт, лестничная клетка, дверь в квартиру – всё промелькнуло перед глазами и осталось за спиной… Тепло, уют, а самое главное – никакого фильма на большом экране, никакого месива, никаких наблюдателей за спинами, никаких выпадающих с кресел голов и никакой пены на их белых губах, никакого бардака, грязи и смрада, никакой толпы, никаких морозных шалостей зимней природы. «Теперь всё хорошо, – подумал Вех, окунувшись в пучину приятных размышлений. – Стоп. А почему входная дверь не заперта на ключ?..»
Входная дверь и в самом деле открылась без манипуляций с замочной скважиной, стоило только совсем чуть-чуть надавить на ручку. Обвинив во всём собственную невнимательность, Вех ничуть не растерялся и преспокойно зашёл к себе домой. И обомлел, когда увидел в кресле в гостиной, на котором когда-то сидел Келли, девушку Донована – Рокси. Магнитофон тихо играл музыку. В руках Рокси вертела какую-то прозрачную кассету без опознавательных признаков. Уловив звуки открывающейся двери, она вздрогнула, а кассета вылетела из рук и упала на пол.
– Ты, Ро? – задал глупый вопрос Вех, попытавшись этим скрыть свой испуг. Разумеется, это была она, юная, скромная на вид серая девушка с чёрными волосами с бледными веснушками, распространившимися по области носа и щёк длинной полосой.
– Когда я пришла к тебе, дверь была открыта, – с виноватым видом произнесла Рокси, водя ногами по полу. – Прости, что вторглась без разрешения, но мне больше некому излить душу по поводу того, что недавно произошло. А тебя дома не оказалось. Где бы был? В кино?
Вех не ответил ей, а освободился от обуви, оставил пуховик на крючке и отправился мыть руки. Вернувшись с мокрым лицом, он подошёл к Рокси, нагнулся и быстренько приобнял её шею. Вдобавок сказал:
– В кино, в кино… надеюсь, ты там не была?
– Не-е, как-нибудь потом посмотрю. Тебе понравилось? Кстати, мне показалось, что ты вернулся с премьеры как-то рановато…
– Да, Ро, я свалил из кинотеатра, как из горящего дома. Всех жителей обманули и под видом кинопремьеры включили преисполненную насилия и разврата гадость. Я такого обилия сумасшествия за всю жизнь ни разу не встречал, а тут… У меня голова раскалывается. Ещё предстоит выяснить, в одном ли «Фейерверке» произошёл инцидент или во всех восьми кинотеатрах одновременно.
– Чего? – всполыхнула девушка. – Быть такого не может. Чёрт, у всех в жизни какая-то чёрная полоса наступила, кого ни спроси. Что ж, тогда буду держаться от этого фильма подальше.
– Так насчёт чего ты хотела излить мне душу? Я слушаю.
Рокси приподняла светло-голубую толстовку, полностью оголив свой живот, который, по мнению Веха, выглядел каким-то скукоженным и вздутым. Её глаза стали глубокими, как будто вместо Веха спереди неё находился океан или ясно-чистое сумеречное небо, а область вокруг них задёргалась. Ей хотелось начать рыдать, но необходимо было прокомментировать свои действия:
– Я беременна. От Донована. Это произошло у тебя дома, когда они с Элтоном накурились. Я тоже подымила половину одной сигары, предложенной мне Доном, и этого с лихвой хватило, чтобы отдалиться от обыденного восприятия жизни. В общем, мы занялись сексом, пока оба находились вне сознания. Я помню эти события фрагментарно. Даже когда меня отпустило в штабе Надзора, всё равно всё было очень плохо и расплывчато. В среду я проходила обязательное медицинское обследование по случаю двадцатилетия, и на волновом исследовании врач тут же выявил беременность.
– Ну надо же, одна новость интересней другой. Что ещё интересного приготовила судьба? Сейчас прилетят пришельцы из космоса и захватят мир?
– Не злись, прошу…
– Я на тебя не злюсь, Ро, как я только мог посметь? Я злюсь на всё, что творится со мной и с моими знакомыми в последнее время, но лично на тебя – ни за что. Наоборот, я очень даже рад. Дай обниму тебя ещё раз, дорогая, но на сей раз чуть аккуратнее. Во-от так. Ты пойдёшь до конца и родишь?
Рокси расплакалась Веху в руку и начала всхлипывать. Затем она оторвалась от руки и крикнула в слезах:
– Если бы! Но никто из близких не хочет видеть моего ребёнка! Даже думать об этом не хотят! «Иди на плодовую очистку, пока не поздно», «Советую тебе сделать это побыстрее», – вот всё, что я слышу в свой адрес третий день подряд! А Донован, а Донован… знаешь, что он сделал, знаешь? Донован вообще куда-то пропал! Я караулила его у квартиры, но он не появлялся больше суток! А-а! Что мне делать? Родители не поддерживают меня, я осталась одна на этом свете! Пропала!
– Тише-тише, Рокси. Излишние нервы могут навредить плоду даже на столь раннем этапе развития. То есть Донован знает о твоей беременности?
– Я не знаю, в каком состоянии он был, когда мы занимались этим, совсем ли он находился в беспамятстве или что-то да понимал. Других объяснений, почему он испарился, я не нахожу.
Веха захватило оцепенение, вызванное злостью, не той злостью, которую можно было бы утихомирить просто так, а злостью, непременно требовавшей страданий для собственного удовлетворения. Если до этого он не хотел и даже побаивался пересекаться с Донованом, то теперь в его голове засела единственная цель: найти эту плешивую бессердечную сволочь, взять её за шиворот, как котёнка, образовавшего под обувью вонючую лужу, и приволочь к ногам Рокси, а там уж пусть разбираются сами, но обязательно в пользу беременной. Он и не думал о других вариантах, якобы Донован исчез по другой причине, ибо рыжеволосый дьявол уже проявил свою хитрую лисью натуру и не раз плевал на близких людей.
– Я отыщу его, – пообещал Вех, гордо приподняв голову. Он в спешке подошёл к окну, прислонился к стеклу руками и оставил на нём свои отпечатки. – Отыщу и заставлю остаться с тобой. Рождение ребёнка – это не хухры-мурхы. А коли начнёт протестовать, то будет объясняться у Надзора, прямиком в кабинете Келли. За оставление партнёрши при беременности он получит третье нарушение и отправится в Орган Социальной Реабилитации. Этот козёл заслужил. Он и мне жизнь знатно подпортил. Теперь любой при желании может посмотреть данные обо мне и выяснить, что я дважды нарушал. Это портит мою честь и репутацию. Да и ты тоже не без нарушения.
– Но какой смысл? – с грустью возмутилась Рокси. – Между нами была любовь, а теперь ей настал конец при любых обстоятельствах, если только, разумеется, Донован действительно пропал не по причине моей беременности. Всё пропало! Можешь найти его, но, прежде чем действовать силой, сперва выясни истинные мотивы такого поступка. Возможно, всё не так просто, как ты думаешь. Во мне до сих пор теплится надежда…
– На случай, если всё пойдёт по наихудшему сценарию, ответственность за ребёнка придётся взять мне. Ро, не бойся, я не оставлю тебя в одиночестве в такой непростой ситуации. Обещаю.
– Спасибо тебе, Вешик, большое человеческое спасибо. – Рокси немного расцвела, её глаза наполнились красками, а лицо порозовело, насытившись жизнью. Она не пошла обниматься, а изъявила желание покинуть квартиру, продолжая, видимо, даже после заботливых слов парня чувствовать себя какой-то лишней и ненужной. Вех это желание пресёк и остановил её, как только она очутилась на пороге, с вопросом:
– Куда ты?
– Пожалуй, сейчас я потопаю домой, к маме с папой.
– Не отпущу. Вернись.
– Вех? Что происходит?..
– Во время нашей беседы я смотрел на то, что творится под окнами. Взгляни и ты.
Рокси вернулась в квартиру, Вех захлопнул за ней дверь и нервно закрыл на все замки. Подойдя к окну, девушка опустила голову вниз и с ужасом обнаружила, что часть пространства как под домом, так и вокруг него забита людьми. Скандируя что-то злобное, они стекались наверх, туда, где находилась остановка рельсобуса, а то и ещё дальше.
– Тебя там живьём раздавят, – заявил Вех, – поняла? Все беспорядки из-за этого чокнутого кино. Поживёшь у меня, пока обстановка не уладится. Компьютер есть, еженедельный паёк я завтра сам схожу и поменяю в Центре Выдачи на что-нибудь более полезное, а то получаю пожевать всякую хрустящую дрянь. Постараюсь напасть на след Донована. Справимся мы, в общем. Можешь пользоваться всем, что есть в моей квартире. Чувствуй себя как дома, Рокси.
И, уставший, но утихомирившийся, он пошлёпал в спальню, заранее предупредив девушку о своём намерении отдохнуть. Рокси пообещала не мешать и сделала музыку на магнитофоне настолько тихой, насколько позволил её выставить регулятор громкости. Она проанализировала обстановку и сама дошла своими мыслями до того, что лучше бы ей на время остаться у Веха, раз уж на улице творится бардак. Делать было решительно нечего, лазить в компьютере не хотелось, и в голову пришла идея тихо побродить по квартире и изучить всякие хранившиеся у парня мелочи и штучки. Веха же как будто отсоединили от розетки. Не успев ни о чём подумать, он вмиг оказался накрыт дурманной пеленой сонного забвения.
Глава 7. Беспорядки.
I.
Рокси нарушила своё обещание не беспокоить Веха, пока тот спит. Парень проснулся от рук, что толкали его грудь через одеяло, и открыл глаза с таким трудом, будто они являлись бронированными дверями в неприступное банковское хранилище. Он не пытался препятствовать движениям девушки, а потихоньку, не шевелясь, не выказывая признаков пробуждения, за исключением совсем чуть-чуть приоткрывшихся очей, восстанавливал целостность восприятия окружавшей его действительности. Теперь комната, которая с момента переезда от матери успела ему полюбиться и стать второй его родной комнатой, из незнакомого по причине затуманенного сном разума места выкристаллизовалась в место вполне узнаваемое.
Появился слух. Рокси, не унимаясь и продолжая толкать, твердила и спрашивала одновременно:
– Вех, ты не спишь? Вех, вставай, к тебе пришёл тот самый… этот, из Надзора. Кейн, вспомнила!
– Может быть, Келли, Ро? – лениво прохрипел Вех в ответ. – Чёрт возьми, и зачем он только намылился ко мне? Выдать третье нарушение за поход в кино? Ха-ха! Ладно, спасибо, что разбудила, я уже встаю.
Прошло около двух часов: часы на полке недавно преодолели отметку на цифре «3», а лёг спать Вех не позднее часа с лишним.
– Где он? – спросил парень, покидая комнату. Рокси тихонько шла за ним. От неё приятно и свежо пахло шампунем. Вероятнее всего, скитания по квартире Веха привели её в ванную, которой она и решила воспользоваться.
– За дверью. Я сначала не поняла, кто это, а потом вспомнила его, попросила подождать снаружи и побежала будить тебя.
– Он требовал именно меня?
– Нет, но мало ли по какой-то причине ему не стоит открывать дверь. Твоя же квартира.
– Я ценю это, Ро, но людей из Надзора желательно впускать по первому требованию, иначе, после нескольких предупреждений, они вправе выбить дверь, и тогда причинённый ущерб будет значительно выше.
– Извини, я не знала. Но, как мне показалось, он там один стоит, поэтому выбить дверь в одиночку ему вряд ли удастся.
Вех настороженно подошёл ко входу, но дверь распахнул без промедлений. В квартиру вихрем влетела чёрная тень, покрытая при этом чем-то белым. Создалось впечатление, что Веха изволила посетить шахматная доска.
– Я к тебе ненадолго, Молди, – сказала тень. Обычно Келли общался с людьми ласково и естественно, а уж тем более с Вехом, которого он знал продолжительное время. Сейчас же он звучал требовательно, а порой, на отдельных словах, даже сердито. Из-под чёрно-белой накидки показалось его лицо, белое и суровое.
– Чай будете? – непонятно зачем (наверное, чисто из уважения) осведомился Вех, хотя буквально одну секунду назад услышал, что Келли у него не задержится. Этот вопрос старик проигнорировал и вместо ответа принялся восстанавливать дыхание. Он ни капли не изменился лицом, и даже пиджак на нём был всё тот же, только на этот раз гламурные очки не закрывали его глаз, а на голове появилась плотная шляпа.
– На фильм ходил? – спросил он и нарочно сузил глаза, заранее, видимо, зная ответ.
Вех изменился лицом, вспомнив былую ненависть к нему, так как старика Келли он считал одним из тех, кто был ответственен за подготовку и реализацию бесчеловечной операции по выходу этой жути на экраны. Поэтому он решил поиграть с ним в дурака, чтобы, не применяя физический силы, вывести его из себя и попытаться хоть как-нибудь нарушить его душевное удовлетворение.
– На какой такой фильм? – прозвучал в ответ глупый вопрос.
– Кинопремьера. «Дикий колос над водой». Не придуривайся надо мной, Вех. – Келли вытащил из кармана пиджака небольшой планшет и принялся водить по нему пальцами. – Я тебя насквозь знаю, и отца твоего знал, покуда он ещё ходил по этим улицам. Не мог ты не пойти на премьеру, просто не мог.
– Да, не мог, и на моё решение повлиял ты со своей «надзорной» шайкой! Со своим Надзором, со своими министерствами! Все вы стоите за этим! И за теорией социальных циклов – тоже! Ты проболтался о ней, когда приходил выписывать нарушение мне и моим обкурившимся друзьям… теперь бывшим друзьям. Смотря ту содомию, которая под вашим предводительством была допущена к распространению в массы, я успел пообщаться с одним умным человеком, который всё мне рассказал про вашу дряхлую систему.