Спасибо за покупку

3. Мальчик с красным рюкзачком

Когда же это помешательство началось?

Что ж, могу ответить вполне определенно – в тот самый день, когда вопреки своим правилам, я впервые подняла на него глаза. Как говорилось ранее, я избегаю делать это – скорее узнаю ваши кошельки, кредитки, одежду, но ваши лица – нет, выше уровня груди мой взгляд поднимается крайне редко.

Нужно что-то из ряда вон выходящее, нестандартное, особенное, чтобы мне запомнилось именно ваше лицо – а без этого – вы для меня лишь поток покупателей, не больше. Только не обижайтесь – представьте себя на моем месте – перед вами ежедневно проходит толпа народа – многих ли вы запомните? То-то же. Но, вернемся к самому началу.

Мальчик с красным рюкзачком приходит довольно поздно, примерно в 11-ом часу, когда вечерняя толпа уже схлынула, люди в основном разошлись по домам, и лишь немногие покупатели прогуливаются по залу, иногда застывая возле истерзанных полок.

Он посещает наш магазин почти каждый вечер, а может и каждый, не знаю – я не особенно интересуюсь им, как, впрочем, любым другим припозднившимся клиентом.

Вот голос у него приятный – это точно, и сам парень вежливый, похоже, хорошо воспитан. Берет он всегда дорогое пиво, готовые салаты на ужин, иногда замороженные овощные смеси – чтобы быстро поесть, особенно не заморачиваясь на кухне, и свой любимый Кент восьмерку.

Синие джинсы, синяя куртка – он выкладывает баночки пива из корзинки – парень хорошо сложен и довольно высокий – я вижу лишь уровень пояса – впрочем, меня мало интересует, кто и как выглядит, но одно могу сказать точно – двигается он приятно, несуетливо, в нем есть определенный шарм – хотя – какое мне до него дело?

– Здравствуйте

Равнодушно, наверное, пятисотый раз за день говорю я, привычно и быстро выполняю свою работу – уже все пробито.

Сигаретница грозно нависает над моей головой – его рука тянется к полочке с восьмым Кентом – пачка шлепается на ленту. Что за манера лезть самому? Что, сказать нельзя?

Мое раздражение никак не отражается на лице – услужливый сканер фиксирует последнюю позицию, еще одна строчка возникает на экране.

– Триста двадцать девять пятьдесят – устало произношу я.

Зеленая купюра ложится на полочку, он с силой шлепает по ней ладонью и подвигает банкноту ко мне – подобные выкрутасы совершенно не действуют на меня – помню однажды какой-то пропойца доставал деньги из носка – Погодите, говорит, я сейчас, а сам юрк вниз и давай снимать ботинок.

Смятая десятка, как несложно догадаться, оказалась вонюче-душистой – потом я долго мыла руки и брезгливо морщилась – бывает и такое. Поэтому, хоть стучи руками, хоть нет – мне все равно. Молчаливая пауза зависает в воздухе.

Детектор выдает все признаки подделки – и не слишком хорошей – банковская бумага – да, но все остальное не выдерживает никакой критики.

– Молодой человек, – говорю я уверенным, официальным тоном – Это тысяча фальшивая.

Нужно сказать, что люди с фальшивыми купюрами делятся на две категории – тех, кто знает, чем обладает и только делает вид, будто только что не пытался всучить ее кассиру, и тех, кто не знает этого, то есть, говоря юридическим языком, добросовестно заблуждается.

Это сразу видно по лицу – не думайте, что ваши лица – сплошь непроницаемые маски. Я впервые за довольно продолжительное время, сколько этот парень ходит к нам, поднимаю свои глаза и внимательно смотрю на него.

Передо мной очень интересное лицо с пронзительными голубыми, очень умными глазами, светлая челка закрывает лоб лишь наполовину, трехдневная модная щетина покрывает щеки, губы тонковаты, но злобного выражения не придают, нос прямой и довольно длинный – впрочем все лицо несколько удлиненное – такой приятный мужественный овал – если можно так сказать.

Позже я разгляжу наконец, что в фас он гораздо лучше, чем в профиль – некоторая полнота его лица портит его, а нос словно выезжает вперед вздернутой дугой.

Итак, он удивлен, обескуражен, растерян – это понятно.

– Смотри – говорю я, для себя сразу решив, что вполне могу разговаривать с ним на «ты» – он не обидится, я почему-то точно это знаю.

Несколько горизонтальных морщин проступили под челкой, светлые брови взлетели вверх – первоначальное удивление сменилось на желание разобраться и понять в чем дело.

– Эти листики должны светиться, а здесь проступит радуга, если вот так смотреть… – объясняю я, прекрасно понимая, что он относится к тем людям, кому фальшивка попала случайно. – А вот так…

Я разворачиваю к нему детектор, мы вместе склоняемся над ним – парень внимательно, с интересом смотрит и слушает меня – без всякого пижонства, он не встает в позу, не начинает оправдываться или грубить, что обычно в таких случаях – он похож на толкового ученика, который схватывает на лету полезную информацию.

В этот момент между нами что-то происходит, я не понимаю, что именно, просто чувствую, что рада бесконечно объяснять ему, что и как, а он, в свою очередь, вовсе не пытается быстрее закончить импровизированный урок – так бы и слушал меня, время от времени задавая вопросы своим приятным усталым голосом.

Словом, мы могли бы еще долго крутить в руках эту бумажку, склонившись над ней, но все на свете рано или поздно подходит к концу. Увы, объяснения закончены – мне нужно следовать инструкции.

– Охрана – повышаю я голос.

Волшебный мир испуганно исчезает, рассеивается, вся прелесть общения изгоняется в один миг. Служба СВК, то есть контролеры зала, давно переименованы нами в охрану – так проще. Мальчик в служебном сером костюме смотрит в мою сторону.

– Саша – кричу я

25-ти летний коренастый плотненький парень, коротко стриженый, щеки как у хомячка, круглое, добродушное лицо, полные, бантиком губы, подлетает ко мне с карточкой наготове. Но на этот раз карточка, открывающая доступ к другим операциям, мне не нужна. Я протягиваю ему купюру.

– Саша, тысяча фальшивая

– Ты уверена?

– Абсолютно

Саша мнется – он знает, что нужно делать, но ему так не хочется разводить канитель на ночь глядя, и я от всей души жалею этого мальчика с красным рюкзачком – вместо того, чтобы пойти сейчас спокойно домой, придется ему здесь ждать милицию, пока приедут, а потом еще объясняться…

– Сейчас еще у кого-нибудь спрошу… – мямлит охранник.

– Саша, если я сказала, что она фальшивая, значит это так и есть. – обиженно звучит мой голос.

Приятный мальчик – это хорошо, но сомневаться в моей профпригодности я не позволю никому. Хождение этой банкноты должно на мне и прекратиться.

– Ладно, – принимает соломоново решение Саша.

Он не хуже меня понимает, что этот парень никакой не сбытчик подделок и никакого печатного станка у него тем более нет.

– К чему нам огород городить? Порвем ее и все.

Через миг купюра растерзана на мелкие клочки – все вздыхают с облегчением – инцидент исчерпан. Можно забыть этот случай, тем более что он один из многих за мою практику.

Но, не тут-то было. С тех пор каждый день, а вернее, каждый вечер этот парень возникает передо мной, из всех наших касс выбирая мою – случайно или специально – я не знаю.

Только теперь он ведет себя смелее, развязаннее что ли – и, поскольку я не собираюсь его поощрять, меня постепенно начинает раздражать его поведение. Мне одновременно нравятся его движения, его голос, красивые мужские руки, приятное во всех отношениях лицо, но они же и неприятны мне.

Что до моего лица, то оно каждый раз искажается злобной гримасой, а голос приобретает металлический оттенок, стоит лишь мальчику с красным рюкзачком оказаться где-нибудь в непосредственной близости.

Интуитивно я стараюсь отпихнуть его от себя, и тому есть причина – ведь я – женщина с довольно бурным прошлым, но и счастье, и разочарование – все, что было уже позади.

Мое сердце давно молчит, находясь в состоянии покоя, и, скорее всего, как мне кажется, вряд ли опять когда-то откроется для кого бы то ни было. По сути, я боюсь и не желаю вновь пережить душевный трепет – ведь состояние счастья недолговечно и разочарование неизбежно последует в развязке. Мне ли этого не знать?

Но, вопреки всему я никак не могу забыть ту купюру, тот волнительный момент ее тщательного изучения, и, поскольку я понимаю, что такой симпатичный и молодой парень вряд ли заинтересуется мной (по сути, это досада), тем более что исправить здесь что-то я не в силах – повернуть время вспять невозможно – я начинаю вести себя как та лиса у Эзопа, что не смогла достать виноград:

– Он зелен – сказала она в отместку

– Он начинает надоедать мне – говорю я – Как будто хочет непременно доказать, что невиноват. А мне это надо?

По сути я все для себя решила – разница между нами лет семь не в мою пользу, я далеко не красавица, что уж там, поэтому сложно ожидать с его стороны каких-либо нежных чувств – видимо он просто пытается мне доказать, что тот случай всего лишь недоразумение, и только. Но мне ничего не нужно доказывать. Тем более так настойчиво – изо дня в день. Почему бы не оставить меня в покое?

4. Злобный кассир

Холодный октябрьский день – суббота, когда все в основном вернулись из отпусков и с дач – поэтому в магазине народу – тьма. Скупое солнышко бьет прямо в монитор – кто придумал поставить кассы напротив окон? Отсвечивает – ни строчки не видно, а глаза едва не лопаются от напряжения.

– Жалюзи закройте – прошу я охрану – Ничего не видно.

Ну вот, так намного лучше. Экран наконец приобретает осмысленный вид – можно работать дальше. А работы – хоть отбавляй, везде очереди, и нервный администратор, пометавшись вдоль извилистых людских ручейков, заявляет не терпящим возражений тоном:

– По одной на обед. Все слышали?

Что за ерунда?

– Мы тогда только к вечеру успеем все поесть – певучий ласковый голос Оли Нестеренко на этот раз звучит твердо, с пониманием собственной правоты.

Я, хотя и сижу к ней спиной, но ясно представляю себе, как взлетели вверх ее тонкие брови на красивом, почти ангельском лице. Надо поддержать девочку. Не одной же ей держать оборону, когда из нас из всех хотят веревки вить.

– Анна Борисовна. – не отвлекаясь от работы кричу я, пока администратор не успела уйти. – Они наплывами – то есть народ, то нет…

Анна Борисовна, статная, дородная женщина с черным кудрявым шиньоном на голове, вся обвешенная, в буквальном смысле слова унизанная своим любимым серебром так, что и живого места на ней нет, в эффектных костюмах даже не знаю, от какого кутюрье – но смотрится на самом деле все очень здорово – таким и должен быть администратор уважающего себя магазина – Анна Борисовна зычным голосом отвечает из предкассовых глубин:

– Когда рассосется – пойдете по двое, а пока по одной.

Она скрывается из виду, больше не обращая внимания на негодующих кассиров – придется сидеть, а что делать? Разочарованно вздохнув, я глубже укутываюсь в душегрейку – моя касса ближайшая к дверям, а наши гостеприимные двери не успевают закрываться – народ идет и идет – осенний ветер врывается вместе с людским потоком, и я постоянно возвращаюсь к одной и той же мысли – неплохо было бы включить обогреватель… Который, кстати, нужно еще попросить принести – только вот – когда?

Бесконечный людской поток движется без перерыва, вереницы тележек, стопки корзинок, банки, пакеты, подложки нарезанной колбасы – я сижу, как купчиха, на высоком крутящемся стуле, денежный ящик выскакивает чуть ли не на колени, но это единственный минус – чем выше посадка, тем быстрее и удобнее работать на самом деле.

Груду продуктов сменяет одинокая баночка дорогого пива – скромно, но со вкусом. Понятно. Мне даже не надо поднимать глаза – я знаю, я чувствую – это он, тот самый молодой человек.

– Здравствуйте – говорю я

– Здравствуйте – вежливо звучит в ответ.

Мне, привыкшей за день перетаскивать с права на лево не меньше тонны всякого товара, расправиться с какой-то баночкой пива – секундное дело.

Молодой человек уходит, а люди все идут и идут – время летит незаметно, очередь не кончается – ничего удивительного – время полдень, даже самые ленивые проснулись и потянулись в магазин – куда ж еще?

– Здравствуйте

Опять баночка пива – того же самого. Восьмой Кент плюхается передо мной – я послушно пробиваю, отдаю сдачу. Лента движется по кругу то доверху заваленная, то с мелкими покупками, дети капризничают, кричат – почему, кстати, стоит лишь ребенка подвести к кассе, как он сразу начинает кричать?

Сквозь визг я едва слышу диктуемый телефон – мужчина и так говорит себе под нос, а этот крик кого угодно может свести с ума. Бежевая прогулочная коляска не спешит на выход – у меня закладывает уши – я недовольно морщусь, провожаю сердитым взглядом нерасторопную мамашу – та копается среди своих белых пакетов, в попытке пристроить их поудобнее – иди уже на улицу – там разберешься.

– Сюда еще раз посмотрите пожалуйста… Проверьте номер.

Не очень-то удобно подписывать квитанции на узенькой полочке для сдачи – но, делать нечего – в широкой мужской ладони утопает моя ручка, а клочок бумажки – тот и вовсе пропадает под ней.

– Ваша квитанция и чек… Здравствуйте.

Опять баночка пива. Ну, это уже слишком. Который раз ты ко мне стоишь? Пятый? Восьмой? Что я тебе сделала? Тебе самому-то еще не надоело пиво пить? Неужели больше заняться нечем?

Здесь стоит оговориться – в мои обязанности входит приветствовать покупателя. Причем это закреплено отдельной строкой в зарплате и имеет вполне определенный денежный эквивалент – а именно полторы тысячи. Не будешь здороваться – не досчитаешься этой суммы, а оклад у нас тот еще.

– Это абсурд. По правилам этикета здоровается первым тот, кто входит. – поначалу, когда это только вводилось, пыталась сопротивляться я.

– Здоровается первым тот, кто лучше воспитан – доказывает мне Иван Петрович, пожилой директор нашего магазина. Он любит иногда пообщаться со мной – я всегда выдам что-нибудь этакое, нестандартное, что вызовет улыбку на его серьезном лице. А улыбка у него мягкая и добрая.

– Но, это называется зомбирование. 500 раз на дню здрасьте сказать. Так и до сумасшедшего дома не далеко – не сдаюсь я.

– Это называется работа с покупателем. И почему только здрасьте? Добрый день или добрый вечер, доброй ночи – тоже подойдет. И спасибо за покупку не забудь.

– Ага… – нехотя соглашаюсь я. А куда деваться?

Из всего предложенного многообразия приветствий я, чтобы не осложнять себе жизнь ориентацией во времени, выбираю самое универсальное.

– Здравствуйте – услышите вы от меня и утром, и днем, и в любое другое время суток.

И, даже от усталости, больше моральной, нежели физической, когда хочется просто всех построить на крылечке нашего магазина и расстрелять – до того все надоело, для вас все равно прозвучит только:

– Здравствуйте – и ничего больше.

А теперь представьте себе, что перед вами, в который раз за день, стоит один и тот же человек – и вы опять должны сказать ему:

– Здравствуйте

Я просто обязана сделать это – иначе схлопочу штраф. За кого ты меня принимаешь, в конце-то концов? Сколько можно? Я почувствовала себя такой идиоткой – что он делает из меня дурочку? Переполненный кипящий чайник лишь отдаленно смог бы отразить своим видом мое негодование. И возмущение не замедлило выплеснуться следующей тирадой:

– Молодой человек, что вы все время ко мне встаете? Вон сколько касс – выбирайте любую другую. Надоел.

Я злобно хватаюсь за банку – пи-и-и – верещит сканер – пиво небрежно скатывается вниз, глухо ударяется об ограничитель.

– Восемьдесят пять девяносто – мой тон звучит резко, раздраженно.

Понятно, что ничего подобного он просто не ожидал. Растерянность отразилась на его лице так явно, похоже в глазах мелькнуло недоумение – но мне нет никакого дела, что он там себе думает – я тоже человек, и хватит надо мной издеваться.

Парень нервно ищет деньги, я едва не выхватываю их у него из рук, через секунду он быстро сгребает сдачу и опрометью выскакивает вон из магазина – краем глаза я кровожадно наблюдаю его действия – вот противный тип, достал уже.

Больше он не пытается занять очередь в мою кассу, более того – шарахается от меня, как от чумы – даже если я абсолютно свободна.

– Скучаете? – обычно спрашивают в таких случаях наши покупатели.

С чего вы взяли, что я скучаю?

– Напротив – прекрасно провожу время – отвечаю я на подобный вопрос.

С вами заскучаешь, как же. От вынужденного общения к вечеру чувствуешь себя выжатым лимоном. Кроме желания скорей оказаться дома, никаких других желаний просто нет.

А дома, дома меня ждет моя принцесса, мои книги, мой компьютер – мне никогда не бывает скучно – зачастую мне не хватает времени – ведь окунувшись в любимые дела, не замечаешь, как оно летит.

За выходные дни я практически забываю о мальчике с красным рюкзачком. Он остается где-то за бортом, он поставлен на место и больше не посмеет беспокоить меня. Но выходные не вечны.

***

– Куда тебя записать? – вопросительно смотрит на меня из-за зарешеченного окна главный кассир.

Татьяна Алексеевна всегда спрашивает меня об этом, хотя наверняка знает – Вика предпочтет последнюю кассу. Почему кроме меня ее никто не любит?

На лицо масса преимуществ – во-первых, никто справа не ходит, тележкой в локоть тебя не толкает, четыре раза в день перекачка информации, все пробивается – красота, да и только. Ну, принтер иногда заедает – но ведь не бывает, чтобы все было хорошо.

Итак, решено – последняя касса уже ждет меня. Я спокойно работаю целый день, вечером приходят ночнушки – это значит, что через два часа мне домой. Людей немного – так, подходят время от времени – сиди, отдыхай.

С пакетом в руках ко мне направляется Галя Нигматуллина. Татарское плоское лицо, мелкие черты лица, коротко стриженные крашенные волосы, в ее раскосых глазах застыла великорусская грусть. И не Галя она, а, кажется, Гузяль – это мы по молчаливому соглашению зовем ее Галей.

– Галя, ты какая-то неправильная татарка. В тебе хитрости вообще нет.

Зеленые Галины глаза печальные, мудрые, смотрят на меня спокойно, без обиды.

– В каждом народе разные люди встречаются – плохие и хорошие, хитрые и простодушные. – отвечает она.

– Э, нет. Эту национальную черту еще Карамзин подметил.

– Это когда было-то? У тебя Парламент есть? Там касса совсем пустая.

Что верно, то верно. Сигаретницы на ночных кассах, как правило, пустеют раньше остальных – по краям сигарет достаточно.

– Бери – негромкий щелчок, и секция опускается вниз.

– Смотри-ка, у тебя и Кента полно…

Галя начинает выгребать залежи сигарет, сбрасывая попутно и самый ходовой синий Винстон – у меня его и так осталось мало.

– Женщина, что вы делаете? – шутливо протестую я, повышая голос. – Это грабеж. Безобразие. Отойдите немедленно.

Мы обе смеемся – мы прекрасно понимаем друг друга. Широко открытые голубые глаза на удивленном лице восхищенно и пристально смотрят на меня – ну, конечно, это он – кто ж еще? Ты думал – я не умею шутить? И смеяться не умею? Мое настроение испорчено – я отворачиваюсь от настойчивого голубого взгляда – пусть себе смотрит.

5. Анечка

– Что ты, Вика? Он очень милый, такой приятный… Постоянно пробивает у меня. –Анечка Истомина чаше меня работает в ночь, когда остаются лишь две кассы, а мальчик с красным рюкзачком имеет обыкновение заходить по второму кругу, и довольно поздно, когда все нормальные люди уже спят.

Ее бездонные, щедро подведенные карие глаза смотрят на меня бесхитростным, полудетским взглядом – девочке чуть больше двадцати, она прекрасно смотрелась бы и без грима – безупречная белая кожа – сама свежесть, пухленькое интересное лицо с изящным носиком в обрамлении черных, с отливом, волос – когда Аня собирает их в хвостик, то выглядит совсем юной школьницей.

Прическа на манер Клеопатры мне не очень по душе – на ум немедленно приходит долина царей с ее гробницами и фараонами, но, что делать, главное – Анин образ нравится ей самой. Такое сочетание иссини черного и ослепительно белого однажды ввело в заблуждение нашу постоянную покупательницу – она внимательно изучила Анечку, а затем сделала вывод:

– Ты армянка

– Нет, я – русская – прозвучало в ответ.

– Нет, ты армянка. – уверенно и твердо заявила собеседница.

Далее последовал монолог на чистом армянском языке, из которого Аня, само собой разумеется, не поняла ни слова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.