Погода в гости

Искорка посмотрела вниз. Стебель был длинный. Внизу, у самой земли, было темно и сухо. Солнце туда не доставало. Если скатиться туда, никто не увидит, как она блестит. Никто вообще её не увидит.

Колокольчик больше ничего не сказал. Он не просил. Он только спросил, а это не одно и то же.

Солнце уже поднималось. Край неба над лесом стал жёлтым. Сейчас начнётся.

Искорка сидела на верхнем листе и смотрела на восток. Это было её утро. Её единственное утро. Она его ждала всю ночь.

А потом посмотрела вниз ещё раз.

И скатилась.

Она бежала по стеблю, по жилке, по листику, ниже, ниже, в самую темноту. Шлёп. Упала на землю у самого корня и сразу впиталась.

– Ой, – сказал колокольчик. – Холодная.

– Ну извини.

– Да нет. Это хорошо.

Наверху над лугом встало солнце. Луг загорелся весь, от края до края. Искорка этого не видела. Она была внизу, в земле. И даже немножко жалела.

Но одной капли было мало. Земля выпила её и не заметила. Колокольчик приподнял один листик, только один.

На следующую ночь Искорка снова появилась на лугу. Росинки ведь возвращаются. Каждую ночь, из воздуха, туда же, где были. Искорка села на колокольчик и сразу позвала соседок.

– Девочки. Тут цветок пропадает. Скатитесь со мной утром, а?

– Вниз? – удивилась одна. – Утром? Да ты что. Утром блестеть надо.

– Утром нас все видят, – сказала другая.

– Кто видит? – спросила Искорка. – Тут дорога. Тут никто не ходит.

Росинки поворчали. Потом одна, самая маленькая, сказала:

– Ладно. Я с тобой.

За ней ещё одна. Потом ещё. Потом много.

На соседней травинке сидел кузнечик и смотрел на всё это с большим сомнением.

– Вы куда? – спросил он. – Солнце ж сейчас.

– Там цветок, – сказала Искорка.

– Цветок, – повторил кузнечик. – Ну-ну.

Но никуда не ускакал. Сидел и смотрел.

Перед самым рассветом росинки скатились по колокольчику вниз. Получалось не у всех. Кто-то срывался с листа и улетал в траву мимо. Но те, кто попадал, падали к корню, и земля под колокольчиком становилась тёмной и мягкой.

Утро над лугом в тот день было обычное, яркое. А на колокольчике никто не блестел. Колокольчик стоял тёмный, мокрый у самой земли.

К вечеру он выпрямился. Листья развернулись. На макушке у него висел бутон, и бутон тоже поднял голову.

Так они и делали. Каждую ночь садились на колокольчик, каждое утро скатывались вниз. Искорка научилась бегать по стеблю быстро, почти никогда не промахивалась. Росинки с соседних травинок сначала смеялись. Потом стали спрашивать: ну как там ваш?

Через неделю колокольчик расцвёл. Цветок вышел синий-синий и висел прямо над дорогой.

Как-то по дороге шла девочка с бабушкой. Шли рано, на автобус, когда трава ещё мокрая. Девочка увидела колокольчик и присела на корточки.

– Бабуль, смотри. Он тут один. Как он вырос, тут же сухо?

Бабушка подошла, посмотрела.

– Роса, наверное, поливает, – сказала она. – Видишь, у корня мокро.

– А наверху сухо.

– Ну, значит, роса умная. Знает, куда надо.

Девочка подумала. Потом достала из рюкзака бутылку с водой и посмотрела, сколько там осталось. Половина. Она вылила немного под колокольчик. Аккуратно, чтобы не размыть землю.

– А сама пить? – спросила бабушка.

– Я в городе попью, – сказала девочка.

Бабушка ничего не сказала. Только взяла её за руку покрепче, и они пошли на автобус.

На следующий день девочка пришла опять, уже с маленькой лейкой. И потом приходила всё лето. Поливала колокольчик, а заодно и цветы вокруг. Через месяц на бугорке у дороги росли уже несколько колокольчиков и ромашка.

Однажды колокольчик сказал Искорке:

– Слушай. А ты же так ни разу и не блестела. С того утра.

– Ну и что, – сказала Искорка.

– Как ну и что. Ты же этого ждала.

Искорка не нашлась, что ответить. Она вообще не любила, когда про неё говорят.

– Всё, – сказала она. – Солнце скоро. Мне вниз.

И скатилась.

Осенью колокольчик отцвёл, как все колокольчики. Но перед этим уронил в землю семена. И следующим летом на бугорке у дороги их было уже много, синих, целая полянка.

Теперь росы на них хватает на всех. Одни росинки скатываются вниз, к корням. А другие остаются наверху и блестят. По очереди.

Если окажетесь там рано утром, поищите, какая капля блестит сильнее других. Только смотрите не на верхушки, а пониже, у самой земли. Искорка иногда задерживается там, у корня, и тогда солнце достаёт и до неё.

Осенний дождь

Осенний дождь пришёл в начале октября и остался. Не на день, не на два. Он зарядил.

Так про него и говорили:

– Зарядил.

И вздыхали.

Осенний дождь был не такой, как летний. Летний налетит, нашумит, промочит всех до нитки и убежит, а потом солнце. Осенний никуда не торопился. Он шёл ровно, мелко, с утра до вечера и с вечера до утра. Не сильнее и не слабее. Одинаково.

Он и сам знал, что одинаковый. Он умел только одно: стучать. Кап-кап. По крыше. По листьям. По лужам. Кап-кап.

– Скучный ты, – сказал ему как-то летний ливень, когда пролетал мимо на юг. – Ни грома у тебя, ни молний. Сыплешь и сыплешь.

Осенний дождь ничего не ответил. Он и сам так про себя думал.

В том городе, где он зарядил, в новый дом на окраине въехала семья. Мама, папа и Вика. Вике было семь.

Дом был новый, квартира новая. Всё пахло краской. Шкафы стояли пустые, коробки неразобранные. На кухне вместо стола стояла самая большая коробка, на ней ели.

Вике в новой квартире не нравилось. Особенно ночью.

В старой квартире, у бабушки, где они жили раньше, всё было знакомое. Скрипела третья половица от двери. Гудел холодильник. За стенкой у соседей тикали часы, и Вика под них засыпала. А тут ничего не скрипело и не тикало. Тут было тихо. Тихо так, что звенело в ушах.

Вика лежала в темноте и не могла уснуть. Третью ночь подряд.

Осенний дождь шёл над новым домом и стучал, как всегда. По крыше. По карнизам. По подоконникам.

На Викином окне снаружи был железный отлив. Новый, гладкий, жестяной. Дождь стукнул по нему.

Тук.

Отлив отозвался звонко, как маленький барабан.

Вика открыла глаза.

Тук. Тук-тук.

Дождь удивился. Он сто раз стучал по подоконникам. Но этот отлив был новый, тонкий, и звенел по-особенному. Дождь стукнул ещё раз, проверить.

Тук.

Вика села в кровати. Посидела. Потом встала, подошла к окну, отодвинула штору и прижалась ухом к стеклу.

Тук-тук-тук. Тук. Тук-тук.

Это было похоже на часы у бабушкиных соседей. Не совсем, но похоже. Вика постояла так, послушала. Потом вернулась в кровать и легла лицом к окну.

Через несколько минут она спала.

Дождь этого не понял. Он просто стучал дальше. Он же больше ничего не умел.

Утром за завтраком на коробке Вика сказала:

– Пап. А у тебя есть кастрюля, которая не нужна?

– Зачем?

– Надо.

Папа порылся в коробках. Ненужной кастрюли не нашлось, нашёлся старый ковшик с отбитой эмалью. И ещё жестяная банка из-под печенья. И пустое ведро, оцинкованное, в котором приехали тряпки.