Любите женщину за грех
- -
- 100%
- +
«Еще, кажется, ты вчера была недовольна, что тебе сделали замечание относительно твоей помощи на кухне. За чем последовали твои нелицеприятные высказывания в сторону сестры Мариам, верно?» – поджав губы проговорила настоятельница.
Вновь наступила тишина. Маргарита не ответила.
«Сегодня и завтра от тебя потребуется помощь в больничном корпусе. Вечером останешься без ужина, а также ожидаю увидеть тебя сегодня на ночном бдении и сразу же на рассветном чтении Псалма», – с грустным вздохом сказала настоятельница. Маргарита залилась лающим кашлем. Это происходило непроизвольно, каждый раз, когда она нервничала. Послушницы же считали, что это бес сидит у женщины в горле. Поэтому не особо жаждали видеть ее в своей компании, боясь, что чертовщина перейдет на них.
Прохладный ветер заставил женщину поежиться. Постепенно на синем небе стали появляться яркие звезды. Маргарита прошла уже половину клуатра и решила подойти к колодцу. На ее глазах налились слезы. Она повернулась к водной глади колодца. Луна освещала ее круглое лицо. Маргарита заправила в платок черный локон. Соленая слеза упала в воду и пошла рябью к краям колодца, от чего Маргарита почему-то ударила по воде и горько заплакала. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу», – тихо, но сквозь зубы, шептала она.
Она вновь посмотрела на ныне гладкое отражение: «Почему такая красавица как я должна питаться скоромной пищей, менять повязки больным чехоточным пилигримам и носить одно и то же одеяние изо дня в день?! Почему я?», – голос монахини становился все настойчивее и громче. «Я хотела выйти замуж за герцога и одеваться в шелка, я хотела посещать светские салоны и иметь фаворитов, за что мне дана эта нищенская, несчастная, полная болезней жизнь?!». Голос Маргариты сорвался на хриплый крик. От рыданий она переставала полноценно дышать. Руками она убирала слезы и вытирала их об рясу, комкая ткань. «Господи, нет у меня больше сил жить так, лучше бы я давно умерла! Не хочу я чистить полы в кельях, не хочу терпеть боль в коленях от долгих молитв, лучше убей меня, если не можешь дать мне жизнь, которой я достойна!», – Маргарита сотрясала пространство. «Убей меня!», – крикнула она вдаль, где расстилался чарующий вид с возвышения, на котором стояла обитель. Господь отвечал ей тишиной, в которой можно было расслышать лишь далекий звук легких волн, бьющихся о камни, и стрекот сверчков. Нарушила гармонию тишины громкая чайка. Она остановилась кричать лишь тогда, когда долетала до арки перед садом.
Маргарита подняла заплаканные серые глаза на птицу. Она сидела на фигурном изображении демоницы Лилит.
«Сестра!», – Маргарита вздрогнула и поспешно обернулась: это настоятельница – сестра Диана быстрым шагом, чуть ковыляя шла к ней.
«Вы меня напугали», – смахивая слезы с ресниц дрожащими губами ответила Маргарита.
«Сестра, почему вы плачете? Что огорчает вас, поговорите со мной». После этих слов от горделивости и резкости Маргариты не осталось и следа. Она бросилась в объятия настоятельницы и расплакалась.
Наконец, Маргарита подала голос: «Я чувствую, что проживаю не свою жизнь. Господь не милует меня, он не дает мне жить счастливо», – она закашлялась.
«Наше призвание, дорогая, не получать, а отдавать. Нам с вами некогда наслаждаться радостью и покоем, мы сами должны вымолить его у Господа ДЛЯ ЛЮДЕЙ», – подчеркнула сестра Диана.
«Ежели я каждый день страдаю, то я молю Бога подарить мне смерть. Я устала нести эту могильную плиту на своей груди. Мне надоел мой кашель, из-за которого многие считают меня убогой. Мне надоела моя несчастная жалкая судьба».
«Желают себе смерти или от глупости, или от гордыни. Но в тебе, Маргарита, удивительно сочетается и то и другое».
Молчание затянулось. В таинство их беседы вновь ворвались звуки: совсем рядом послышалось уханье совы, недалеко зашелестела трава – это пробежала ящерица, а через мгновенье от ветерка заскрипели ветки деревьев.
«Я презираю себя. Я живу недостойно. И мыслю недостойно. Думаете, не понимаю я, что Бог покарает меня за мое отчаяние, с которым я не в состоянии справиться?», – музыку природы нарушил хриплый голос Маргариты.
«Ты, в первую очередь, оскорбляешь Бога внутри себя. Посмотри вокруг, утром мягкие лучи солнца будят тебя на молитву, вечером луна озаряет тебе дорогу на ночное бдение. Девушки нашего дома любят тебя, хотя иногда и побаиваются твоего недуга. Все знают, насколько ты ответственная, насколько работящая. Маргарита, Бог Любит тебя. У тебя все хорошо. Посмотри же и внутрь себя: ты – женщина, ты – монахиня. Ты – мать. Господь послал тебе дочь. Господь послал тебе семью – нас. У тебя есть кров, еда, общение, каждодневное заделье. Ты неспроста два года назад пришла к моему порогу. Так помолись же за всех недоброжелателей твоих, прости всех, кто причинил тебе боль. Прости себя. И поблагодари Бога за все», – настоятельница мягко провела ладонью по щеке Маргариты. «Сестра, простись с иллюзиями, что портят тебе жизнь. Не дал тебе Создатель богатую, полную искушений жизнь, значит это и есть спасение для твоей души».
Маргарита разочарованно, сама не понимая, чего иного она могла услышать от настоятельницы, чьи помыслы были целиком и полностью отданы служению Вездесущему, слегка закатив глаза, раздраженно вздохнула. Ее слезы уже высохли. Она снова откашлялась.
Сестра Диана взяла бедняжку под руку и повела до кельи.
Когда они вошли, настоятельница на прощанье осенила женщину крестом: «Попроси прощения у Бога и постарайся уснуть». Настоятельница благословила ее на утреннюю молитву, отменяя для нее ночное бдение, выбранное ранее в качестве наказания.
Ночью Маргарита непрестанно ворочалась в своей постели. Ее лоб покрыла испарина, сорочка прилипла к телу. Ей снился сон.
Абсолютно черное пространство, у которого нет ни конца, ни края. Сестра Маргарита в облачении, которое дал ей Бог при рождении – нагая – идет со свечей сквозь непроглядную тьму.
«Хочешь умереть? Думаешь, Бог послушается тебя и сделает, как того желаешь ты?», – демоница Лилит звонко рассмеялась.
«Но у меня больше нет сил», – проговорила Маргарита.
Лилит кокетливо вздохнула: «Он и проверяет твою слабость, а не силу. Ты отрекаешься от Руки Божьей как раз в ту минуту, когда она необходима тебе больше всего».
Маргарита пролепетала сквозь слезы: «Я уже и не верю, что он мне поможет. ЕСЛИ БЫ Бог был, он бы не дал своим детям так страдать. Все жили бы в радость. Дети не болели бы, а войны не состоялись бы».
Кажется, прошла целая вечность, пока Лилит ответила. Она долго-долго, прищурившись, задумчиво смотрела на Маргариту, и, наконец, произнесла: «Для тебя, Маргарита, грядут тяжелые времена».
Глаза Маргариты наполнились ужасом, а демоница продолжила: «Я не собираюсь перетягивать тебя на сторону радушного смирения перед Богом, в моих желаниях, чтобы ты ополчилась против ангельских законов и попала в чертов ад, но не верить в Создателя…Для тебя все потеряно».
Маргарита, как подобает сновидению, хотела закричать, но из ее уст вырвалась лишь тишина. Она напрягала горловые связки до предела, но отчаянного крика так и не вышло.
Маргарита подорвалась с постели, глубоко глотая воздух. С минуту она пыталась отдышаться, а затем посмотрела в окно: рассветные лучи светили ей прямо в лицо, от чего она поморщилась и нервно встала с кровати. После утреннего туалета она пошла прямиком в лазарет, выполнять свою обязанность, переданную от настоятельницы Дианы: помочь раненому пилигриму.
Маргарита вошла в палату. Там не было никого, кроме мужчины – еврея по имени Исраэль. Он одарил вошедшую монахиню задорным, живым взглядом: «Здравствуй, сестра». Маргарита подошла к его кровати: «Как сегодня чувствуешь себя?», – спросила она, попутно разбинтовывая окровавленную повязку на ноге мужчины. «Увидел тебя, и стало лучше», – Исраэль улыбнулся зубами во всю ширь. Маргарита ответила ему легкой улыбкой: «Шутить можешь, значит дела не так уж и плохи, Бог поможет тебе». «Евреи – богоизбранный, но предавший Бога народ». Монахиня выронила глиняную плашку с отваром хины, из-за чего вся жидкость разлилась по полу. Наступила пауза. Маргарита молча пошла наводить новый отвар. Вернувшись, она проговорила:
«Я тоже еврейка».
«Правда? Земляки, получается. А как во Франции оказались?», – поинтересовался пилигрим.
«Я родилась здесь. Но родители с тех краев. Здесь матушка и папенька были уважаемыми дворянами. Жила с ними, как у Христа за пазухой. А потом они умерли, и я осталась совсем одна. Жизнь перевернулась и уже никогда не встала для меня в прежнее русло».
«Должно быть, вам оставили хорошее наследство?», – мужчина с интересом слушал монахиню.
«Нет, его присвоила себе моя сестра, не оставив мне ничего. «Неблагодарная!», – в сердцах воскликнула Маргарита, старательно обрабатывая отваром раненую ногу Исраэля.
«Оставшись без всего, ты, сестра, и попала в теплые руки женского монастыря и настоятельницы – сестры Дианы?», – Исраэль решил добавить долю оптимизма в эту эмоциональную беседу.
«О нет. Много воды утекло, прежде, чем я попала сюда. Моя молодость была прекрасна. Моей красотой восхищались. Мужчины дарили мне драгоценности, но никто так и не звал в жены. Когда подошел срок, я решила, что мне пора заиметь детей. Черт бы меня тогда побрал!». Исраэль растерянно, приоткрыв рот, смотрел на грешную монахиню.
«Сейчас у нее своя семья. Но ничего, ничего, она еще приползет ко мне на коленях, будет прощения просить. А когда я умру, станет на моей могиле плакать и просить: «Мамочка, вернись», но не будет ей прощенья». Маргарита, закончив бинтовать лодыжку мужчины, принялась яростно собирать все инструменты, мимолетно поглядывая на Исраэль, очевидно, ожидая его реакции.
«Сестра, зачем же ты тогда в доме мира, если ты ни себе покоя не даешь, ни другим его не желаешь? Знаешь, порой говорят, что роскошные одежды, иной раз прекращают убогость тела. Сестра Маргарита, не пытаешься ли ты прикрыть служением Богу убогость своей души?».
Маргарита ошарашено посмотрела на еврея. Ее губы скривились: «Ты смеешь осуждать меня? Да моей судьбы врагу не пожелаешь». После чего она резко вскочила с постели больного и, отряхнув рясу, и пошла прочь из лазарета.
Громко топоча, она направлялась прямиком к своему любимому месту во дворе – к колодцу. Сквозь зубы она прошептала: «Я буду наказана за свои грехи, а их всех пусть покарает Дьявол».
В этот день была необычайно приятная погода. Прохладный ветерок нежно гладил нагретую солнечными лучами кожу, воздух возле женского монастыря пах морем и еловым лесом. Шум прибоя был как никогда медитативен, а дополняла картину уже начавшаяся служба. Тонкие мелодичные женские голоса переливались в молитве. Они пели:
«Верую во единого Бога, Отца Всемогущего,Творца неба и земли, видимого всего и невидимого.И во единого Господа Иисуса Христа,Сына Божия Единородного,от Отца рожденного прежде всех веков,Бога от Бога, Свет от Света,Бога истинного от Бога истинного,рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу,через Которого все сотворено»Гармонию нарушал лишь хриплый женский кашель. Кто-то до исступления кашлял и не мог остановиться, а потом резко вздохнул… и все утихло. Оставив всю ту же мирскую картину: прекрасный монастырь, из которого лились молитвы, вихрем доходившие до самых небес, стоявший на горе, откуда открывался поразительно красивый вид на морскую гладь, над которой мягко пролетали белоснежные чайки.
* * *Не попаду большеВ омут любовный,Мистической силой твоею ведомая.Не поцелую ладонь,не прильнуСвоими губами к лицу твоемуНе стану с утра я ловить лучи солнца,На теле твоём считать родинок звёздыНе буду молиться за имя твоёОтныне смолчу я во веки его!Меня не отравишь своим поцелуемНе назовёшь меня больше своейТвоих не почувствую губ я,Ты бес.Я больше не верю.Мне прОклято здесь.И брошу записку небрежно на стол,Залитую слёзами душу – в котёл.На растерзанье отдамся, умру,Но милый,В твой омут я не попаду.* * *Поцелуи мои завещаюя отныне своей пустоте.Сладость чрева, горячие стоныя оставлю в рассветном огне.Письма, что я писалаАккуратно на теле твоёмСвоею губною помадойЯ тоже выброшу вонНаши встречи, тепло объятий,пусть достанутся – никомуТвой парфюм, что на губах был так сладок,В земле я похоронюИ закрою глаза я, не в силахУстоять на ногах от болиМеня саваном накрываютНаконец-то теперь я в покоеАнастасия
«Милая Анастасия,
Сегодня я принял окончательное решение: оставить мою любовь к Вам. Не спрашивайте, от чего. Я хочу оставить свои мысли при себе и без обсуждения. Нас разделяет многое: океан, года и взгляды на жизнь, в конце концов. Я знаю, моя дорогая Анастасия, Вы направились бы за моей ничтожной жизнью куда угодно, Вы были бы мне преданы навеки, но именно это меня и отпугивает. Я более не в силах давать Вам надежду на общее гнездо и совместный бюджет. Ваш любимый – приверженец более простых прелестей: любовных переписок с одними незнакомками и томных ночей с другими, но тоже незнакомками. За последние месяцы нашего общения не было ни дня, чтобы я не казнил себя, что обрекаю Вас, мелодия души моей, на разбитое сердце. Но, мой голубоглазый ангел, я не в силах более обманывать и Вас, и себя – я создан Господом для проживания своей жалкой жизни, полной искушений, но никак не любви одной единственной.
Прошу, не обрекайте себя на одиночество ни на день, после прочтения этого письма.
Это был чудесный год, наполненный томлениями по Вашему телу, подробности о котором я узнавал из ваших писем. Надеюсь, и Вам было приятно вести со мной светскую беседу.
Прошу простить. На этом всё.Навсегда твой,Готье».Тонкие женские пальчики стали аккуратно заклеивать конверт с письмом. Полный сожаления взгляд оливковых глаз смотрел сквозь письменный стол. Наконец, девушка заправила за ухо рыжий волнистый локон, поправила неизменный элемент своего каждодневного наряда – шляпку с веточкой лаванды, спрятанной за ленту, и вышла на улицу.
Погода была гармонична чувствам нашей героини: Темза выливалась из берегов, ветер свистал так сильно, что бедные лошади, запряженные в кареты, еле прорывались сквозь порывы. Было досадно, ведь пройти предстояло не меньше трех километров. Это письмо должно было быть доставленным до Анастасии во чтобы то ни стало. Так что было решено сократить путь: пройтись сквозь череду парков – Сейнт-Джеймс и парк Грин. При таком шторме мысли изрядно путаются: нужно думать о чувствах к мисс Анастасии Бафорт, единственной дочери из четырех детей лорда Сеймура Бафорта и леди Лилиас Бафорт.
Сокращение пути к особняку не помогло уберечь прическу от ветра. Однако, работать надо было быстро. Женская тень отразилась на ступеньках фамильного особняка – через считанные секунды письмо было заброшено в отверстие в двери. Эту милую соломенную шляпку с лавандой еще очень долго здесь не видели.
Так прошла промозглая осень, закончилась ветреная зима, подошла к концу и прохладная весна. Наступило долгожданное и, к слову, довольно душное лето. Анастасия расселась в кресле таким образом, что от ее титула «леди» остался лишь один видимый признак: шелковая ночнушка цвета ванили. Несмотря на время суток, на часах был уже полдень, капризная особа отказывалась переодеваться в парадную одежду и выходить из комнаты. В особняке было чрезмерно душно, а окна ее спальни, какая удача, выходили на теневую сторону. Да, это не прибавляло воздуха в комнате, но по крайней мере и не отнимало его. Так вот, Анастасия заперлась и, не церемонясь, ругала свою нянечку всякий раз, как та повторяла попытки вызволить леди хотя бы на завтрак. Но милой мисс было не до завтрака. На ее сердце нахлынула грусть, причем, по нелепой случайности. Она нашла письма, которые в порыве гнева и слез спрятала под свой дамский туалетный столик. По несчастливой случайности она выронила свою, испещреную рубинами, заколку, а та укатилась под столик. Когда Анастасия заглянула туда, то про заколку больше не вспомнила, ведь весь ее разум отныне утоп в воспоминаниях о нелепо закончившейся прошлой любви. Теперь она уже битый час сидела в своем бархатном розовом кресле. Ее волосы растрепанно ложились на плечи и грудь. Она обмахивала свое красивое личико, покрытое испариной, то ли от жары, то ли от нервов, одним из этих конвертов. Анастасия никак не могла решиться, что же ей сделать: прочитать эти письма или просто сжечь и забыть? Она думала: чтение старых писем – это слабый или сильный поступок, а их сжигание – это признак малодушия или все же он про решимость характера? Второй же рукой она гладила своего верного пса породы Сенбернар, по кличке… по ровно такой же кличке – Сенбернар. Пес энергично дышал, вальяжно высунув язык, он больше был не в силах терпеть эту жару. А тем временем у Анастасии в груди уже разрастался целый пожар: она углубилась в черную дыру воспоминаний.
Одним теплым осенним вечером слуга передал Анастасии письмо. Оно было щепетильно аккуратно упаковано в конверт с чудными узорами. От кого – не было указано. Дворецкий нашел его на пороге их дома. Заинтригованная девушка ринулась в гостиную залу, которую уже прогрел камин своим легким пламенем. Не было сомнений, что это был очередной влюбленный в нее граф или лорд. Так оно и оказалось, только вот чин этого «Казановы» разгадать было невозможно:
«Милая Анастасия,
Позволите ли Вы быть мне строками на том клочке бумаги, который Вы держите у себя в руках? Я недостоин и малейшей секунды Вашего внимания, но позвольте мне хотя бы чернилами излить свои чувства к Вам.
Наша мимолетная встреча произошла на закате во дворике церкви Тампл. Вы были не одна, а в окружении своих нянечек и большого лохматого верного пса. В ручках Ваших была книга. Название я не разглядел, но, несомненно, она была данью сантиментам, ведь что еще может читать столь нежное создание. Тому доказательством стал Ваш мило открытый от интереса ротик. Ваши каштановые локоны сияли в закатных лучах и отливали янтарем. Я не мог оторвать взгляда от этой будоражащей мое тело картины, как вдруг Вы подняли взгляд.
Взгляд своих ангельских небесно-голубых глаз. Хотел бы я в тот момент отрастить крылья, чтобы взлететь и навсегда остаться в том чистом, без единого облачка, небосклоне. Кажется, Вы мне даже улыбнулись, или же это было помутнение моего рассудка, так что я позволил моим фантазиям претвориться в реальность.
Так или иначе, я безоговорочно влюбился в Вас с первого взгляда. Не в силах этого скрывать, я прибежал домой и вот сижу, ослепленный красотой Вашего лица, не помня себя, вывожу эти буквы для Вас.
Нисколько не рассчитываю, что Вы это прочтете, прекрасная Анастасия, однако, надеюсь.
Навсегда Ваш,Готье».В придачу к письму этот смелый незнакомец положил букет сухоцветов лаванды, обвернутый лиловой лентой в цвет. С этого небольшого, но столь цепкого письма и началась эта история, полная бессонных ночей, наполненных фантазиями о внешнем виде некого Готье, и мучительных дней, в ожидании нового письма на пороге дома. Удивительно, Анастасия могла часами сидеть у порога, чтобы лицом к лицу встретиться с Готье, но этого так ни разу и не произошло. Каждый раз она не угадывала нужное время, а стоило ей зайти в дом, как тут же письмо появлялось! Анастасия досадно дулась, ежедневно ругая себя за такую оплошность интуиции, ведь ей казалось, что сердце непременно должно почувствовать присутствие Готье, но она постоянно ошибалась.
Так закружился калейдоскоп писем, признаний, пылких строк, чрезмерных откровений. Анастасия решила, что во что бы то ни стало, она выйдет за Готье. Как бы он не выглядел, какой бы чин не имел. И тогда она ответила ему:
«Дорогой Готье,
Я не внемлю своей скромности и поступлю так, как моя маменька учила меня никогда не поступать: я сыграю главенствующую роль в нашем общении. Пожалейте своего ангела и просто поймите – я больше не могу молчать. Я умоляю тебя, Готье, нам необходимо повенчаться. За эти долгие-долгие строки я узнала о тебе больше, чем о ком-либо еще, и уверена, ты тот самый мужчина, за которого я готова умереть.
Мое тело больше не в силах терпеть мучения разлуки с тобой. Я встаю на колени и прошу тебя, нам необходимо увидеться. Я хочу жадно целовать твои мягкие губы и до утра говорить с тобой обо всем.
Прошу простить мне мою напористость. Каждую секунду я стану ждать ответного письма, мой милый друг.
Навсегда твоя,Анастасия».Буквально на следующий день Анастасии передали конверт. Он, как и всегда, обильно пах лавандой. Уже знакомые узоры на конверте заставляли ее сердце полыхать от волнения и предвкушения ответа своего любимого. Она, как обычно, заперлась в своей комнате, чтобы от таинства момента никто не мог отвлечь её. Усевшись прямо на пол и обвив рукой старика Сенбернара, она принялась читать.
«Милая Анастасия,
Я не спал всю ночь и долго думал, как же нам поступить. Есть много того, чего Вы обо мне не знали и не можете знать. И это, однозначно, испортит нашу встречу. Больше всего в жизни я боюсь потерять тебя, мой ангел с голубыми глазами. Поэтому представь, что еще в десяти письмах наперед я умоляю тебя оставить между нами все так, как есть. Однако, предвижу в порыве твоего предыдущего письма, что для тебя это уже невозможно.
Анастасия, ты даже не представляешь, какую честь ты оказала бы для меня, подарив мне свою руку и сердце на век. Мне не нужно венчание: каждый день я клянусь перед Богом в своей любви к тебе! И я никогда не откажусь от этого чувства. Как бы я мечтал проводить с тобой дни и ночи напролет, растить детей, которых ты бы подарила мне и встретить вместе достойную старость. Я готов каждый день собирать тебе в поле лаванду и целовать твои колени.
Дай мне немного времени, и я обязательно придумаю, как нам с тобой осуществить задуманное. А пока что прими от меня в знак моих серьезных намерений этот скромный подарок, который я вложил в конверт.
Навсегда твой,Готье».Оставив слезы счастья стекать по лицу, Анастасия принялась вытряхивать конверт. Из него выпало серебряное кольцо с изысканной буквой, первой буквой ее имени – «А». Она надела его на безымянный палец левой руки в знак их помолвки. У нее не было сомнений, что это украшение является безукоризненным символом их с Готье любви и скоро они непременно поженятся. На секунду Анастасия вздрогнула: «Как же сказать об этом папеньке?», – а потом выдохнула: «Ничего. Я сбегу из дома, если потребуется, только, чтобы быть с ним».
Прошел день. Потом неделя. Подошел к концу месяц, а потом и второй. В каждом своем письме Готье клялся, что скоро они увидятся, ему лишь нужно решить свои дела. И в каждом втором конверте Анастасия ожидала увидеть очередной закрученный рассказ Готье о том, в какую передрягу он попал на этот раз, отчего он снова откладывает свой визит.
Анастасия скоропостижно вышла из гармоничного ожидания. Ею овладел страх, и на этот раз ее интуиция подсказывала, что случится плохое: они не увидятся. Однако, она успокаивала себя тем, что своей интуиции доверять не нужно, ведь она ни разу не подсказала ей правильного времени для встречи с Готье, когда он приносит ей очередное письмо. Они могли уже столько раз увидеться, если бы не она! В конце концов, бедная Анастасия совсем затихла, одичала и стала апатична. Все дни напролет она лежала на кровати в своей спальне в ожидании стука в дверь и слуги с письмом, в котором она снова находила очередную причину или же отговорку своего милого возлюбленного.
В один промозглый осенний день это случилось:
«Мисс Бафорт, Вам письмо».
Словно реактивная, Анастасия подорвалась с кровати и принялась жадно разрывать конверт, вытаскивая из него долгожданный лист бумаги. Уже через две минуты из комнаты милой мисс послышался надрывный крик, полный боли сердца, которую, в конце концов, испытывал каждый из нас. Нянечки сорвались с места и побежали всячески успокаивать бедную Анастасию: кто словом, кто свежим носовым платком.
Прошло ровно полгода, и вот, наша героиня, развалившись в кресле, обмахивалась конвертом, пытаясь отмахнуться от назойливых, словно мухи, воспоминаний.
«Мисс Бафорт, к Вам пожаловала подруга в милой шляпке».
Анастасия откинула письмо, перепрыгнула через гору других конвертов, что лежали у нее под ногами и открыла замок двери, ведущей в ее комнату, отчего нянечка, которая налегла на дверь, чуть не вывалилась к ногами Анастасии. Леди Бафорт лишь цокнула и нервно оттолкнула бедную няню.
На пороге уже стояла рыжеволосая молоденькая девушка. Она поправляла свою шляпку с цветочком лаванды за лиловой ленточкой, которая так старательно защищала ее от буйства солнечных лучей, которые сегодня буквально обезумели для столь непривыкшего к такой погоде Лондона.
«Милый ангел, что стряслось? Я понимаю, на улице душно, но ты выглядишь такой… Слишком загруженной. Если эта жара так влияет на тебя, то предлагаю снять наши платья и броситься нагишом в прохладный фонтан у вашего двора», – обе девушки рассмеялись, а лицо дворецкого залилось краской.
«Ох, я нашла то, что навсегда хотела бы забыть – письма от Готье. Пойдем ко мне в комнату, решим что с ними делать», – Анастасия сделала приглашающий жест.