Грустный щенок хаунда

Глава 13

Когда Йорв присоединился к обедающим, его похлопал по спине кузнец и сказал:

– Вчера я ни на минуту не сомневался в том, что дал клинок правильному человеку. Сегодня я в этом убедился.

– Говорят, на хорошенько врезал хаму Роланду? – сказала Лиит, поправляя длинную плотную косу и закидывая один локоть на плечо мальчику, заставляя того смутиться и покраснеть. Но Йорв не отвел лица и, заглянув Лиит в глаза, сказал: – Не хотелось бы обижать собрата-воина. Не буду говорить, что он плохой мечник… Просто я оказался лучше.

Над столом пронеслась вереница смеха четырех людей, к которым потом присоединился и пятый.

– Я знал, что меч меняет мужчину, – сказал Барден. – Не важно, убил кого или ранил… Сама возможность делает человека взрослее и увереннее.

– Бедные мужчины, – игриво надула губки Мия. – Нам же достаточно грудь подкормить для роста да и взгляд кого-то из вас на себе уловить. Столько уверенности. Как у волка, идущего мимо овечки.

На сей раз смех исходил лишь от женской части застолья.

– Мне кажется, на тебя даже лорд Натер смотрел сегодня иначе, – сказал Фрей. – Даже необычно с учетом того, откуда ты.

– А чего необычного? – спросил Барден. – Дети стороны не имеют. Если одна вера и если причины войны глубже чьих-то портянок… Надеюсь, ни один из жуков и ни одна крыса в моей кузнице не окажется вдруг шпионом какого-нибудь короля и не выдаст моих ужасных слов. А что это у нас?

Кузнец обратил внимание на бурдюк в руке Йорва и осторожно взял его, из-за чего тот, как могло показаться, стал меньше.

– Что-то мне подсказывает, что ты мало знаком с содержимым этого. Но, поскольку это твое, я должен просить тебя разрешить мне сделать хотя бы глоток, – сказал он, посмотрев на Йорва весьма уважительным взором.

– Только если разделите это для пяти кружек, – ответил мальчик. – Только не много. Все-таки сегодня уж нам-то еще работать.

– Вот слова настоящего мужчины, – сказала Лиит, награждая Йорва поцелуем в рану, от чего тот немного скривился, но благодарно кивнул девушке.

– Первый тост за тебя! – заявил Фрей.

– Не больно ли ты молод? – спросил, приподняв бровь, Барден.

– Не больно ли ты вольно чужим имуществом распоряжаешься? – парировал Фрей. – Йорв ясно сказал, пять кружек.

– Йорв просто знает, что я очень люблю этот напиток, – защитился кузнец.

– Ах ты!!

Пока кузнец с его помощником спорили о желанном напитке, Йорв услышал шепот Мии:

– Йорв, держи.

Кухарочка протянула мальчику его же тарелку, которую она наполнила парой кусочков хлеба с курицей на них, двумя листьями салата, выходящими из места соприкосновения кусочков хлеба, и двумя половинками небольших помидоров там же.

– Миниатюра фея, – посмеялась Лиит. – Не ты один можешь быть художником с едой.

– Вообще я подразумевала воина с парой длинных мечей, – поправила подругу Мей и развернула тарелку.

Когда борьба за бурдюк закончилась с победой позиции Фрея и Йорв впервые ощутил во рту жжение водки, после которого пара мечей лишилась почему-то красных ножен, и когда выражение его лица снова стало поводом для смеха, он понял, что не желал бы видеть этих людей и тех, кто им дорог, своими кровными врагами. Равно как и своих бывших сожителей по ту сторону ненавистной границы. Крепость приняла его. Дала ему знать, что можно, а чего нельзя, где можно схитрить, а где хитрость обернется наказанием. Он узнал об этом в первые дни даже теперь, когда привычный уклад рушился; он благодарно и с наслаждением жался к не физическому теплу от этих людей, этого стола и еды, которую они разделили между собой.

Вспоминая бой с Роландом и общение с лордом и с сестрой, он вдруг понял, что совсем не обратил внимание на небольшую группку девушек и юношей в одеждах слуг замка и трех человек в темно-коричневой коже, которая словно бы обматывала их тела от ног до макушки, плотно прилегая на лице, оставляя открытыми лишь глаза. Мастера молчаливости. И Йорв только сейчас понял, что это было все, что можно было позволить в качестве похорон той служанке. И неизвестно, увидит ли в следующий раз Йорв на том месте что-нибудь, что бы говорило о месте вечного молчания несчастной девушки.

Из забытья собственных воспоминаний и чувств, которые теперь тянули его к идее собственной черствости на фоне людей, которые даже имя его выучили безупречно, Йорва вытащил вопрос, который мучил его уже несколько часов, хотя мог начать мучить еще пару дней назад.

– Скажите, – обратился он сразу ко всем. – А вы не знаете, почему лорд Натер ко мне так хорошо относится? Я понимаю, что я им помог в первый день, но ведь… Не знаю даже, как объяснить, я с ним почти не чувствую себя посторонним, хотя я – обычный мальчишка. К тому же из страны врага. А он…

– Не, – сказал Барден, делая очередной глоток из кружки, куда налил вдвое больше, чем остальным. – Не обычный. Ты – пленный мальчишка, попавший к врагам, которые могут с ним делать что угодно. А после одной истории лорд Натер для себя с такими все решил.

– Может, расскажешь? – спросил Фрей. – Я-то ее знаю. Девочкам будет интересно. А Йорву полезно, если останется. А то еще будет думать, что добренькие просто так есть.

– Ты пей, философ, – осадил его кузнец. – Водка, как бы тебе не казалось, годков и мудрости не прибавляет. Как и уверенности. А вот разум на двое поделит. Так что, молчи, полудурок. – снова глоток Бардена. – Хотя рассказать можно. Постараюсь быть кратким, но обещать, чтобы не убить душу, ничего не буду.

Лорд Пинтон не всегда был известным, не всегда любил уединение с женщинами. Ну точно не в тринадцать лет. Но внимание и восхваление тешили его, возможно, даже когда вместо аплодисментов были шлепки по беременному женскому животу.

В год, о котором пойдет речь, эту женщину унесла болезнь. Любимый второй муж, за которого Лапира вышла после гибели первого избранника на поле сражений, и знакомство с которым началось с угроз выброситься с вершины башни, теперь часами глядел на свое лицо, вышитое нежной дамской рукой на темном зеленом полотне. В это же время маленький лорд отсутствовал в своих покоях, повелев своего коня и верных телохранителей вглубь леса, ища в бою с лесными зверями покоя и, как кратко потом признавался, прощения за все, что сказал и чего не успел сказать. У него при себе был короткий охотничий лук и тот же меч, что до сих пор красуется у него на поясе. Хотя в те годы, даже просто висевший на поясе, клинок заставлял мальчика несколько крениться и раз за разом поправлять ножны.

В глубине души ему хотелось, чтобы на охоте он нашел что-нибудь ценное, что привлекло бы внимание кучки простолюдин или даже знакомых высокородных, и тогда мальчик мог бы раствориться в чужом внимании. Утонуть в нем, как тонул в материнской любви. И тогда было бы намного легче поверить в то, что ему самому никто не нужен.

Выживший защитник говорил, что лорд Пинтон спешился у высокого вяза, за которым словно бы увидал нечто необычное, парализующее речь и саму волю. Он, как околдованный, шел с стрелой, возложенной на тетиву, чуть пригнувшись, надеясь застать неведомое для старжников. Когда стражники преодолели невидимую границу под кроной вяза, они услышали чарующее женское пение на семи языках одновременно – звучание небесное, прекрасное и пламенно ужасающее.

Выживший пытался словами остановить своего младшего господина, но ему пришлось замолчать, когда он услышал угрозу казни по возвращении. Лес, такой знакомый и видимый из замковых окон во время несения поста, оказался местом проклятым и загадочным. Ветви деревьев своими кончиками тянулись к земле, прикрывая собой всех путников и всякую пакость, и всякую ползучую дрянь. В тенях деревьев иные тени приобретали ужасные очертания. Одно древо двигалось подобно огромному монстру, а за иным скрывалась ползучая дварь немыслимых размеров. Как бы то ни было, они все вышли к маленькому болоту на гринце, с озером справа от большой дороги.

В сердце трясины стояла нагая девушка с изящными формами и грациозными движениями, по сути напоминающими змеиные. Вот только двигалась она в такт музыке, которую сама же создавала своим голосом. Лорд Пинтон силился подобраться к чаровнице поближе, дабы убить её или же слиться с ней в каком-либо смысле. Его не останавливали ни слова, ни тёмная и богопротивная аура этого места, ни крики солдат, под доспехи которых начали залезать растения и травы болота, чтобы были злее и прочнее рук самого опытного палача, и всякая пакость тянула несчастных в трясину. Предсмертные крики сливались с пением той, что несла смерть.

Лишь чудом выжил рассказавший это солдат. А точнее – с помощью великой жертвы, которую принес лорд Пинтон, оплетённый с ног до головы, но всё же на последнем вдохе пустивший стрелу в самое черное сердце в том черном лесу. По заверениям солдата, он около двух часов пытался отыскать хотя бы след тонущего, но живого наследника Гнезда, но не смог.

Именно это услышал лорд Натер, когда обеспокоился судьбой своего сына, чья тоска по усопшей длилась уже четвертый день. Раньше юного лорда, а вернее его верного везучего защитника, к замку приблизился ретивый конь, который всегда поддавался только Пинтону.

Лорд Натер, видевший в прибытии коня дурной знак, в слезах и вином, льющимся по бороде, принял на веру, если не весь рассказ дезертира, то хотя бы ту часть, в которой кто-то от его крови повел себя как подобает герою. Роскошь и честь, которую в свои годы сам Натер упускал каждый день.

Он повелел поднять выжившему жалование и дать столько еды, сколько тот сможет унести из замковой большой кухни. Сам же лорд отказался от еды, веселья и аудиенции. В какой бы нужде ни был слуга, воин или крестьянин, каждому хватало одного взгляда траурных глаз, чтобы решить, что их меда ничтожна и оскорбительно в этом мире даже звать её бедой. Похороны были назначены через три-четыре дня после объявленной всем придворным новости.

Как признавались те, кто тогда уже служил кем-то в замке, мальчишечьих проделок, смеха и избалованных криков действительно не хватало. И как бы прачка не проклинала всякий раз, когда своенравный малец пытался шить и при этом с бешеным криком ранил себе палец, но, по её словам, она бы заплатила больше, чем главе гильдии бардов за те вопли.

Теперь же единственный звук, который мог прервать тоску повседневности тихого замка – звук разбивающегося зеркала, в котором лорд Натер увидел самого одинокого и тем презренного человека в этом мире и в следующем.

Но прошло лишь два дня с момента предполагаемой гибели наследника, когда скорбь лорда сменилась праведным гневом, тоска замка – слаженной работой военного механизма, а уютный домик чудом спасшегося вояки – на камеру в темнице.

Пришло письмо от местного главаря бандитов-налетчиков Зрубла Потрошителя. Письмо с требованием выкупа за живого лорда Пинтона. В подтверждение своих слов похититель приложил к письму перст с руки наследника, с выгравированным затемнённым серебром. Обмен обещали совершить вблизи полуразрушенной сторожевой башни на севере владений Соловьев. Лорду было положено явиться туда, когда минует четыре дня с момента получения письма и в час, когда на юге владений забивают скот, чтобы не гневить богов, которых негоже хвалить после прихода новой веры.

После этого лорд Натер посылал за жителями и жительницами из деревень на южной окраине своих владений. Он спрашивал у них об обычае забивать скотину в особый час, но всякий, кто слышал этот вопрос, пугался и, мотая головой, чуть ли не кричал, что сие есть варварство и только несмышлёные или по-настоящему злые язычники могут практиковать такую дурную еретическую ерунду. Менялись слова, лица, менялась цена, которую лорд был готов заплатить за ответ. Даже когда вопрос переставал проговариваться и терялся за звоном монет, большинство людей пугалось лишь больше, поскольку казалось, будто высокорожденный ищет среди простолюдин какого-то опасного для королевства колдуна, или просто сие есть возвращение гонений на всех мнимых и настоящих врагов настоящей веры.

Лишь одна женщина, муж которой погиб на службе, вынужденная выхаживать тройню, дала своей прагматичности взять верх над крестьянской боязливостью.

Дабы бог солнца не видел, как одни его порождения убивают другие, необходимо снижать поголовье, когда его око не висит над полями. Но если убить хотя бы одно живое существо под взглядом луны, и вся суть этого существа сделает темные божества сильнее и приблизит конец миров, а значит, бог солнца должен продолжать пугать зло, но не должен видеть злоядей людей.

– Кровавое небо, – сказал лорд Натер и жестом повелел женщине поживее уходить из дворца с своей наградой.

Та беспрекословно подчинилась.

Когда двор узнал о месте и времени встречи с преступниками, слуги лорда Натера разделились на две группы. Одни говорили, что глупо идти туда самому лорду, ведь замок мог лишиться обоих правителей, а местоположение их владений ставило под удар для соседних королевств всю страну. Иные же считали, что если переговоры будет проводить не старший Соловей или они вообще решат не платить, а атаковать или обойти преступников, велик шанс потерять наследника земель и замка, что, с учетом возраста лорда, будет равнозначно кончине династии.

Лорд Натер, как и любой лорд, не всегда давал своим подданным и вассалам то, что они хотели, и иногда бывал жесток к тем, кто желал получать больше, чем считал им положено. Против Натера строили иногда козни, и единственный раз пытались убить, хотя заказчика так и не нашли, а убийца покончил с собой в застенках. Но, так или иначе, держа контакт с ближайшими лордами и графствами, всем было понятно, что отсутствие вечных изменений законов, налогов и частое здравомыслие их правителя – лучшее, на что можно рассчитывать в неспокойные времена.

Когда спор начал перерастать в обмен криками с обвинениями в измене всех подряд, лорд Натер ударил своим мечом из темной стали о пол, и звон заставил всех замолчать.

– Я возьму с собой сталь и золото. Посмотрим, чего заслуживают похитители. Пусть с ним пойдет четыре лучших воина, три лучших лучника и четверо лучших всадников.

В положенный день, когда круг солнца уже скрылся за горизонтом, но свет от него всё ещё бил из горизонта дугой, стремящейся вверх, лорд Натер на своём гнедом жеребце во главе небольшого отряда прибыл к одиностоящей арке, некогда обрамлявшей роскошные деревянные или каменные врата из забытых времён. Растительность, пробивающаяся через камень, извилисто поднималась по остаткам стены и башне, от которой осталась две трети высоты. У подножья до ближайшего пригорка лежала шляреная дорожка из разбитых кирпичей.

Натер подозвал одного из лучников и сделал круговое движение рукой со стороны пригорка. Четверке пеших воинов показал двумя пальцами на одну половину ворот, двумя – на другую. Ближайшему всаднику он показал распластанную ладонь, средний палец на которой указывал прямо по дороге, на которой они стояли. После этого лучники устремились в сторону пригорка и укрылись за деревьями, солдаты разделились по двое и стали по двое смотреть из-за арки в обе стороны от дороги. Всадники же поступили как пешие, но один остался, подъехав ближе к арке и смотря вдаль. Сам же лорд спешился и пошёл в сторону башни.

Пройдя чуть дальше, лорд Натер подошёл к входу в башню. С зелёного пола вверх поднималась винтовая лестница, на середине которой, прильнув вплотную к стене, стоял невысокий мужчина с выраженной бородой и в мешковатых одеждах, словно из восточных пустынь, с желтыми и белыми цветами. В руках он держал короткий изогнутый лук из темного дерева, а стрела уже лежала на тетиве.

– Принесли, милорд? – спросил мужчина у лорда.

– Да. И разделил по пяти седлам. Убьёте, поймаете и как минимум части не получите, – ответил Натер спокойным тоном.

– Желаете сначала увидеть сына?

– А вы проницательны для переговорщика.

– Догадываетесь, куда придётся идти?

– Столько камней в одном месте… Не припомню падению сюда звезды или горы на сием месте. Шахты?

– Старые, как башня.

Бандит вышел из башни и прошёл вместе с лордом, и вдвоём они спустились с пригорка. В земле с одной стороны действительно был рукотворный вход в подземелье, поддерживаемый колоннами из красного камня с извилистыми углублениями. Натер резко сложил кончики пальцев три раза. Из-за деревьев вышли трое лучников, а сверху спустились двое мечников.

Вместе они вошли в подземелье под неодобрительные взгляды разбойника.

Потолок подземелья и его стены, если когда-либо пребывали внутри земли и крупиц камня и руды, теперь занимали бандиты и бандитки в одеждах с разных уголков света. Как правило, одеяния перемешивались не от человека к человеку, а от части тела к части тела, от чего было сложно понять, откуда человек. На руках у некоторых были насечки, в тюрьмах страны, каждая из которых была сделана ножом отдельно. У кого-то ровно, у кого-то – нет. Свет бил и сзади от солнца, и спереди от факелов, висевших на стенах.

Все проходило весьма спокойно для такого действия, пока не выступил круглолицый головорез Ридгарт, известный в стране своей жестокостью и импульсивностью. Ставший одноглазым в детстве после потасовки отца с стражниками в трактире, имел привычку выкалывать глаза всем, кто попадался ему под руку, и не мог быть использованным в его интересах.

– Оружие из рук роняем! – прорычал он в лицо лорду.

– Рид, Килбор не так говорил делать, – обратился к бандиту переговорщик.

– А мне плевать! – рявкнул Ридгарт. – Какой смысл брать гроши, когда настоящие золотые слитки вот в одежде и ножнах.

Когда головорез потянул руки к кафтану лорда, покрывавшему стальной нагрудник, Натер положил руку на рукоять своего меча. Его примеру последовали все солдаты.

– Килбору это не понравится. Мы не воюем с лордами, – продолжал переговорщик. – Нам не нужны такие проблемы.

– Проблемы? – Ридкард ухватил лорда за руку, а вторую увёл за спину, где скрывал своё оружие. – Да у нас грёбаные проблемы с тех пор, как нашли ту девку-ведьму. Мне кажется, она открыла нам глаза на то, что наш Килбор выдохся как главарь. И что неплохо бы его заменить? Я прав, парни!?

Ответом на это явился поднятый к потолку десяток мечей, четыре булавы, три топора и два наконечника копья.

Лучники лорда Натера обнажили короткие мечи, и один из них сделал выпад вперед, отгоняя Рикарда от господина. Головорез выхватил из-за спины длинный фальшион и поспешил отступить, чтобы было где помахать оружием.

– Кто за Килбора! К лорду! Это мятеж! – крикнул переговорщик.

– Мы не с ними! – добавил он, приближаясь к людям лорда. – Не бейте!

Лорд Натер извлек из ножен свой темный меч и коротким движением уколол бандита в ногу, от чего тот упал и отполз в комнату.

– Извини, – обратился лорд. – Лучше ты такой, чем целый и бьющий в спину. Лучше посоветуй своим сдаваться, будь любезен.

– Если вы за Килбора, сдавайтесь! Или бейте грёбаных предателей! – крикнул переговорщик.

И так началось сражение.

Лорд Натер и двое его мечников стояли стеной против стены, которую удерживали двое копейщиков с малыми щитами. Они пытались отбиться одни, но не сдвигались ни на метр. Один из лучников спрятал меч и пустил стрелу прямо из-за плеч мечников, попав в щит одного из противников и вызвав шквал брани от пехотинца, который получил ранение в плечо.

– Отходим назад! – приказал Ридкард. – Разберёмся с обоими в кузне.

Бандиты отступали шаг за шагом, пока вместе с людьми лорда не вывалили в огромный зал, высотой с саму крепость Соловьев. На нижнем уровне второго этажа был высокий помост с деревянным подобием трона, на котором восседал жилистый воин в кожаных доспехах, с тремя золотыми амулетами, шестью кольцами и железными сапогами. Его длинные волосы напоминали западные прически, глаза были изумрудно-зеленые, а черты лица грубые, угловатые.

Кроме него было около дюжины бойцов, обступивших трон с явным желанием защитить предводителя.

– Ребят, неужели вы решили, что я хочу лишать вас удовольствия? Шинкуйте этих борзых дворняжек! – почти пропел Килбор.

Люди Ридкарда атаковали с двух сторон, что не упрощало бой ни для кого. Лорд Натер вытолкнул одного копейщика с выступа, проломив его спиной деревянное заграждение, пока вверх поднимался дым от кузницы в середине зала. Двое мечников освободили для лучников открытую платформу, и те втроем начали определять, кого из бандитов убить в первую очередь. Для надежности решили стрелять по ногам и рукам.

Лорд Натер сразу определил, где был Ридкард. Если бы тот убил Килбора, возникал риск, что все оставшиеся в живых встанут на сторону мясника с фальшионом.

Окровавленный клинок прорвался через живот одного разбойника, и единственный глаз смотрел на Натера, медленно спускавшегося вместе с мечником вслед за парой топоров и булавой. Лорд отличался сноровкой, даже после запрета врачей участвовать в войнах. Мощный удар по щитам заставил бандита опустить его, и Натер провёл укол, пронзая сердце. Хладнокровно переводя взгляд на следующего, отбивал омертвевшее тело, прорезая плоть и кости.