Неизлечимые. Магия дружбы

Фантомная травма

(пять лет до выпуска)

Вам приходилось видеть, как обучают магов в Школе? Немудрено, что выпускники столь безответственны! Ученики, запертые в наполненном магами городе, не видят настоящей жизни, не касаются людских проблем, мысленно не примеряют на них свой дар.

Мы хорошо учим этих детей магии, но почти не касаемся их разума и душ.

Из записки, сопровождающей предложения по изменению учебной программы, которые не были одобрены

К магическому поединку, как водится, привела сущая ерунда.

Четыре молодых мага сидели в библиотеке и обсуждали магистра Дорала, по большей части сходясь на том, что магистр – злой и нехороший тролий брат.

– Вот как он говорит, когда не хочет ничего объяснять? – спросила Умма, скорчила сердитую рожу и передразнила магистра, – колдовство!

– Не так надо! – Оль развел руки, выпучил светлые глаза и прошипел, – колдовство-о!

Умма и Кинфер рассмеялись.

– Точно так он и делает! – подтвердила магичка. – Я его спрашиваю: а как вы протащите в школу монстров? А как в учебной комнате найдется место, чтоб сдавать экзамен? А он и отвечает…

– Колдовство-о! – повторил Оль и развел руками.

Он был невысоким, белобрысым и крепко сбитым, с плавным простецким говором и немного неуклюжими движениями. Магистры считали его тугодумом – зато он мог похвастать отменной памятью и почти всегда пребывал в благодушном настроении. Когда Оль принимался паясничать – это выглядело и само по себе потешно, и вдвойне – потому что передразнивал он очень похоже.

Поэтому снова рассмеялись все, кроме Бивилки – та хмурила тонкие бровки, отчего ее ореховые глаза казались черными, морщила нос, качала головой – словом, всеми способами показывала, что не одобряет подобных разговоров за спиной у магистра. Бивилка сидела на широком деревянном подоконнике и болтала ногами, а когда наклоняла голову, слушая друзей – становилась еще больше похожей на встрепанную птичку.

– А если завтра кто-нибудь зашибется до смерти на его экзамене? Так он с той же приговоркой выдаст изломанное тело гробовщику, да и думать забудет! – с чувством закончила Умма.

– До смерти? – переспросил Кинфер, мягко развернул её голову щекой к окну, полюбовался профилем. – Ты паникуешь. Как обычно.

Умма мотнула головой, высвобождая подбородок из цепких пальцев эльфа, и отодвинулась на ладонь – потом на скамеечке закончилось место.

– Да? А если на тебя спустят медведя или упыря, а ты не отобьешься – что будет?

– Глупости говоришь, – эльф накрутил на палец прядку светлых волос Уммы и смотрел, как на ней играет свет, – зачем ему спускать на нас упырей и медведей?

– Дорал верит в опытный подход, – без улыбки напомнила со своего подоконника Бивилка. – Что написано на дверях его учебной комнаты?

Снова голос подал развалившийся за писчим столом Оль:

– Там написано: «Оборонная магия – нужный предмет: с нею ты маг, без нее ты паштет!»

Кинфер обернулся к Олю:

– А ты что думаешь? Дорал может спустить на нас медведя?

– Ну, как по мне – не шибко дивно, если медведь будет бешеный.

Эльф нахмурился.

– Вы сговорились нести ерунду? Это только базовый курс, а у нас своих, основных еще четыре штуки. – Кинфер поглядел на кислые лица друзей и добавил, – на боевых магов Дорал еще может спустить медведей, а нас гонять не станет.

– Он всех гоняет, – уперся Оль, – целителей – и тех вон…

– Правильно делает, – влезла Бивилка. – Упыри и медведи нападают на всех, а не только на боевых магов!

– Но мы же первогодки! С нами так еще нельзя! К тому же, он опекатор нашей связки, а не просто наставник. Разве опекатор может нас угробить?

Гулко грохотнула дверь, заскрипели петли, затем раздался такой звук, будто кто-то перецепился через высокий деревянный порожек – в библиотеке появился Шадек.

– Бдыщевая деревяшка! – заявил он порожку. – А вы чего сюда забились? Учились плохо? Не заслужили вылазки на природу перед экзаменом?

Бивилка скорчила надменную гримасу.

– Будешь так задирать нос – споткнешься, дорогуша, – сказал ей Шадек.

– А ты сам-то поедешь или послушаешь свою совесть? – не осталась в долгу Бивилка, – тебе ж, разгильдяю, все равно не сдать экзамена – значит, и прогулки тебе не положено!

– Это я-то не сдам экзамен? – Шадек сделал два размашистых шага и навис над Бивилкой, – да я с ним только так расправлюсь, дорогуша! Даже хворым, сонным и стоя на одной ноге с завязанными глазами, ясно тебе?

Бивилка снова скорчила рожицу. Шадек обернулся к друзьям:

– Вы видите, да? Если не сбить с нее три горсти спеси – она завтра до учебной комнаты не доберется. Как ты смотришь на поединок, дорогуша?

– Не называй меня дорогушей! – Бивилка принялась было слезать с подоконника, но была остановлена повелительным окриком Оля:

– А ну сидеть, Билка!

– Оль, – укоризненно протянула Умма.

– Ничего не «Оль»! – отрезал тот. – Какой еще поединок? Где им тут безобразничать, а? Снова стопчут весь укропчик на заднем дворе? Или вновь устроят свою возню в саду, еще охапку веток нашинкуют? Нет? Может, опять побегут на пустырь за городской таверной и устроят там новое пожарище? И кому опять влетит? Снова нам всем? Дудочки! Сидеть, Билка!

Она виновато улыбнулась и снова принялась махать ногами.

– А мы в лесу подеремся, – решил Шадек. – Как тебе мысль о полуночной прогулке в моей компании, дорогуша?

Бивилка немедленно покраснела. Кинфер прыснул. Шадек хлопнул в ладоши:

– Собирайтесь, бесценные! Нас ждут вредные магистры, долгая поездка, целая ночь на природе и еще что-нибудь забавное. Наверняка!

***

Бивилка всегда собиралась долго. Невообразимо: она в единый вздох находила верные заклинания, ингредиенты и ответы на заковыристые вопросы магистров – но выбор одной юбки из трех ежедневно ставил ее в тупик.

Из двух путей (помочь Бивилке или непрестанно ее поторапливать) Умма выбрала третий: открыло окошко, улеглась животом на широкий подоконник и наблюдала за происходящим во дворе, щурясь на солнце. Оно устроилось точно над башней восточного крыла Школы, прямо напротив комнаты магичек.

Умма вытянула шею, силясь разглядеть кусты под окнами. Со второго этажа видно было плохо, но, кажется, иглушки уже выкинули бутоны. Непременно завтра по возвращении нужно будет сорвать несколько штук да засушить впрок, для настоек.

От ворот донесся бодрый рявк: магесса Шава вела в Школу группу новичков. Их было пятеро: четыре подлетка и взрослая женщина. Начать обучение в Школе можно было в любом возрасте, но так повелось, что маги обычно приезжали сюда в пятнадцать лет, когда заканчивали обучение у жрецов при божемольнях.

– Живее! Кучнее! – командовала гостями магесса.

Умма стала гадать: сколько из этих пятерых останутся – двое, трое, ни одного? Многие маги, приехавшие в Тамбо – город, где находилась Школа, – после разговора с магистрами шли на попятный. Нежданно обнаруживали, что здесь ждут не медовые пряники, а выматывающие занятия, требовательные наставники, строгие правила, и все это – на протяжении шести лет.

Умма и сама в первые дни хотела сбежать отсюда, хотя бежать ей было некуда. Но со временем полюбила Школу. Ее узкие коридоры и высокие потолки, запах пыли в библиотеке, магический огонь, денно и нощно горящий в стенных нишах. Необычные фигурные окошки и плодовые деревья у ворот, уютные учебные комнаты и большие прохладные залы для общих занятий. Вечерами во всей верхней части самой высокой башни зажигают несчетное число огней, и тогда кажется, что над городом Тамбо парит величественный пылающий призрак. А когда пробираешься среди ночи в какой-нибудь укромный уголок, на тебя смотрят вырезанные прямо в стенах лица выдающихся магов прошлого, и кажется, что одни осуждающе прикрывают глаза, а другие ухмыляются в свои каменные усы.

Одно тут не нравилось Умме и Кинферу – раздельные жилища для магов и магичек, разнесенные по разным крылам Школы и защищенные магическими барьерами от неутвержденных посещений.

Когда Умма пришла в Школу, у нее появился не только новый дом, но и друзья. Впервые.

– Ты чего пыхтишь? – Бивилка бросила на кровать рубашку, шерстяную юбку и курточку, снова нырнула в сундук.

Они заканчивали первый год обучения, уже хорошо понимали свои возможности и редко задумывались об ответственности, и всё, чем они занимались в Магической Школе, конечно, должно было обеспечить им интересную и необыкновенную жизнь, полную удивительных приключений.

Когда тебе четырнадцать, пятнадцать или даже шестнадцать лет – будущее может быть только таким и никаким более.

Вредный магистр Дорал утверждал, что даже выпускники, эти очень-очень взрослые маги «подвержены тем же опасным заблуждениям, потому что мы заперли их здесь, как квочек в курятнике, и готовим к чему угодно, но не к жизни в большом мире».

Вспомнив свои первые дни в Школе, Умма вдруг подумала, что там, за привычными и надежными стенами – огромный сложный мир, с которым она так и не научилась уживаться. И жалобно спросила:

– Бивочка, а что мы будем делать после Школы?

– Нашла о чем печалиться, – отмахнулась подруга, – до того еще пять лет!

Умма и Бивилка были одновременно и похожими, и очень разными. Обе невысокие, тоненькие, светловолосые, но Бивилка – щуплая, блеклая, с вечно разлохмаченной соломенной косичкой и мелкими чертами лица, а Умма – точеная, гибкая, с роскошными густыми волосами и сияющим глубоким взглядом. Бивилка походила на шустрого воробушка, а Умма была красавицей – не хуже эллорских эльфиек, как уверял Кинфер. Это не мешало искренней дружбе двух молоденьких магичек: Бивилка была не завистлива, а Умма – не горделива.

Непохожими они были и по натуре. Умма – осторожная, спокойная, не любящая потрясений. Бивилка – любознательная, целеустремленная и очень рассудительная для своих четырнадцати лет. Сказывалось бабушкино воспитание.

– Но куда мы пойдем после Школы? – жалобно спросила Умма.

Гости одолели двор, и магичка сползла с подоконника.

– Куда захотим, – Бивилка пожала плечами. – Или куда назначат. А что?

– Там, снаружи, все другое, – Умма вздохнула и обернулась на ярко-голубое небо. Небо было совершенно безмятежным и на ее тревоги желало плевать.

– Прорвемся, Уммочка, – уверенно заявила подруга, – мы ж маги!

– Колдовство! – повеселела Умма и красивым пассом сотворила на подоконнике фиолетовый цветок с мясистыми листами. Подергала его за лепестки. Цветок стал обиженно таять.

– Целый год учебы, – в комнату мягким кошачьим шагом скользнул Шадек, – целый год труда. Сколько новых знаний, перечитанных книг, доведенных до икоты магистров! Не сосчитать, не повторить. А твои фантомы, Умма, все такая же вялая дрянь!

Она возмущённо выпрямилась, упёрла руки в бока.

– А стать неподражаема, – поднял ладони Шадек, – кто б спорил!

Умма махнула рукой. Шадек двинул пальцами, и подушка, не долетев до него, зависла в воздухе.

– Вот явится сюда магесса Шава да надает вам промеж рог за колдовство в жилом крыле, – Бивилка захлопнула крышку сундука и с укоризной посмотрела на друзей.

В руке у нее победным знаменем развевались бело-голубые носочки.

Подушка тут же упала на пол. С магессой шутки были плохи.

Умма уселась на крышку сундука.

– Тебе по делу дали допуск в женское жилище, Шадек? Или нарочно, чтобы фантомы мои обругать?

– Так все первогодки на природу собираются, магистры барьер снесли до выезда! Я б к вам раньше зашел, но едва ступил через порог, как другие магички едва не растащили меня по кусочкам!

Подушка все-таки настигла своего героя. Бивилка с видом победителя отряхнула ладони, но щеки у нее пылали и глаза она опускала.

– Нет на тебя магессы Шавы, дорогуша, – сказал Шадек и обнял подушку.

– А я не магией, я ручками, – Бивилка помахала ладошками с обкусанными ногтями. – И прекрати называть меня дорогушей!

– Нет предела женскому коварству, – Шадек развалился на кровати Уммы, – и ни в жизнь не поймешь, чего от вас ждать. Чисто осы злющие! А ежели такая оса – еще и магичка, так это смесь поядреней тех, что варит в своей лаборатории ма…

Вторая подушка с уханьем накрыла оратора.

– Вот тебе! – звонко воскликнула Умма.

Бивилка рассмеялась.

– А ну брысь с Умминой кровати, Шадек! – рявкнул Кинфер, рывком открывая дверь. – А вы чего сидите? Ехать пора, вас одних дожидаемся! По телегам, по телегам и вперед, к честно незаслуженному отдыху!

***

На природу ехали связками – каждая группа учеников расселась по телегам, которыми правили их магистры, и занималась своими делами, редко когда переглядываясь или переговариваясь с другими.

Шестеро целителей наперебой называли встреченные по дороге растения, а замешкавшимся ученикам раздавали щелбаны. Магесса Улайла, пожилая сухонькая магесса, наблюдала за игрой с живейшим интересом – похоже, она сама бы с удовольствием в нее включилась, если б положение позволяло.

Боевые маги, трое хмурых парней, негромко переговаривались, сдвинув головы, и делали вид, что происходящее вокруг их не занимает. Однако все знали, что эти трое замечают всё и всегда. Их опекатор правил телегой с таким же непроницаемым выражением лица.

Вторая пятерка бытовых магов затеяла шумную возню и так напугала свою лошадку, что магистр Эйрин едва ее успокоил. Коняшка еще долго норовила обернуться, обиженно трясла головой и фыркала, давая понять, что она думает о всяких шебутных магах и цветной дряни, которую те разбрасывают над ушами честных лошадей.

Еще троих учеников, как обычно, не было вовсе. Факультет Сопредельных Магических Наук, где пригревали орков и гномов, жил своей собственной жизнью.

– Магистр, почему вы не позвали орков? – спросила Умма тихонько.

Кинфер, правивший телегой, все равно услышал и обернулся, страшно нахмурив брови.

– Сопредельщики не изучают боевую магию, – напомнил Дорал и тут же спросил, – что это означает?

– Что с нами не поехали три бесподобных красавца, – еще тише, порозовев от смущения, ответила Умма.

Кинфер снова обернулся и погрозил ей пальцем.

– Нет, Умма, неправильно, – терпеливо поправил магистр. – Это означает, что сопредельщики не сдают экзамен. А из этого следует что?

– Что им не положено выезда на природу перед экзаменом. Я знаю. Но можно же было пригласить их? Так, за компанию?

– Эй, Оль! – повысил голос Кинфер. – А тебе не было видения о том, как кто-то балованный не научился вовремя закрывать рот и договорился у меня до…

– Было, было, – заверил Оль. – У меня по три раза за месяц такие видения, и что замечательно – непременно сбываются, – обернулся к Доралу. – Точно вам говорю, магистр, прорицательство – это самое моё!

– Напрасно шутишь, – ответил наставник, – у тебя действительно хорошие способности к прорицанию. Я всемерно поддержу тебя, если со второго года ты выберешь этот уклон.

Довольный Оль откинулся на борт телеги. Услышать от Дорала что-то подобное одобрению – не каждый день такое бывает.

Магистр нередко заставлял учеников ощущать себя неловкими и недалекими. Не потому что стремился сделать именно это, а потому что первогодки все никак не желали приучаться думать своей головой и больше надеялись на чужие. А тут Дорал с его невыносимой манерой пересыпать объяснения наводящими вопросами.

Магистр был молод, лет около тридцати. Высокий, сухощавый, с живым лицом и горящими глазами, с вечно растрепанными волосами до плеч, он выглядел человеком, забывшим повзрослеть и способным, страшно сказать, на дурачество. Ученики считали его своим в большей степени, чем любого другого магистра – пусть Дорал и «драл по три шкуры на занятиях», как уверял тот же Шадек, но молодые маги чувствовали некую свою схожесть с ним. Он многое знал, многое прощал и с ним было интересно. Когда ученики не злились на него, то очень хотели вырасти такими же умными, все знающими и уверенными в себе, а еще – такими же высокими, чтобы быть с Доралом на равных во всех отношениях.

– Ну а вы? – магистр оглядел остальных магов, на каждом задержав спокойный и строгий взгляд. – Выбрали уклоны? До второго года учебы осталось три месяца, напоминаю на всякий случай, так что вам уже следует определиться. Умма?

– Травоведение и живология, – быстро ответила она и пояснила удивлённому магистру: – всё прочее ещё хуже. Я спокойного хочу, без трясок.

– Дело полезное, – подбирая слова, заговорил Дорал, – но далеко ты на нем не уедешь. Травоведов редко ставят гласными магами, а для переезжего у тебя, не обижайся, неподходящий нрав. Вот в паре с Олем вы бы сработались – гласной парой в большой город, два мага земного начала – достойная, надежная связка. Нет? Чем же ты хочешь заниматься? Поселишься в лесной избушке и будешь готовить составы от кожной зудянки на все селения окрест?

– Отчего это в избушке? – обиделась Умма. – Как раз напротив: устроюсь в каком-нибудь городе побольше, где каждый сам по себе. Только не гласником, а так… Буду понемножку людям помогать без лишнего внимания. Чем плохо-то?

– Ничем, – признал Дорал, но недоуменная морщинка у него на лбу не разгладилась. – А ты, Кинфер, что решил?

– Порталогия, – скупо бросил эльф.

– Прекрасно! – обрадовался магистр. – Обратите внимание: уклон на перемещения в пространстве – очень удачный выбор для мага, завязанного на воздушное начало! Гласником пойдешь?

– Не знаю, – все так же неохотно ответил Кинфер. – Там видно будет. Может, гласником, а может, в Эллоре поселюсь.

Теперь Умма посмотрела на Кинфера с негодованием, и тот почувствовал ее взгляд, повел плечами, словно устраиваясь в тесной рубашке, но не обернулся.

Шадек скорчил кислую рожу, наклонился к Умме и шепнул:

– Вот увидишь: осенью припрется из своего Эллора с заметиной в ухе, чисто коза из общинного стада.

– Бивилка? – спросил Дорал с живым интересом, и стало ясно: этот ответ для него будет самым важным из всех.

– Искательство, – серьёзно и спокойно проговорила Бивилка.

И ей удалось поразить магистра: такого он все-таки не ожидал. Долго молчал, подбирая слова.

– Я отдаю должное твоим устремлениям, Бивилка, но одобрить такого выбора не могу. Уж прости, но я не думаю, что такой воз тебе по силам. Подумай ещё, есть много других уклонов, которые с твоей силой и талантами…

– Искательство, – упрямо перебила Бивилка. – Меня учили: применять свой дар нужно полно, чтоб не было стыдно за недоданное. У сильный дар с водным началом, я смогу обучиться искательству – значит, просто не имею права браться за меньшее.

– Научиться ты сможешь, да – а использовать? Временами приходится искать и находить жуткие вещи. Ты понимаешь, когда идут к искателям? Когда пропадают люди, когда теряются дети, когда нужно пройти по следу беглого преступника – ты понимаешь, по каким следам тебе придётся идти? Что ты будешь находить в конце пути раз за разом? Бивилка, ты надорвёшься. Я повторяю: тебе, самой молодой в вашей связке, стоит с двойной оглядкой подходить к некоторым разделам магии. Упорства и способностей тебе не занимать, а вот эмоциональной стойкости недостает – и в силу возраста, и по водной сути.

Бивилка упрямо сжала губы.

– Впрочем, на уклонных занятиях тебе дадут начальное представление об обратной стороне такого выбора. Передумать успеешь, и я буду рад, если передумаешь. Ну что же, остался Шадек, – с напускной веселостью продолжал Дорал. – Какой уклон ты выбрал, мой друг?

– Никакого, – насупился тот. – И выбирать не буду. Нечего меня в рамки пихать!

– Шадек, уклоны – не ограничения, а…

– Еще какие! Как подписи на склянках аптекаря: вот состав от зубной боли, а вот – от хриплого кашля. Вот маг для того, вот маг для этого!

– Так вот, уклоны – не ограничения, а возможность углубленно изучать то направление магии, в котором твои таланты раскроются более полно.

– Они и без того раскроются.

– Как знаешь, – неожиданно легко отступил магистр и улыбнулся каким-то мыслям.

Дождавшись, пока друзья начнут тихонько переговариваться между собой, Умма вернулась к волновавшей ее теме, шепотом спросив:

– Магистр, а орки всегда такие, бесталанные к магии?

– Умма, сколько орков ты видела в Школе? И где они учились?

Магистр говорил негромко, но не понижая голоса нарочно, и Умма подумала, что другие наверняка все услышали. Ей стало неловко. Снова.

– Десятка два, – ответила она, ощущая себя ещё и очень глупой. – На Сопредельном.

– Какой вывод из этого можно сделать?

– Что у орков редко бывает дар. И он всегда слабый. Отчего это так?

– Наверняка никто не скажет. Наиболее правдивым мне кажется вот какое объяснение: Божиня дает рога только бодливым коровам. Как ты знаешь, орки очень сдержаны в своих чувствах – не потому, что не проявляют их, а потому что не испытывают. Чтобы, скажем, расстроить или прогневать орка, нужно приложить значительные усилия. А что говорится в Преданиях про магию?

Услышав вопрос магистра, Шадек тихонько застонал и спрятал лицо в ладонях. Бивилка посмотрела на него осуждающе. К счастью, Дорал ответа не ждал и продолжил сам:

– Божиня дает магический дар тем, кто расположен использовать его для помощи другим людям. Приход к пониманию того, что дар необходимо применять во благо и для защиты ближних, и называется путем жизнепознания мага. А орки не могут пройти по нему именно в силу своей… душевной черствости, назовем это так. Определение не совсем верное, но мы немного упростим, согласны? К слову, у гномов, которые тебя, Умма, по понятным причинам не интересуют, тоже редко и слабо проявляется магический дар. И этому тоже есть хорошее объяснение: главным для гнома является его семья, и поставить общество выше своей многочисленной родни гном не может. Значит, что? Значит, гном тоже не способен пройти путь жизнепознания мага, и способности ему ни к чему.

– Но у некоторых они все-таки проявляются.

– Очень скромные. Говоря по правде, я не понимаю, зачем орки и гномы тратят время на учебу в Школе. Не поймите ошибочно: я всецело за то, чтобы все маги проходили обучение, могли пользоваться своим даром в полной мере и понимали свое призвание. Но те возможности, которые получают орки и гномы, потратив шесть лет на обучение, не дают почти ничего – ни им, ни людям.

– Люди, люди, – себе под нос пробурчал Шадек. – Только и слышишь, как мы выучимся и побежим делать всех их счастливыми.

– А чем плохо-то? – Оль добродушно улыбался. – Любой человек помогает другим: пекарь, аптекарь, рыбак да скорняк. А маги сколько всего могут – ого-го! Один толковый гласник может цельную деревню в порядке держать. Чем тебе не по нраву? Это ж здорово, что мы такие уродились! Хочешь, чтоб маги были бесполезней скорняков?

– Да плевал я на пользу! – Шадек стукнул кулаком об ладонь. – Первым делом хорошо должно быть мне, а не кому попало. Что мне до чужих людей? Друзей выручать – это я понимаю. А ради незнакомцев жилы рвать – обойдутся!

Дорал вздохнул.

– Все говорят нам о долге, – продолжал Шадек, распаляясь, – вот такенную плешь проели нудежом про то, как маги всем чего-то должны. Отчего никто не говорит, что другие тоже что-то должны магам? И ни одна орясина не скажет главного, ради чего мы за все это взялись! Мы что, просто так побросали свои дома и ввязались быть должными Школе всю жизнь? Нет же, мы сделали это потому, что быть магом – просто немыслимо здорово, а все прочее может катиться куда пожелает!

Дорал смешно изогнул брови, посмотрел на Шадека так, как мать глядит на не в меру взрослое дитя.

– И что же, предел твоих желаний – взять этот здоровский дар в охапку и бегать с ним кругами по всему миру, визжа от восторга?

– Вы так говорите, магистр, словно в этом есть что-то плохое.

Кинфер хмыкнул – не понять, одобрительно или нет.

Бивилка смотрела на Шадека зачарованно, но то и дело хмурясь, все пыталась что-то сказать и не могла понять, чего в ее чувствах больше: порицания недостойной мага позицией или же тихого восхищения честностью и прямотой друга. Бивилка глазела на Шадека с таким самозабвенно-глупым лицом, что Умма пнула ее под коленку и сделала страшные глаза.

Оль выслушал тираду друга внимательно и хотел было поспорить, но слету не смог сложить слова красиво и махнул рукой.

– Шестнадцать лет – самый подходящий возраст для того, чтоб считать себя главным человеком в Идорисе, – спокойно проговорил Дорал. – Я бы сказал, что в этом нет ничего страшного, что за пять лет твое мнение еще поменяется – но беда в том, что это неправда. Наш подход к обучению молодых магов не способствует таким изменениям. Я много говорю о том, что Школа выпускает поразительно неподготовленных к жизни магов – мы зря запираем вас в городе, вы тут забываете, как живут обычные люди, вы не примеряете свои таланты на их повседневную жизнь. Впрочем, это очень обширная тема для обсуждения. Наверное, требуется участить ваши занятия со жрецом.