Гексаграмма: Колодец времени

Но потом Ишка нашла.

Искра еле тлела. Не способная бороться за своё тепло, она больше напоминала воспоминание о самой себе, чем нечто реальное. Не отводя от неё взгляда, Ишка зачерпнула сияния собственной искры и буквально влила. Ишка не знала, что подсказало ей поступить именно так. Разве что чистая интуиция. Тут же накатили головокружение и слабость. Ишка не смогла поддерживать контакт и осела бы на пол, если бы её не подхватили с обеих сторон.

– Кто вы такие? Что вы делаете в моём доме? – слабо пролепетала женщина перед камином.

– Было не заперто, и мы вошли. Думаете, зря? – риторически спросила Ишка.

– Что вы помните? – сразу же спросил Старатос.

Доктор Варатти укоризненно взглянул на него, предостерегающе вскинул руку и деловито полез в саквояж. Он с улыбкой достал пузырёк с голубой микстурой и протянул хозяйке дома.

– Вот. Это пойдёт вам на пользу. Вы перенесли тяжёлое потрясение, – мягко сказал доктор.

– Я… не понимаю, – жалобно пролепетала женщина.

– Мы тоже, к сожалению. Но поверьте, мы здесь, чтобы разобраться, – Ишка взяла её за руку.

Женщина неуверенно и всё ещё настороженно улыбнулась и второй рукой взяла лекарство.

– Так что вы помните? Нам это важно, чтобы не допустить повторения беды, – мягко, но настойчиво повторил Старатос.

– У нас мало народа, я не имею понятия, кому мы понадобились, чтобы делать с нами такое… – недоуменно начала женщина. – Мы все занимались своими делами, когда всё началось. Сначала я застала соседей, сидящих на ковре и глядящих на голую стену. Они не отзывались ни на что, и, даже если мы пытались их пошевелить – возвращались в ту же позу. А потом я и сама почувствовала, что не хочу подниматься из кресла. Просто не хочу, и всё. Всё, что после этого я помню – это вас.

– Спасибо, – горячо выдохнула Ишка, прекрасно понимая, как нелегко той далось объяснение, сразу-то после того, как она очнулась в компании непонятных личностей.

– Да я же ничем не помогла, я очень сожалею… – женщина покачала головой.

– Всё равно спасибо. Если вспомните что-то ещё – прошу, сообщите, – добавил Старатос.

– Ну, разумеется. В моих интересах наказать того, кто так развлекается над законопослушными гражданами.

– Почему вы решили, что это именно кто-то? – уточнил Старатос. – Может, местная аномалия или болезнь?

– Я не дура. Такое не происходит без причины, и обычно эту причину можно закопать в сугробе. Я немного разбираюсь в болезнях, раньше лечила людей… Симптомы слишком неестественны. Это либо алхимик, либо маг. Прошу, найдите его и позаботьтесь, чтобы мерзавец надолго попал за решётку, – с искренний злостью сказала женщина.

Ишка отхлебнула пару глотков укрепляющей настойки из поданной ей в свою очередь доктором фляги и подошла к мужчине, чтобы повторить процедуру.

– Постарайтесь не надорваться, леди Ишка, – умоляюще заговорил доктор. – Берите перерывы, всю деревню за один присест вы не осилите.

Старатос оставил их разбираться с пострадавшими и вышел на улицу. Он сам был не вполне уверен, что собирался искать, но понимал – найти может только он, и больше никто. Чтобы решить задачку, алхимик поставил себя на место неизвестного преступника. Как бы он поступил, если бы надо было накрыть сразу целую деревню? Старатос точно не стал бы возиться с каждым человеком поодиночке, и свидетельство пострадавшей говорит в пользу этого. Он бы не стал даже обрабатывать дома по отдельности. Что он бы сделал – это окружил бы алхимической гексаграммой всю деревню.

Старатос повернул за угол и чуть ли не нос к носу столкнулся с белокурой девушкой. Увы, но в буквальном смысле это было невозможно, потому что её макушка находилась вровень с его грудью. Девушка ойкнула и резко отпрянула.

– Вы живы! – воскликнула она.

– Да, пока что судьба миловала, – вежливо улыбнулся Старатос.

– Но как вам это удалось! Я путешествую, долго шла через лес, увидела с вон того пригорка дома, обрадовалась было… а здесь все не в себе!

– Успокойтесь, пожалуйста, мы сейчас этим занимаемся.

– Это как? – девушка недоверчиво моргнула.

– А вот пойдёмте со мной, и вы увидите.

Глава 3

Фиолетово-синяя масса пузырилась, булькала и медленно текла к деревне. От неё пахло растительным перегноем и дождевой влагой. Один взгляд на эту гадость лишал воли сопротивляться – так и хотелось просто лечь да ждать, пока она поглотит тебя. Это было нечто большее, нежели простое негативное впечатление. Возможно, ментальное внушение, хотя никто здесь не был специалистом в подобных вещах. Жижа двигалась со скоростью текущей замедленно вдвое лавы. Она казалась не агрессивной и даже не разумной – просто неизвестная субстанция, которую кто-то, возможно, направлял.

– Вы только взгляните на эту красоту, уму непостижимо! – с непритворным восхищением воскликнул Старатос, преграждая мерзкому потоку путь к деревне. – Напоминает то, что я сам вытворял в дни молодости!

У Старатоса и впрямь возникло впечатление, что неизвестный в точности повторяет ошибки его юных лет. Заодно и напоминание получилось, отчего все те поступки были именно ошибочными. Прямо-таки носом ткнули. И вовсе не требовалось – Старатос так много потерял и стольких погубил, что усвоил всё с первого раза. Такое, раз осознав, нельзя себе простить. А он ещё и набрался тогда наглости заявлять, будто нашёл лучший путь для человечества. То, что он считал общественным благом, не совпадало с ценностями большинства. Старатос искренне полагал, будто они ещё не дозрели до того, чтобы осознать – они нуждаются именно в том, что он несёт. На самом же деле он, искренне стремясь добиться идеальной формы бытия разумных созданий, выхолащивал из жизни всё, что составляло её суть, придавало ей вкус и вес. Жаль, что до него так долго и трудно доходила элементарная истина: абсолютная безупречность, высшее совершенство, отсутствие, куда развиваться дальше – это стагнация, а, следовательно, смерть при ещё живом теле.

Великолепие неизвестного безумца неоспоримо, но и чудовищно. Старатос отдавал ему должное, но это не отменяло необходимости остановить. Увлечённый вкусом власти, создатель монстров сам не прекратит.

– Похоже на юного алхимика, которого опьянил его собственный талант и полученная вместе с силой власть, – продолжал Старатос.

Он тряхнул кистями рук, и с кончиков пальцев роскошным водопадом сорвались жёлто-рыже-алые искры. Коснувшись земли, они обратились в пламенную стену. Старатос давно отбросил костыли алхимии – сигилы, слова могущества, талисманы, печати. Он взаимодействовал со стихиями напрямую. Пока новички или чрезмерные консерваторы как слепые младенцы нашаривали правильный и безопасный контакт, он черпал из природы, открыл безграничность собственных резервов. Это оказалось легко и зависело лишь от угла зрения. Вечная взаимосвязь всего со всем, единство элементов природы – концепт философский и отчасти теологический, но для алхимиков постижение этой истины не только умом, но и всем сердцем, естеством своим, было вопросом первой необходимости.

Старатос даже не сражался с напастью, он уничтожал её в одностороннем порядке. Действовал наверняка, не оставляя и шанса. Сгорая, вещество испускало противный тонкий звук, похожий на верещание. Оно теперь напоминало полыхающее от края до края озеро, и сполохи плясали в зрачках Старатоса.

Раздобыть образцы, судя по всему, снова не получится, но это было наименьшей из проблем. По крайней мере, он не принесёт потенциально опасный материал туда, где полно людей.

– Вы такой великолепный! Впервые вижу, как работает алхимик! – захлопала в ладоши недавно встреченная девушка.

Если верить ей – а почему бы не поверить, – её звали Мира.

– Мне следовало придумать план получше, – вздохнул Старатос. – Нам повезло, что масса такая неторопливая. Будь против нас более осмысленные и проворные твари – я мог бы и не справиться.

– Что хуже – наши противники тоже используют алхимию, – вмешалась, подходя, Ишка. – Скорее всего, самоучки, потому что Его Величество не посылал сюда никого, кроме нас, и мы не получали информации о проживании здесь алхимиков, как действующих, так и в отставке.

– И вы легко в этом признаётесь? – удивилась Мира.

– Не наша вина, если кто-то применяет это высокое искусство во зло, – вздохнул Старатос. – Алхимия – это созидание в чистом виде. Идя против этого закона, тот, кого мы ищем, оскверняет саму природу. Алхимия не должна порождать насилие.

– Даже боевая алхимия?

– Боевая алхимия олицетворяет собой ничто иное, как выраженный в чистом виде гнев стихий мироздания. Ею должно карать, но не уничтожать, если без этого можно обойтись.

– Давно ли ты начал так думать? – в голосе Ишки звенела холодная злость.

– Уже довольно давно, – Старатос невозмутимо кивнул. – Когда помогал Анклаву в подавлении философского камня. Я понял, что настоящая алхимия есть гармония и творчество. Иначе получается нечто настолько же нездоровое и пагубное, как у древних, чью силу вы пробудили тогда.

– Не поздновато ли спохватился? – не отставала Ишка.

– Да, безусловно, и многое уже не поправить и не вернуть. Но я смотрю, что могу ещё сделать хорошего здесь и сейчас. А теперь извини, мне надо работать.

С этими словами Старатос пошёл по тропе вверх, там, где ещё корчились последние жалкие остатки, бледные выцветающие капли тошнотворной жижи, что пыталась наползти на деревню. Сначала он их было и не заметил, только теперь взгляд выцепил нестандартный цвет и движение. Старатос подобрал одну каплю серебряным пинцетом и поместил в серебряный же пузырёк, остальное сжёг. Ошмётки не сопротивлялись, кажется, всё подобие жизни ушло из них.

– Доктор, у вас ведь с собой походный микроскоп? Вы позволите им воспользоваться? – крайне любезно и вежливо спросил Старатос.

– Да, разумеется, но, если вы не возражаете, я буду наблюдать.

Старатос улыбнулся и кивнул. Научный интерес собрата был ему понятен. И, хотя взаимодействие с непредсказуемым объектом могло обернуться опасным, всё же им было необходимо пройти через это – вместе, потому что отказать доктору в уме даже у Старатоса высокомерия не хватало, и тот вполне мог заметить что-что, что сам Старатос упустит.

***

Постоялый двор оказался на удивление чистым, просторным и неплохо устроенным, не как обычно бывает в такой глуши. Косые солнечные лучи падали через огромное, чуть ли не во всю стену, окно общей комнаты, множество дверей из которой вели в спальни для гостей, а чуть поодаль виднелась лестница вниз, на первый этаж. Светлые доски пола казались согретыми дневным светилом, хотя зимнее солнце было по-прежнему холодным и неласковым.

За неоценимую помощь, по сути – спасение деревни они разместились здесь бесплатно. Весь остаток ночи Ишка лечила поселян, а доктор Варатти и Старатос изучали секреты неаппетитной жижи. Никто из них так и не сомкнул глаз, и все трое выглядели не лучше выжатого и скрученного белья. Было очевидно, что выдержать ещё одно столкновение им не удастся.

– Я был прав. Эти существа созданы из человеческих эмоций, – с печальным торжеством того, кто обнаружил подтверждение своим догадкам там, где с удовольствием предпочёл бы ошибиться, сказал Старатос. – Как я уже говорил, внутри каждого из нас полно энергии, нашей движущей силы. Она состоит не только из здорового и тренированного тела. Мы все умеем чувствовать, и всякая наша мотивация рождается отсюда. Мы любим и ненавидим, боимся и радуемся. Колоссальная мощь, дарованная каждому человеку. А здесь перед нами чистый её концентрат, избавленный от смертных оболочек.

– Как вернуть её обратно? – холодно спросила Ишка. Ей было не по себе от одной идеи, что подобное возможно.

– Никак. То, что ты сделала – расшевелила в тех несчастных остатки, которые невозможно выкачать, пока бьётся сердце, да поделилась своими запасами. Поэтому тебе приходилось часто делать перерывы. Этот способ сработал единожды, но мы не сможем использовать его, если неизвестный или неизвестные начнут обрабатывать большие массы населения страны. Алхимические инструменты и механизмы минимизируют трату ресурсов и ставят производство заданных эффектов на поток. Анклав может обрушить в бездну весь Эсканолл или превратить его в обетованный рай на земле, просто следует позиции вмешательства лишь в крайних случаях, как было с философским камнем. Но даже единственный алхимик, если вложит достаточно труда и знаний, способен натворить дел. Я точно знаю, как это работает, ведь я сам подобным занимался прежде.

Не то, чтобы Старатос себя простил, скорее – решил двигаться дальше, не слишком часто оборачиваясь на те времена, когда целиком отдавался прискорбным заблуждениям. Он знал, что искупить такое невозможно, но довольствовался тем, что, переосмыслив жизненные приоритеты, ещё мог принести пользу. И лишь надеялся, что на сей раз это действительно польза, а не очередной самообман. Лицемер ли он? Отпетая мразь? Лжёт всем – и в первую очередь самому себе? Старатос хотел если не исправиться, то более прагматично и приземлённо – выполнять свою работу безупречно. Он ведь теперь вновь алхимик Анклава. Когда-то был одной из самых многообещающих звёзд этого сборища надутых павлинов, затем его со свойственной им торжественностью и апломбом исключили… и чёрта с два бы приняли обратно, не заставь их король.

– Но могу с уверенностью сказать одно – цели у нас разные.

– Ты уверен? – скептично спросила Ишка.

– Да. Моей целью были именно люди. Изменить их. Исправить, если можно так выразиться. Я и правда желал им лучшего, хотя мои представления об этом разительно отличались от чьих бы то ни было ещё. У того же или тех, кто действует здесь, есть необходимость именно в энергии, и им всё равно, какой ценой она им достанется.

– Но результат всё равно один, – проворчала Ишка.

– Результат очень разный. Возможно, мой был хуже, но он уже позади, и нам предстоит разобраться с тем, что перед нами сейчас. Но сначала мне нужно поспать хоть несколько часов. Надеюсь, вы не попадёте в неприятности за этот срок.

Его глаза и впрямь выглядели усталыми, они ввалились и потускнели. Старатос впервые за весь период знакомства Ишки с ним выглядел настолько нормальным человеком. Флёр недосягаемости и вседозволенности, некоей избранности, особости, слетел с него. Старатос казался почти домашним, и это её настораживало вместо того, чтобы расположить к нему. Ишка всё ещё опасалась привязаться к такому человеку, подпустить его слишком близко, доверить что-то личное. Кто один раз оступился – споткнётся снова, в этом Ишка была абсолютно уверена. И не хотела, чтобы Старатос увлёк её за собой, когда вновь неизбежно падёт.

Но путешествовать в компании личности, с которой лишь едва-едва преодолели острый конфликт, Ишке казалось полезным. Помогало оставаться в тонусе.

– Я не позволю никому прикоснуться ни к нам, ни к этим людям, – заверила его Ишка.

– Но ты тоже выдохлась. Продолжишь так давить на себя – надорвёшься. После того, как я немного отдохну, придёт твоя очередь. Возражения не принимаются. И постарайся, пожалуйста, не перетруждать себя, пока меня с вами не будет. Из посёлка лучше вообще не выходите. Договорились?

– Как скажешь. Я согласна, что это разумно, – Ишка кивнула.

– Вот и хорошо. Тогда я пошёл.

С этими словами Старатос зевнул в ладонь, вошёл в одну из комнат и закрыл за собой дверь.

– Он всегда такой? – Мира проводила его взглядом.

– Нет, обычно он хуже, – усмехнулась Ишка. – Неприятно сознавать, что при этом он прав, как всегда. Если болезнь души затронет целый большой город, вроде столицы, я ничем не смогу помочь. Я вышла на предел своих возможностей даже здесь.

– Вы сделали больше, чем кто-либо мог от вас требовать, леди Ишка, – ободряюще сказал доктор Варатти.

– И всё ещё недостаточно. Если алхимики могут накрыть разом целый город, может быть, реально создать устройство, которому будет под силу транслировать влияние моего дара на всех, кто в нём нуждается?

– И это неизбежно убьёт вас и вашего нерождённого ребёнка, ведь устройство будет черпать ресурс из вас как из донора. Вы не вправе брать на себя подобный риск, вы ведь так хотели это дитя.

– Да… Но разве жизни многих не дороже жизни одного человека или двух? Это ведь естественные подсчёты, верно? – упрямо возразила Ишка.

– Я не думаю, что разумно рассуждать в подобных категориях. Нельзя превозносить ничью жизнь над другой, даже если кажется, что их даже сравнивать грешно. Один, скажем, великий учёный, второй – уличный бродяга. Но жить ведь хотят оба, не так ли? И кто мы такие, чтобы судить, кто больше достоин? Вы готовы принести себя в жертву, леди Ишка, но я предлагаю поискать иной способ. Не разбрасывайтесь своим здоровьем и будущим так неосмотрительно, пожалуйста.

– Ты опекаешь меня, потому что не уберёг моих родителей, Варатти, и перегибаешь с этим палку, желая лишить меня права решать за себя! – вспылила Ишка.

Варатти вскинул руки в защитном жесте, словно испуганный вспышкой её раздражения. Они были давно знакомы и дорожили друг другом, и он вполне годился ей в отцы, но Варатти ставил Ишку выше себя, как леди дома, которому он принадлежал. Она – госпожа, он – слуга, а гнев хозяев страшен всегда. Впрочем, от излишнего подобострастия Варатти тоже был далёк. Такими открытыми и беззащитными можно быть только перед самыми близкими и родными. Он и впрямь горько сожалел, что не сумел ничем помочь ди Гранелям. Теперь в ней воплотилась вся его надежда и единственный барьер против всепоглощающего чувства вины.

– Что вы, я всего лишь хочу, чтобы вы были осторожнее и рассматривали все варианты, прежде чем прибегнуть к самым крайним и крутым мерам! Вы и ваш ребёнок должны жить не ради вашего дара, леди Ишка, а ради себя самих!

– Почему вы так стараетесь ради незнакомых людей? – воспользовавшись секундной паузой, спросила Мира. – Если бы речь шла обо мне, я совсем не уверена, что пошла бы на такую самоотверженность, чтобы выручить чужих.

– Хм… Знаете, наверно, это и разумно. Но неприемлемо для нас, – задумчиво ответила Ишка. – Вероятно, дело в том, что меня просто воспитали так. Я не могу пройти мимо, если вижу горе или боль. Никто не должен страдать от одиночества или чьих-то непомерных амбиций. Возможно, дело в моём собственном эгоизме. В надежде, что, когда в беде окажусь я, мне тоже подадут руку. Я понимаю, что это не сделка и не обмен, и придут мне на помощь или нет не зависит от того, сколько я принесла в мир добра и зла, но меня просто успокаивает думать, что наши старания хоть иногда окупаются, и что мне повезёт.

– Вы, по крайней мере, очень честны с собой. Мало кто может похвалиться тем же самым, – улыбнулась Мира.

– Я всего лишь слабый человек, и признание своих недостатков – способ хотя бы попытаться стать чуть-чуть лучше, – Ишка вздохнула.

Глава 4

Старатос лежал на кровати без сна, подняв руки за голову и закинув ногу на ногу, флегматично смотрел в пустой серый потолок. Плотные бежевые занавески приглушали солнечный свет, тот не бил в глаза и не мешал отдыхать. Над изголовьем висела акварельная картина вечернего моря, по которому на фоне заката плыл одинокий парусник. Старатос размышлял о произошедшем, о том, какое зеркало ему поднесли эти события. Иронично донельзя. Однако, свои испытания он выдержал, и теперь мог без трепета вставать перед такими врагами, потому что они воплощали не его злость, не его уныние и не его страх. Кроме того, алхимия учила принимать любые эмоции как естественные составляющие каждого существа, за которые не нужно стыдиться. Плохое и хорошее должно оставаться в естественной гармонии, иначе можно потерять себя. Когда люди притворяются хуже, чем есть на самом деле – они так же слепы, как люди, которые вечно стремятся всегда и для всех быть положительными.

Но именно из-за своего сходства с неизвестным преступником Старатос не желал его убивать и предпочёл бы найти возможность не допустить этого любой ценой. Могущества алхимии не хватало, чтобы вернуть кому-то жизнь хоть ненадолго. И поэтому отнимать её могли спешить только глупцы или люди без совести. Откуда у провинциала, неопытного, но талантливого, без наставника или учебников, нащупывающего ключи к своему дару как получится, возьмётся достаточно сознательности заранее оценить последствия и вовремя остановиться? Эти существа, порождённые душами затронутых алхимическим воздействием людей, выглядели как поделки совершенно не владеющего собственной же силой наивного и любопытно го сопляка, у которого всё вышло из-под контроля.

Сам Старатос не боялся смерти, но и не стремился к ней. Она входила в естественное устройство вещей, но ему всё же хотелось успеть до её неизбежного прихода как можно больше. Пока Старатос чувствовал, что у него есть невысказанное и несделанное – он повременит с вечным покоем. Мотивациями Старатоса жить были интерес к новому, расширение границ возможного, абсолютная вера – у мира в запасе ещё найдётся, что ему предложить. На свете не осталось человека, ради которого он бы согласился жить и что-то делать. Даже ради сына – вполне самодостаточного и взрослого мужчины, который отца в гробу видал. Старатос считал, что дружба, конечно, бывает полезной, но нет ничего хуже друга, когда из-за какого-нибудь разлада он превращается во врага. Любовь же и вовсе только отвлекает от важных занятий и саморазвития. Человек собран, целеустремлён, понимает, чего хочет от жизни, но посмотрите, как он потерянно выглядит, когда влюбляется, и не находит себе места, и пренебрегает занятиями, ещё недавно важнейшими в списке его приоритетов. И нет ведь никакой гарантии, что его нежные чувства примут – и, будучи отвергнут, он и вовсе может пустить жизнь под откос. Это нерационально, нелепо, такая страстная привязанность и зависимость от кого-то – как вредная инфекция. Ишку он видел компаньоншей, разделял с ней на ограниченный период времени одну цель, но не более. Старатосу импонировало, что, скорее всего, тут она глубоко разделяет его подход, как бы ни разнились их взгляды на всё остальное. Любила Ишка Ричарда или нет – сейчас это не мешало ей быть надёжной, как стальной клинок, и твёрдой, как гранитная скала.