Добрые дела бабушек

Бабушка Галя и скамейка

У каждого подъезда должна быть скамейка. Бабушка Галя в этом уверена. Без скамейки подъезд не подъезд, а просто дверь.

У их подъезда скамейка стояла сорок лет. Галя помнит, как её ставили. Тогда Галя была молодая и сидела на ней с коляской. Потом на ней сидели её дети с друзьями. Потом внуки. Внуки теперь большие и живут в другом городе. А Галя опять сидит на скамейке. Всё по кругу.

В апреле скамейка сломалась. Не вся, только средняя доска. Сгнила за зиму и треснула под дядей Вовой с пятого этажа. Дядя Вова не пострадал. Скамейка пострадала.

Теперь на ней можно было сидеть только по краям. По одному человеку с каждой стороны. А между ними дыра.

– Сидим теперь, как поругались, – сказала Галя соседке.

Галя написала в чат дома. Чат называется «Садовая, 12». Там двести человек, и обычно все пишут про шум, про парковку и про то, что кто-то опять оставил пакет с мусором у двери.

Галя написала:

«Уважаемые соседи. Сломалась скамейка у третьего подъезда. Кто может помочь?»

Ответы пришли быстро.

«Это управляющая компания должна».

«Напишите им заявку».

«Я писал заявку про лампочку в прошлом году. До сих пор пишу».

«А может, её вообще убрать? На ней по ночам кошки орут».

«Кошки орут не на скамейке, а на гараже».

«На гараже тоже никто не орёт. Это у вас телевизор».

Дальше пошло про кошек. Про скамейку забыли.

Галя написала заявку в управляющую компанию. Ей ответили, что заявка принята. Прошла неделя. Потом вторая. Скамейка стояла с дырой посередине.

Галя посмотрела на неё из окна. Потом надела куртку и пошла в магазин стройматериалов.

Доску ей распилили прямо в магазине. Как раз по размеру, Галя заранее измерила рулеткой. Домой она понесла её на плече. Доска была длинная, и Галя шла по тротуару медленно, как трамвай. Прохожие уступали дорогу.

Во дворе её увидели Лиза и Тимур. Они брат и сестра с первого этажа. Лизе восемь, Тимуру шесть. Они как раз скучали, а долго скучать они не умеют.

– Баба Галя, вы куда с бревном?

– Это не бревно, это доска. На скамейку.

– А вы умеете?

– Нет, – сказала Галя. – Сейчас научусь.

Она положила доску на землю и посмотрела на скамейку. Старую доску надо было открутить. Шурупы заржавели и смотрели на Галю с презрением.

Тимур сбегал домой и вернулся с папой. Папа был в отпуске и в тапках. Он посмотрел на шурупы, сказал «ага» и ушёл за дрелью.

Пока папа откручивал, Лиза и Галя шкурили новую доску наждачкой, чтобы никто не посадил занозу. Тимур тоже шкурил. Больше всего досталось его штанам.

Новая доска встала на место. Она была светлая, а остальные серые, облезлые.

– Некрасиво, – сказала Лиза. – Как новый зуб.

– Значит, надо красить всю, – сказала Галя.

Краски у неё не было. Галя достала телефон и снова написала в чат:

«Доску поменяли. Нужна краска. У кого остались банки после ремонта?»

Через десять минут во двор вышла женщина из сорок седьмой квартиры с банкой зелёной краски. Потом мужчина с восьмого этажа с банкой жёлтой. Потом девочка-старшеклассница с кистями. Потом дядя Вова, тот самый, с пятого, сразу с двумя банками: синей и белой.

– Это я, значит, сломал, – сказал он. – Значит, мне и красить.

Банок оказалось четыре. Решили не смешивать. Спинку синей, сиденье жёлтым и зелёным, ножки белой.

Красили до вечера. Лиза красила аккуратно, языком помогала. Тимур красил быстро и в основном себя. Галя руководила. Дядя Вова держал банки и рассказывал, как скамейку ставили в первый раз. Он тоже помнил. Говорил, что тогда её покрасили в коричневый и весь двор ругался.

Скамейка сохла два дня. Галя приклеила на неё бумажку: «Окрашено. Не садиться. Совсем». И всё равно один кот посидел. Теперь на жёлтой доске есть отпечатки четырёх лап. Решили не закрашивать.

А в углу спинки, внизу, Лиза и Тимур оставили свои ладошки. Белой краской на синем. Галя сначала хотела поругаться. Потом посмотрела и не стала.

Когда краска высохла, Галя спустилась и села на середину. Туда, где раньше была дыра. Посидела. Потом написала в чат:

«Скамейка готова. Садитесь».

И отправила фотографию.

Под фотографией собралось сорок сердечек. Кто-то написал: «Как в детстве». Кто-то: «А с качелями так же можно?»

Вечером на скамейку сели все, кто её делал. Галя посередине. Справа соседка из сорок седьмой. Слева дядя Вова, осторожно, бочком.

– Не сломаю? – спросил он.

– Попробуй только, – сказала Галя.

Лиза и Тимур сели с краю и болтали ногами. Ноги до земли не доставали. Папа в тапках стоял рядом и делал вид, что просто вышел подышать. Старшеклассница сидела на ступеньках с телефоном, но не уходила.

Кот, тот самый, с отпечатками, пришёл и сел под скамейку.

Сидели долго. Говорили про всякое. Про то, что весна в этом году поздняя. Про то, что в соседнем дворе поставили новую горку, жёлтую, как цыплёнок. Про то, как дядя Вова в детстве упал с этой самой скамейки и рассёк бровь. Вот шрам, до сих пор видно.

– Вы с неё падали? – удивился Тимур.

– С этой самой. Она мне тогда по плечо была.

Тимур посмотрел на скамейку с уважением.

Женщина из сорок седьмой вдруг сказала:

– Я тут пятнадцать лет живу. А как вас зовут, Владимир, только сегодня узнала.

– Ничего, – сказал дядя Вова. – Зато теперь знаете.

Когда стемнело, Галя пошла домой. На лестнице она подумала, что у подъезда хорошо бы посадить цветы. Бархатцы. Они неприхотливые. И написала об этом в чат, не дожидаясь утра.

Бархатцы посадили в мае. Рассаду принесла женщина из сорок седьмой, она её на подоконнике вырастила. Лиза и Тимур копали ямки совком. Галя поливала. Дядя Вова сделал вокруг клумбы оградку из старых кирпичей и побелил их.

Тимур посадил свою рассаду вверх ногами. Корнями вверх. Галя заметила и молча пересадила, пока он бегал за водой. Тимур вернулся, полил и сказал:

– Мой цветок самый ровный.

– Самый, – согласилась Галя.

Через месяц Гале пришёл ответ от управляющей компании: «Ваша заявка выполнена». Галя ответила: «Спасибо, мы знаем».

А потом посмотрела на качели во дворе. Они скрипели уже третий год.

– Ну, – сказала она. – Можно и качели.

Бабушка Тамара и яблоки

У бабушки Тамары шесть яблонь. Это много. Это очень много яблок.

Одна яблоня, может, ещё ничего. Две можно пережить. Но у Тамары шесть, и в этом году они все сразу решили, что пора.

С августа яблоки падали днём и ночью. Тук. Тук-тук. Тамара лежала ночью и считала. Однажды насчитала сорок два и уснула.

Она сварила варенье. Восемнадцать банок. Закрыла компот, двадцать банок. Насушила яблок на зиму, полную наволочку. Напекла шарлотку, потом ещё одну. Раздала соседям слева и справа. Отправила посылкой дочери в город. Дочь позвонила и сказала: «Мам, больше не надо. У нас уже яблоки в ванной».

А яблоки всё падали.

– Ну что мне с вами делать, – говорила Тамара, собирая их в ведро. – Выбросить рука не поднимается.

Тамара поставила у калитки ящик. Насыпала в него яблок, самых хороших, без бочков. Сверху положила картонку. На картонке написала: «Берите».

И ушла в дом. Смотрела в окно из-за занавески.

Мимо прошла женщина с собакой. Посмотрела на ящик. Пошла дальше.

Прошёл мужчина с пакетами. Даже не посмотрел.

Прошли две школьницы. Остановились. Пошептались. Пошли дальше.

К вечеру из ящика не взяли ни одного яблока.

– Что ж они, яблок не видели, – сказала Тамара и задёрнула занавеску.

Назавтра к ящику подошли Даша и Сеня. Они живут напротив. Даше девять. Сене шесть, и он ест всё, что не приколочено.

Сеня взял яблоко. Посмотрел на окно Тамары. Тамара смотрела на него из-за занавески. Сеня откусил.

Тамара вышла.

– Ну наконец-то, – сказала она. – Хоть один человек.

– А почему никто не берёт? – спросила Даша.

– Вот и я не знаю. Написано же: «Берите».

Даша посмотрела на картонку. Картонка была маленькая. Буквы корявые, чёрным маркером. Слово «берите» выглядело сердито. Так пишут «Не влезай».

– Они думают, это не им, – сказала Даша. – Или что яблоки плохие. Или что вы потом выйдете и будете ругаться.

– Я не ругаюсь!

– Ну, вы сейчас немножко ругаетесь, – сказал Сеня с полным ртом.

Тамара хотела ответить. Потом подумала и засмеялась.

– Ладно. Что предлагаете?

Предложили много. Даша сбегала домой за фломастерами и большим листом бумаги. Нарисовала яблоко, красное, с листиком. А под ним написала крупно:

«Яблоки от бабушки Тамары. Бесплатно. Сладкие: для чая. Кислые: для пирога. Берите, сколько унесёте. Спасибо, что берёте!»

Сеня сказал, что «спасибо, что берёте» неправильно. Спасибо говорит тот, кто берёт. Даша сказала, что тут всё наоборот. Сеня подумал и согласился.

Яблоки разложили на два ящика. В один сладкие, в другой кислые. Рядом на гвоздик повесили пачку бумажных пакетов. Тамара вынесла табуретку. На табуретку посадили Сеню. С яблоком.

– Ты сиди и ешь, – сказала Даша. – Это реклама.

Сеня сидел и ел. Это он умел.

Первой подошла та самая женщина с собакой. Постояла.

– Это правда можно? – спросила она у Сени.

– Можно, – сказал Сеня. – Я уже четвёртое ем.

Женщина взяла три яблока. Потом подумала и взяла пакет.

К вечеру ящики опустели наполовину. Назавтра Тамара насыпала снова. Опять опустели.

Но одна вещь Тамару беспокоила. На краю улицы, в доме с зелёной крышей, жила Анна Степановна. Ей было девяносто. До калитки она ещё доходила, а дальше уже нет. Яблоки она очень любила, особенно антоновку. А своей яблони у неё не было.

– Ей мы отнесём, – сказала Тамара. – И деду Мише на горке. И Лидии Петровне, у неё ноги.

Даша взяла блокнот и записала адреса. Сеня прикатил из сарая тачку. Тачка скрипела, как дверь в сказке про Бабу-ягу. В неё поставили три корзины антоновки.

Анна Степановна открыла не сразу. Она долго шла от комнаты до двери. Потом долго смотрела на корзину.

– Это мне? – спросила она. – Тамара, ты что. Куда мне столько.

– Компот сварите, – сказала Тамара. – Или так, понемножку.

– Я так люблю антоновку, – сказала Анна Степановна. – Ты бы знала. Я её в детстве под подушку клала. Чтобы пахло.

Она взяла одно яблоко. Поднесла к носу. И долго нюхала, закрыв глаза. Даша с Сеней стояли и не шевелились.

Дед Миша на горке сказал «о, спасибо», взял корзину и тут же вынес им пакет грецких орехов. Лидия Петровна напоила всех чаем. Сеня выпил две чашки и рассказал ей, как он ест яблоки. Получилось долго.

Те самые две школьницы тоже пришли. На третий день. Постояли у ящиков, пошептались. Потом одна, посмелее, постучала в калитку.

– Здравствуйте. А можно взять для класса? Нам на завтра на урок труда. Мы шарлотку будем печь. Всем классом.

– Это сколько вас?

– Двадцать четыре.

Тамара посмотрела на них. Потом на яблони.

– Ведро, – сказала она. – Не меньше. Кислых. Для шарлотки только кислые.

Ведро школьницы понесли вдвоём. Шли по улице и менялись руками через каждые десять шагов. Сеня смотрел им вслед.

– Не донесут, – сказал он.

– Донесут, – сказала Даша.

Донесли. А через день одна из школьниц принесла Тамаре кусок шарлотки. В пластмассовом контейнере. Шарлотка была чуть подгоревшая сбоку и немного сырая в середине.

– Это от нашего класса, – сказала школьница. – Учительница говорит, для первого раза хорошо.

Тамара попробовала. Подумала.

– Сахару мало, – сказала она. – И духовку надо пониже. А так хорошо.

Школьница достала телефон и записала.

А через неделю в ящике у калитки, между яблоками, нашлась банка. С вареньем. Из яблок, конечно. С запиской: «Попробуйте наше. С корицей».

Потом нашёлся пакет печенья. Потом записка, детская, с ошибками: «Спасиба. Мама сделала пирог. Он был вкусный». Потом кто-то положил мешочек сушёных грибов.

Тамара складывала записки в коробку из-под обуви. Вечером надевала очки и перечитывала.

Даша и Сеня приходили каждый день. Собирали падалицу, сортировали. Эти в ящик. Эти на компот. Эти, с червяком, ежам под забор.

– Ежам с червяком даже вкуснее, – сказал Сеня. – С мясом.

В октябре яблоки кончились. Ящик Тамара убирать не стала. Через три дня в нём кто-то оставил кабачок. Большой, как поросёнок. И записку: «У нас тоже много».

Тамара посмотрела на кабачок. Потом позвонила Дашиной маме.

– Можно к вам Даша зайдёт? Тут кабачок. Надо новую табличку рисовать.

Бабушка Зоя и мокрый щенок

Бабушка Зоя шла из магазина. В одной руке пакет, в другой зонтик. Дождь лил так, что зонтик не помогал. Вода затекала сбоку, снизу и, кажется, даже изнутри.

На остановке, под лавкой, кто-то сидел. Маленький и мокрый.

Зоя остановилась. Наклонилась.

Под лавкой сидел щенок. Рыжий, с белым пятном на груди. Уши висели. Хвост был поджат так, что его почти не было видно. Щенок посмотрел на Зою и задрожал сильнее.

– Ты чей? – спросила Зоя.

Щенок не сказал.

На шее у него был ошейник. Красный, новый. А жетона на ошейнике не было. Оторвался, наверное.

– Ну вот, – сказала Зоя. – Значит, чей-то. Ищут тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.