Гексаграмма: Рыцарь-алхимик

Вагрус задохнулся от возмущения и умолк. Ладно, он потерпит присутствие этого истукана, пока не вернётся алхимик.

***

Ладони Элиши светились приятным и нежным золотистым светом, когда она водила ими вдоль тела бесчувственного Карои, не касаясь. Она что-то едва слышно напевала, поддерживая связь с то ли божественной, то ли просто потусторонней субстанцией, которую использовала. Элиша будто бы не замечала никого и ничего вокруг, полностью сосредоточенная на своём деле. Девушка, присутствуя в комнате физически, казалась лишь отголоском себя, в то время как настоящая сущность парила где-то далеко.

– Я не могу исцелить такое сама. Я лишь обеспечила ему стабильное состояние, угрозы для жизни больше нет, – устало сказала наконец она. – Нужно отвезти его в Челлет. Мои учителя помогут.

– Я с тобой, – тут же вызвалась Ишка.

– Буду благодарна, – улыбнулась Элиша, похожая сейчас на маленького счастливого ангела, белокурого и голубоглазого. – А вот Ричарду придётся остаться здесь. Они не любят алхимиков.

– А кто же нас любит, – понимающе, с лёгкой самоиронией рассмеялся Ричард.

– Я берусь за прогнозирование дальнейших планов Старатоса. Колода поможет мне в этом… Но не быстро. Правильный ритуал займёт три полных дня, – сказала Беатриче. – Если нам особенно повезёт – карты укажут и место, где он прячется. Или которое нужно особенно беречь от него.

Любой, кто пренебрежительно или брезгливо относился к гадалкам и провидицам, растерял бы все свои сомнения и подозрения навсегда, посмотрев, как Беатриче орудует с её колодой. Мистическая аура, чарующим и слегка пугающим флёром окутывающая эту женщину, затрагивала всё, за что Беатриче бралась, и оставляла неизгладимое, острое, как краски умирающего заката, впечатление. Она пробуждала то самое настроение, с которым люди идут в балаганчик магических фокусов, прекрасно зная, что это всё подделка, искусство рук и воображения, но втайне радуясь обману и надеясь, что он вдруг окажется правдой.

– Будь осторожна. Старатос может почувствовать, что ты загадываешь на него, – обеспокоенно предупредил Ричард.

– Ну, разумеется! – Беатриче фыркнула. – За кого ты меня принимаешь? Но, если он придёт, – она лукаво прищурилась, – разве не этого ты хочешь? Зная, что он сунется туда, где я буду раскладывать узор, мы можем приготовить западню для него. Заманить добычу в более выгодные для тебя условия – ключ к победе.

– Но я не хочу при этом, чтобы ты была приманкой, – кусая нижнюю губу, возразил Ричард. – Обычно при ловле на живца хищника убивают, когда он уже заглотил угощение.

– Выбор у нас не так уж и велик, – жёстко напомнила ему Беатриче. – Ты бережёшь меня – и забываешь, что в эту самую минуту он может истязать и подвергать необратимому преобразованию кого-то ещё. Может быть, десятки людей. Одна лишь моя жизнь не может быть равна им всем.

Разумеется, Ричард ставил её как давнего и дорогого друга гораздо выше, чем безликих далёких незнакомцев, но вслух никогда бы в этом не признался, понимая, что неправильно относиться к людям так. Беатриче права, множество жизней всегда ценнее одной. Даже жизни гения. Ричард вообще был с самого детства искренне убеждён, что гении как раз и появляются на свет ради служения народу. Выдающиеся способности ничего не будут стоить, если не ради кого их применять. Он изо всех сил стремился стать лучше, но в такие моменты становилось очевидно, насколько мало он, Ричард, ещё преуспел. И от жгучего стыда у него зарделись щёки, краска разлилась до ушей.

– Хорошо, мы попробуем, – сдался он. – Но, пожалуйста, не делай ничего без моего ведома.

Беатриче кивнула. Ричард немного успокоился, но не до конца, зная, что она держит обещания, лишь когда ей удобно и выгодно. Не назло, конечно же, а вот как, например, в данном случае – уверенная, что отлично позаботится о себе сама, а он пригоден лишь мешаться у неё под руками. И он знал, что по-прежнему отстаёт от неё, она постоянно изобретала новые приёмы и карты, а недавно, помимо боя веером, освоила метание отравленных спиц… Но всё равно его тянуло заботиться о ней, как и обо всех остальных друзьях. Увы, но перевоспитывать в этом Ричарда было поздно.

Глава 4. Кватрон

Кватрон Хилл не доверял алхимикам. Этим диким бешеным собакам, прекрасно рвущим на части всех, на кого укажет ошалевший от безнаказанности своего единовластия король, зверям, которым полагалось сидеть на цепи и жрать что дают, не способным жить в обществе именно по вине того, что делало их непревзойдёнными убийцами. Они вкусили крови и власти, они уже не остановятся. Кватрон видел, как они злоупотребляют своими полномочиями и выкручивают законы в удобную для себя сторону. Он бы им хлев чистить не доверил, не то, что распоряжаться таким артефактом, как пресловутая сфера, с трудом заполученная благодаря ловким рукам мальчишки Вагруса. И Кватрона не волновало, что алхимик изготовил её сам, и она принадлежала ему по праву. Этот дурак не ведает, что творит, к каким материям прикасается. Он погубит всех и даже не поймёт, что стряслось и почему. Кватрон поручился бы, что угадал, ведь его отец был таким же… Талантливый и умный, тот чересчур увлёкся, обманулся иллюзией лёгкой реализации любых фантазий лишь оттого, что ему долгое время удавалось всё, за что он брался. И грешная самонадеянность стала причиной смерти матери и сестры Кватрона. Отец исчез. Видимо, находясь в эпицентре, он был стёрт из реальности настолько, что и пепла не осталось. Ненавидеть отца или злиться на него не получалось, зато обе эти эмоции Кватрон вполне свободно расточал всем остальным алхимикам. Он бы не отказался слегка посодействовать их полному исчезновению. Людям нельзя иметь доступ к настолько глубоким тайнам природы и механизмам влияния на неё. Это уровень даже не учёных, но богов, а смертному не по плечу стать богом.

Кватрон положил сферу на стол и приготовился выполнить Аннигиляцию. Он был готов поспорить, что это заклинание не помнит уже никто, кроме него. Никто не пошёл бы на те условия, которым подверг себя Кватрон, чтобы достать свиток. Он и сам бы не полез, но тогда у него не оставалось выбора… Возможно, хватило бы пламени Огненного Шара или Дыхания Дракона, но Кватрон хотел перестраховаться. Мерзость будет распылена на мельчайшие частицы, а те, в свою очередь, растворяется гаснущими искрами в бездонной кромешной пустоте. Кватрон улыбался, начиная произносить нужные слова. Кватрон ждал, что сфера окажет сопротивление, догадываясь, что она не просто покорный инструмент, безобидный, когда некому её направить, поэтому вокруг него и ритуального стола на полу тройным кольцом горели алые, золотые и зелёные руны. Глупцы, обнаружившие в себе дар, но не имеющие ни малейшего понятия, как с ним обращаться, полагают, будто магия повинуется им. На самом же деле такая сила может быть только госпожой. А они и не замечают, как её тончайшие нити пронизывают их тела и души насквозь, управляют и направляют. У всего на свете есть цена, за власть и могущество платишь свободой. Ты становишься от них зависим, и тем больше, чем выше поднимаешься.

Кватрон ворожил, наблюдая, как сфера приобретает оттенок раскалённой лавы. Она вибрировала, словно бы предупреждая о том, что вся накопленная в ней энергия вот-вот вырвется и может натворить бед. Вступая в борьбу с этой мощью, руны выстрелили в неё лучами сияния того оттенка, который имели они сами. Эти лучи фиксировали сферу на одном месте, и, кроме того, часть её энергии утекала по ним, символы же бесследно поглощали отнятую магию, тем самым наращивая собственную мощь. Они становились сильнее за счёт того, что слабела она. Кватрон знал, что поступать так опасно, ведь, если он не удержит выкачанное из артефакта – то погибнет, а от лаборатории камня на камне не останется.

Очень скоро Кватрон заметил – что-то не так. Сфера отдавала немало, но ни капли – той тёмной субстанции, ради устранения которой он и затеял всю эту сложную процедуру. Всё, что выходило из вибрирующего шара, состояло из обычной магии разрушения, сконцентрированной под хрупкой будто бы нарочно оболочкой. Перед Кватроном находился обыкновенный взрывной снаряд, безусловно, тоже способный нанести немалый ущерб, но даже и близко не сравнимый с уровнем истинного зла. Озарение настигло Кватрона в тот же самый миг, как сфера всё-таки лопнула, разлетаясь на сотню мелких обломков. Впрочем, его заклинание тут же поглотило их, и он остался стоять около стола, не замечая, как одна за другой гаснут руны, как сам воздух очищается от колдовских эманаций и остывает. Кватрон не рассердился – его до некоторой степени даже восхитила наглость Вагруса. Так ловко обвести вокруг пальца того, кто мнит себя умнее! Парень далеко пойдёт, если не погибнет молодым.

Но, как бы то ни было, ему всё равно необходим настоящий артефакт. Кватрон слишком далеко зашёл, чтобы теперь отказываться от замысла. Столько лет подготовки, кропотливых трудов, смертельного риска непременно должны окупиться. Сфера чересчур опасна, чтобы просто махнуть рукой и забыть о ней. И, если Вагрус попытается мешать у него на пути – придётся убить, несмотря на всю симпатию Кватрона к юному вору. Увы, но таковы реалии жизни. Волк может вовсе не питать ненависти к ягнёнку, и даже находить того симпатичным и интересным, но питаться всем надо. Кватрон положил на алтарь этого безумного служения всего себя и был готов отправить туда же всех остальных. Пусть он и не соглашался никогда с принципом, что высокая цель оправдывает любые средства, ведь абсурдно и глупо, например, спасти мир, загубив половину этого самого мира – в данном случае именно так всё для него и работало. Кватрон знал, какой скверной был затронут артефакт, из какой мерзости алхимик его сотворил – если честно, он был искренне убеждён, что подобное и в руки-то взять нельзя, так как испустишь дух от ядовитых миазмов ещё на подходе, пока факты не доказали ему обратное, – и не верил, что из настолько тошнотворной погани выйдет хоть что-то хорошее, и что вещь не станет приносить несчастья и, в конечном счёте, гибель всем, кто до неё дотронется.

Кватрон, распахнув сияющий бледно-синий овал портала, мгновенно перенёсся на дорожку перед особняком алхимика. Он подходил, не таясь, нарочито неторопливо, чтобы в доме успели его как следует рассмотреть и подготовиться. Для начала он собирался поговорить, и на кончиках его пальцев, вопреки обычному, не замерли способные сразить наповал за пару секунд заклинания. Пусть удостоверятся в его миролюбии и стремлении договориться, найти устраивающий всех компромисс. В конце концов, Кватрон не из личной прихоти ищет треклятую сферу, и он надеялся, что сумеет объяснить всё так, чтобы живущие здесь прониклись. Может быть, у него наконец-то появятся союзники, которых он так долго и мучительно искал. Кватрон не желал соглашаться с предсказанием, сделанном ему однажды бродячей гадалкой – что он навеки обречён на одиночество и непринятие, и его путь никто не разделит, а его алчущее признания и помощи сердце ранят столько раз, что оно разобьётся.