Троянская мозаика

– Дружище Агапенор, встретимся в Авлиде – откланялся Агамемнон и поспешно отбыл собирать свой флот.

Пока он возвращается в Микены, его послы причаливают к Кипру. Холмистый остров кое-где покрыт лесами, изрыт пещерами – далеко не сразу послы определились куда конкретно им надо. Где город Пафос?

Остров, что простирался перед ними, превосходил Итаку раз в десять, никак не меньше. Посланцы растерялись поначалу, но дружелюбный искренний народ им подсказал:

– Вам туда. Где мост любви. – как будто само собой подразумевалось – это место знают абсолютно все.

– А это где? – выпучил глаза Менелай.

– У скалы Афродиты. Здесь недалеко. – последовал ответ.

Стайка девушек захихикала и быстро убежала.

– Час от часу не легче. А это где?

– Тут рядом – опять беспечный жизнерадостный народ попался путникам. В коротких черных шароварах до колен, цветных жилетках поверх рубах.

– Талфибий, нам нужен провожатый. – сделал вывод Одиссей. – Они тут сплошь бестолковые похоже.

– Пьяные наверное – отозвался тот.

– Может быть и так – согласен Одиссей – Но нам-то срочно нужно к Киниру. Нам некогда блуждать туда-сюда.

Талфибий промолчал. Глашатай озирался по сторонам. Изрезанное побережье, пещеры, отмели… Города что-то не видать.

– Давайте в лодку. Дальше вроде есть подходящая гавань. Посмотрим.

Наконец-то они проплыли верно – к юго-западной части острова, пристроили лодку в каком-то безымянном гроте и огляделись. В который раз за этот день у Одиссея возник вопрос:

– Где этот чертов город возбуждения и страсти?

Спутники прекрасно поняли его. За этот бесконечный день им попадались одни лишь беззаботные и радостные люди. Толку от них не было совсем. Будто на всем острове царил бесконечный праздник. Это утомляет. Особенно, когда приезжим необходимо сориентироваться на незнакомой местности, найти конкретный дом – пусть даже и дворец.

Потому возглас Менелая, неожиданно узревшего серьезных занятых людей, был тоже радостен, как впрочем, всё на Кипре.

– Смотрите, люди. Вроде не чудные.

– Рабочие. Строители. – определил Талфибий.

– У них и спросим.

Они воспряли духом, направились едва ли не бегом к строительной площадке. Однако люди быстро скрылись из поля зрения. Растерянная делегация плутала среди груд известняка и мрамора, к постройкам все же вышла, но уже без особой надежды на успех.

– Тут заблудится можно – заметно приуныл Менелай.

В самом деле – масштаб развернутых работ производил впечатление. Только людей не видно.

– Куда все подевались? – удивлялся Одиссей.

– Мы в обед попали. – догадался Талфибий – Потому никого и нет.

– Обед – отличная идея. – оживился Менелай – Неплохо было бы…

Последнюю краюху хлеба они разделили на троих еще с утра.

– Найдем Кинира, тогда и подкрепимся у него – обнадежил Одиссей оголодавших спутников.

Но пока они шатались по огромной стройке и не могли понять, куда идти.

– Здесь, похоже, строят виллы для толстосумов. – предположил Талфибий.

И оказался абсолютно прав, хотя, конечно, знать того не мог наверняка.

А началось все с малого. Не так давно чувствительный Кинир пожелал запечатлеть рассказы ушедшего недавно поколения. За праздничным столом царь поделился творческими планами с партнерами. Так к спонтанно возникшему проекту прибавились тугие кошельки деловых людей Милета и троянской знати. Для пущей убедительности был составлен план. Полет фантазии Кинира оценили высоко, вложились в его царство, при этом прибавили обычных пожеланий: живописные дома на Кипре, где оживут красивые легенды. Кинир проникся. Велел построить загородные виллы, устроить мозаичные полы.

***

Около часа посланцы Агамемнона бродили меж построек, заглядывали в залы будущих дворцов. Пока не оказались в идеально круглом зале.

– Гляди-ка, лабиринт выкладывают мастера.

Круглая картина на полу изображала критский лабиринт. Желание Кинира увековечить легенды здесь, на Кипре, пришлась по вкусу прибывшим. Значит царь Кинир, не смотря на дальность расстояния, самый настоящий сын Эллады, и связью с соотечественниками дорожит. Общая славная история скрепляет крепко-накрепко.

– Вот это да. Тесей собственной персоной. – ахнул Менелай.

Он был еще ребенком, когда Тесея славили Афины, когда героя знала вся Эллада. Совсем недавно это было. А кажется, что было так давно.

В дверном проеме показался царь Итаки. Быстро прошел к центру:

– А что, похож. Один в один. – отметил Одиссей.

– Девчонка эта… Ариадна кажется… она. – рассматривал Талфибий картинку на полу – И минотавр. Все четко, как живые. Красотища.

– Вы что тут делаете? – двое мастеров несли в носилках фрагменты собранных мозаик, шли в помещение по-соседству, когда случайно заметили посторонних. Талфибий первым отозвался на вопрос:

– Нам нужен царь Кинир. Мы заблудились.

– Почти как в лабиринте – усмехнулся Одиссей.

Мастера им сразу указали верный путь. Оказалось, город Пафос сплошь утопает в зелени. Резиденцию Кинира еще не вот отыщешь. Но, делать нечего. Так улица за улицей, за шагом шаг делегация упорно продвигалась к цели. Спустя каких-то полчаса они входили во дворец царя Кинира.

***

Тот долго обнимался с Менелаем, Одиссея облобызал, без конца жал руку Талфибию.

– Я рад, я несказанно рад, друзья мои, вас принимать здесь, у себя на Кипре.

Менелай стоял с открытым ртом. Такую роскошь он видел разве что у Агамемнона в Микенах. Невесомые прозрачные шелка буквально окутывали большой приемный зал, мерцала золотом отделка стен, прихотливая инкрустация перекликалась с затейливой резьбой, а ноги по щиколотку утопали в мягчайшем шелковом ковре. В довершении чудес по помещению струился легкий сладкий дым.

Кинир всем предложил расположиться на необъятном низеньком диване.

– Устраивайтесь, гости дорогие.

Одиссей поторопился занять место. Знал прекрасно – сидя он выглядит солидно. С его коротконогостью гораздо выгодней позиция такая. Однако сразу утонул в подушках. Не ожидал так глубоко просесть – едва ли не до самого ковра. Хорошо, что столик возле оказался таким же невысоким. Это положение спасло. После чего Талфибий осторожно присел на краешек. Не слишком наблюдательный, царь Спарты рухнул рядом с Одиссеем. К столу уже несли широкие подносы – изысканные яства, вино, сладости и фрукты.

Чаши поднялись одновременно.

– За встречу – провозгласил Кинир и гости набросились на еду. Оно понятно – проголодались, пока искали резиденцию Кинира.

За занавеской кто-то тронул струны, нежные девушки шагнули на ковер и закружились в танце. Гибкие тела частично прикрывали невесомые одежды, тянулись ножки, согласно такту изгибались ручки. Само изящество и совершенство скользило перед гостями за изысканным столом. Кинир довольно улыбался. Удовольствие вообще смысл жизни царя Кипра. Пусть гости тоже ощутят блаженство, которого не встретишь более нигде.

– Наслаждайтесь, вы на острове любви.

И указал на танцовщиц:

– Выбирайте, друзья мои.

Одиссей закашлялся:

– Кинир, мы вообще-то к тебе по делу.

Зачарованный Менелай вздрогнул, очнулся и подтвердил:

– Да, Кинир. Так точно. Мы по делу.

У Талфибия едва не текли слюни. Однако он мужественно взял себя в руки и оторвал-таки взгляд от танцовщиц. Вспомнил, что он глашатай царя Микен.

– Агамемнон сюда отправил… – нерешительно промямлил Талфибий.

Одиссей взялся сам вести переговоры:

– Мы – послы к тебе от всех царей Эллады, любезный царь Кинир.

Царь Кипра удивленно выгнул бровь.

– Послы? От всех царей? – Кинир едва не поперхнулся.

Тут Менелай напомнил ему о клятве. Кинир едва не прослезился:

– Конечно, помню, Менелай. Торжественно, в лучах заката, на окровавленных кусках… Конечно. Помню все до мелочей

– Беда пришла в мой дом, Кинир – голос Менелая задрожал, продолжить он не смог.

Улисс пришел на выручку и вкратце рассказал, что именно случилось. Бурной реакции Кинира никто не удивился:

– Что вы говорите? Не может быть. Елена… Ох, Елена… Красавица какая…

Атмосфера праздника окончательно пропала. Смолкла музыка. Исчезли танцовщицы. Осталась одна горькая реальность. Беда. Похитили Прекрасную Елену. Какой кошмар. Кинир никак не унимался:

– Какие глазки… Она мне снится до сих пор… Наша Елена… Как вспомню – дрожь по коже. Совершенство. Ну, надо же беда какая… – сокрушается Кинир.

– Своим отвратительным поступком троянец оскорбил каждого из нас. – добавляет к рассказу Менелай – Нарушил все законы.

– Каков подлец. – согласен царь Кинир – Мы все ее боготворили. Пылинки с нее сдували. Готовы были на руках носить. Ох, Елена, свет моих очей… Ну, как же так…

– Мы собираемся выступить против Трои все вместе. Единым фронтом. – перебивает Одиссей стенания – Все, кого связала эта клятва.

– Конечно. Непременно. Ради нашей дорогой Елены я готов на все. В первых рядах. В авангарде. Обязательно. – активно соглашается, бьет себя в грудь Кинир, чем очень радует своих гостей.

– Давайте поднимем чаши за нерушимость нашей дружбы. За друзей. – это голос Менелая.

Он приободрился сразу. Счастлив, что клятва десятилетней давности не позабыта. Таких друзей попробуй поискать. Все преданные, верные, все держат слово и помогают в трудную минуту.

К тому же у Кинира чудесное вино.

Чаши вновь поднялись над столом.

Кинир тем временем хватается за сердце:

– Елена… Ох, Елена… Да как же так? Как это вышло? И надо же такому приключиться. – то и дело повторял Кинир и смаковал последние известия.

Он потрясен до глубины души, готов сражаться до последней капли крови, не пожалеет ничего на свете, чтобы спасти прекрасную Елену. Острый нож вонзается в несчастный сочный персик и рубит на куски. Точно так Кинир поступит с подлым безответственным троянцем. Как он вообще посмел ее коснуться?

– За Елену я буду биться, голову сложу, жизнь отдам, лишь бы вернуть прекрасную Елену. Безобразие. Похитили. Украли. Что за нравы. – возмущается Кинир.

Талфибию надоели все ахи-вздохи Кинира, он переходит к практической стороне дела:

– Агамемнон намерен выставить сто кораблей. – сообщает Талфибий – Он возглавляет наш поход.

– Я – шестьдесят как минимум. А может быть и больше. – подхватывает Менелай – Каждый вносит посильную лепту.

– Я дам пятьдесят. – немедленно реагирует Кинир. – И кое-что еще. Погодите. Сейчас.

Он начинает рыться в сундуке и извлекает оригинальный чешуйчатый доспех. Местное изобретение. Новинка оружейного сезона.

– Вот. Передайте от меня Агамемнону. – голос его дрожит, он готов поделится самым ценным, что имеет – Только на Кипре умеют делать такие вещи. Чего-чего, а меди у меня в избытке.

Действительно, нагрудный доспех из множества миниатюрных медных пластинок одновременно не сковывает движения и защищает от мечей и стрел.

– Очень удобно. Сами посмотрите.

Тонко выделанная козлиная кожа приятна к телу, на лицевой стороне сплошь ряды пластинок. Гибкая и прочная защита воина. Пока что единичный экземпляр. Только для царственных особ.

– Прекрасная работа. – хвалит Одиссей изделие, пытается определить вес – А легкая какая.

– Мастера на Кипре знают толк в вещах такого рода – в восторге Менелай.

– Каких только мастеров у меня нет, друзья. – признателен Кинир за похвалу.

– Агамемнон останется доволен. Подарок знатный. – благодарит Талфибий.

Глашатай бережно сворачивает уникальный доспех. Таких в Микенах точно нет.

Ну вот и все – решает Одиссей. Пора откланяться. Все выпито, все съедено, все сказано, и время для прощания настало. У каждого из нас сейчас значительно прибавится забот. Собрать людей, изложить задачу, вдохновить на подвиги, экипировать, раздать оружие и прибыть к месту сбора. Дел невпроворот.

Друзья прощаются. Им некогда рассиживаться по гостям. Кинир тепло обнимает каждого – по братски.

– До встречи в Авлиде, царь Кинир. – смахивает невольную слезу Менелай. Такое впечатление произвела на него отзывчивость Кинира. Как близко к сердцу он воспринял чужую боль. Будто свою собственную. Бывают же такие замечательные люди. И все – его друзья.

– Тебе на сборы две недели. Время поджимает. – спокойно сообщает Одиссей – Поторопись.

Он сдержан и не так эмоционален, как Менелай. Но то как раз понятно. Жена Одиссея дома на Итаке.

– Конечно. Обязательно, друзья. – провожает Кинир своих гостей. – Всенепременно. Как скажете. До встречи.

И лишь когда их лодка растает вдалеке, Кинир спокойно выдохнет – по прежнему, с улыбкой:

– Пусть катятся ко всем чертям. Вместе со своей Еленой.

***

– Еще неизвестно, как там было на самом деле. – богатый личный опыт подсказывает Киниру – что-то здесь не так.

Царь Кипра в раздумье прохаживается по своим покоям. Склоняется над подвернувшейся под руку танцовщицей. Та томно потягивается на кушетке и принимает соблазнительную позу. Кинир шлепает девушку по пышной попке.

– Украли ее, как же. Небось, сама сбежала.

Царь Кипра недалек от истины. Конечно, он не знает наверняка, однако богатый житейский опыт подсказывает не в меру развращенному Киниру – женщина, какая бы она ни была, пусть самая прекрасная на свете, не бросит хорошего мужа и никуда не побежит.

– Моих ни одну не выгонишь – имеет ввиду Кинир своих многочисленных любимых женщин – Украсть тоже не получится – поднимут визг такой, что мало не покажется.

Он ухмыляется, вспоминая решительно настроенных послов:

– А эти – воевать. Еще чего. Троянский берег мне гораздо ближе.

И это правда. Побережье Малой Азии совсем недалеко от Кипра. Торговые дела Кинира завязаны на множество городов вдоль побережья. А Троя самый главный его партнер. Зачем ему война с хорошими соседями? Тем более из-за чужой блудливой бабы? Повода для конфронтации Кинир не видит никакого.

– А слово я сдержу, не сомневайтесь. – вновь ухмыляется правитель Кипра.

Кинир не долго думал. После чего потребовал к себе всех резчиков по дереву. А заодно и плотников. Поставил им задачу:

– Мне нужно 49 маленьких корабликов. Игрушки ребятишкам. Но, чтобы хорошо держались на плаву. Как настоящие. Паруса, матросы – все как положено. Понятно? Даю неделю.

Заказ большой. Неделю мастера, не разгибая спин, трудились над поставленной задачей. Выпиливали, резали и шлифовали, соединяли мелкие детали. В ход пошло, что было под рукой: сосна, дуб, кипарис и белый тополь. Художники расписали фигурки моряков, 49 маленьких кусочков белой ткани изготовили лучшие ткачихи острова. Работа ладилась.

Спустя неделю к берегам Авлиды отправился корабль Кинира. На мачте развивался белый флаг – медный контур Кипра ни с чем не перепутают в Авлиде – уверен царь Кинир.

В трюме рядами аккуратно сложены игрушки – 49 корабликов и каждый повторяет в миниатюре настоящее морское судно. Ремесленники Кипра постарались. Проявили фантазию и мастерство. Красные носы флотилии изогнуты изящно, гладкие покатые борта; предусмотрены рулевые весла, банки для гребцов и мостик между ними. И даже на корме устроена для лучников площадка. Имеется на каждом судне волнорез и белый парус. Друг за другом сидят миниатюрные гребцы, держат весла наготове и ждут приказ. Рулевой на палубе застыл. Все натурально, все, как в жизни. Еще немного, и по сигналу невидимого рога куклы зашевелятся, оживут, суда придут в движение и поплывут к далеким берегам.

– А что? Неплохо сделано. Совсем неплохо. Агамемнон придет в восторг – довольно ухмыляется царь Кипра. – Как славно я придумал. Какой, я молодец.

Кинир любит нахваливать себя. Жаль только, сам он не увидит реакции собравшихся в Авлиде. Хотелось бы, конечно, взглянуть на впечатление, но сам Кинир не собирается туда. Ему есть дома, чем заняться.

Напутствуя своих людей в далекий путь, Кинир отдает распоряжение:

– Как только войдете в бухту Авлиды, сразу спускайте на воду эти корабли. По одному. Все сорок девять. Так я договорился.

Он оставляет своих людей в неведении – зачем и для чего им это нужно сделать. В детали их Кинир не посвящает. Ему важней гораздо, что убедится Агамемнон и все цари Эллады – царь Кипра держит слово.

Действительно, придраться не к чему. Обещанные 50 судов прибудут к месту сбора. При этом Киниру совершенно наплевать, что станет с его единственным кораблем обычного масштаба? С его людьми – двумя или тремя, что отправляются сейчас в Авлиду? Какая судьба их ждет, когда цари Эллады увидят злую шутку царя Кипра? Или, как считает сам Кинир, остроумный выход из положения? Он не боится, что их растерзают на куски взбешенные подобной выходкой цари Эллады? Нет, он совсем не думает об этом. Киниру все равно. Царь Кипра любит только одного себя.