Не учи меня любить

Глава 3. Человек, который ей не верит

На встречу с Маратом Авериным Арина приехала за семь минут до назначенного времени и сразу пожалела об этом. Раньше она считала пунктуальность признаком уважения. После развода обнаружилось, что иногда семь лишних минут — это просто семь лишних минут, чтобы передумать.

Офис находился на втором этаже старого кирпичного здания недалеко от набережной. Никакой вывески, стеклянных дверей и ресепшена с безупречной девушкой в чёрном. Только тяжёлая лестница, белые стены, несколько афиш документальных фильмов и длинный коридор, в конце которого кто-то спорил по телефону.

Арина остановилась у двери с металлической табличкой «Аверин. Студия». Под ней кто-то маркером приписал: «Если не открывает — значит, снимает». Она невольно усмехнулась. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

— Арина Ветрова?

Перед ней стоял мужчина в тёмно-серой рубашке с закатанными рукавами. Высокий, худощавый, с коротко стриженными волосами и лицом, на котором не было ни обязательной приветливости, ни демонстративной суровости. Он просто смотрел. Внимательно. Спокойно. Чуть дольше, чем принято.

— А вы, полагаю, человек, который назначает встречи людям, ещё не согласившимся на работу.

— Нет. Это ваша продюсерша назначает. Я только согласился.

— Уже легче.

— Проходите.

Он отступил в сторону, пропуская её. Кабинет оказался почти пустым. Большой деревянный стол, два кресла, стеллаж с книгами и папками, монтажный монитор у стены. На подоконнике стояли две кружки, одна с засохшим чайным пакетиком. Никаких дипломов, фотографий с фестивалей и наград, хотя в интернете Арина видела достаточно снимков с красных дорожек, чтобы понять: Аверину было что выставить.

— Кофе? — спросил он.

— Нет.

— Вода?

— Нет.

— Тогда садитесь.

Арина сняла пальто, положила его на спинку кресла и села напротив. Марат не сел сразу. Подошёл к столу, коснулся клавиатуры и развернул к ней монитор. Экран загорелся. Арина узнала зал раньше, чем услышала звук. Собственное лицо крупным планом. Свет сцены. Микрофон в руке. И голос Ильи из первого ряда, который она успела почти вытеснить из памяти в живом звучании, но не из тела.

— Арина, прости. Я ухожу.

Она замерла всего на секунду. Марат смотрел не на экран. На неё.

— Выключите, — сказала Арина.

Он не двинулся. На записи она стояла неподвижно. Потом делала вдох и говорила что-то залу — то самое продолжение выступления, которое год назад миллионы раз разобрали на фрагменты.

— Я сказала: выключите.

Марат нажал пробел. Изображение застыло на её лице.

— Зачем вы это включили?

— Мне нужно понимать, кто собирается лечить чужие браки.

Арина почувствовала, как внутри мгновенно поднимается знакомый холод. Не боль. Она давно научилась отличать. Холод был удобнее: делал мысли точными.

— Я никого не лечу.

Марат кивнул.

— Тогда уже лучше.

— Если это ваша техника знакомства, она довольно дешёвая.

— Это не техника знакомства.

— А что?

— Проверка.

— На что?

— На то, насколько вы зависите от собственного образа.

Арина медленно откинулась в кресле.

— И каковы результаты?

— Вы рассердились.

— Гениальное наблюдение.

— Но не ушли.

— Пока.

Он наконец сел напротив. Вблизи он выглядел старше, чем на фотографии из досье. Не старым — просто человеком, который не слишком заботился о том, чтобы лицо казалось моложе. У глаз лежали тонкие морщины. На подбородке — едва заметная щетина. Взгляд оставался спокойным, почти ленивым, и именно это раздражало сильнее всего.

— София прислала вам условия? — спросил он.

— Прислала.

— Вопросы есть?

— Есть. Почему я?

— Потому что вы известны.

— Это я уже слышала.

— Потому что вас одновременно любят, ненавидят и обсуждают.

— Это тоже не ответ.

Марат чуть склонил голову.

— А какого ответа вы ждёте?

— Честного.

— Хорошо. Вы годами говорили людям, как строить отношения. Потом ваш собственный муж ушёл от вас публично. После этого вы продолжили работать. Мне интересно, что в ваших идеях останется, если убрать красивую упаковку.

Арина несколько секунд смотрела на него молча.

— Значит, вы хотите сделать из меня доказательство собственной теории.

— У меня нет теории.

— У каждого режиссёра есть теория. Иначе он не выбирает, куда ставить камеру.

Впервые на его лице появилось что-то похожее на интерес.

— Хорошо сказано.

— Бесплатно. В договор не включено.

Марат усмехнулся.

— Я не верю в универсальные психологические формулы, Арина.

— Я тоже.

— У вас курс называется «Любовь без ошибок».

— Маркетинговые названия редко отражают содержание учебной программы.

— Удобно.

— Реалистично.

— То есть вы продаёте одно, а внутри даёте другое?

— Нет. Я объясняю людям закономерности. Это не инструкция к стиральной машине.

— А звучит именно так.

— Вы читали книгу?

Несколько секунд Марат молчал.

— Часть.

— Какую?

— Первые восемьдесят страниц.

— И остановились?

— Стало скучно.

Арина тихо рассмеялась. Не потому, что было смешно. Скорее от неожиданности.

— Вы пригласили автора книги, которая вам наскучила, на двадцать один день съёмок?

— Мне был интересен автор, не книга.

— Это должно льстить?

— Нет.

— Отлично. Потому что не льстит.

Он подался вперёд, положив предплечья на стол.

— Я хочу снять не курс и не рекламу психологии. Пять пар приезжают в закрытый центр. У каждой — свой кризис. Вы работаете с ними. Я наблюдаю, что происходит, когда советы сталкиваются с реальными людьми.

— Я не даю советов.

— Все психологи говорят, что не дают.

— Потому что хороший психолог действительно не говорит человеку, как жить.

— Но помогает прийти к правильному решению?

— К своему решению.

— Даже если оно вам не нравится?

— Да.

— Даже если люди решат развестись?

— Конечно.

Марат задержал на ней взгляд.

— Тогда, возможно, мы договоримся.

— Вы говорите так, будто это экзамен.

— Нет. На экзамене обычно заранее известен правильный ответ.

Арина почувствовала раздражение, но под ним уже проступало другое — азарт. Опасная реакция. Именно так она включалась в сложную дискуссию, когда понимала, что собеседник не просто провоцирует, а действительно способен выдержать ответ.

— Что вы хотите доказать этим фильмом? — спросила она.

— Пока ничего.

— Не верю.

— И правильно.

— Очень удобно быть человеком, который никому не верит. Всегда остаёшься умнее остальных.

— Вы тоже не особенно доверчивы.

— Я хотя бы не делаю из этого профессию.

— Делаете. Только ваша профессия устроена наоборот. Вы убеждаете людей говорить то, что они прячут.

— А вы?

— Я жду, пока они забудут, что камера включена.

В кабинете стало тихо. Арина вспомнила цитату, которую читала накануне. Смысл был почти тот же.

— Люди не забывают камеру, — сказала она. — Они привыкают к ней. Это разные вещи.

— Возможно.

— И вы всё равно снимаете.

— Да.

— Даже когда человеку плохо?

— Иногда.

— И где граница?

— Там, где я решаю её провести.

— То есть нигде.

Марат посмотрел в сторону окна.

— Вы уже вынесли заключение?

— Пока предварительное.

— Диагноз?

— Я не ставлю диагнозы людям, которых вижу пятнадцать минут.

— Скучная вы.

— Вы ещё книгу дочитайте.

Он снова усмехнулся. На несколько секунд напряжение рассеялось, но Арина слишком хорошо знала это ощущение: когда разговор становится легче, человек иногда позволяет себе больше, чем собирался.

— Вы действительно думаете, что мой развод делает меня менее профессиональной? — спросила она.

Марат не отвёл взгляд.

— Нет.

Ответ оказался слишком быстрым и потому неожиданным.

— Тогда к чему было видео?

— Ваш развод не делает вас хуже как специалиста. А вот то, как вы с ним живёте, может оказаться важнее всех ваших лекций.

Арина нахмурилась.

— Вы ничего не знаете о том, как я с ним живу.

— Поэтому и пригласил.

— Чтобы узнать?

— Чтобы увидеть.

— Это разные вещи.

— Согласен.

Он говорил спокойно, но в этой спокойности уже не было прежней насмешки. Арина впервые почувствовала за ней не цинизм, а твёрдую личную позицию. Какую именно, она пока не понимала.

— Вы были женаты? — спросила она.

Марат поднял брови.

— Уже начали консультацию?

— Вы двадцать минут обсуждаете мой развод. Считайте, что мы выровняли правила.

— Был.

— Долго?

— Достаточно.

— Это сколько?

— Одиннадцать лет.

— Почему развелись?

— Потому что закончился брак.

— Очень содержательно.

— Я документалист. Не клиент.

— Тогда не задавайте мне вопросы как клиенту.

Марат кивнул, будто отметил очко в её пользу.

— Справедливо.

Он встал, прошёл к стеллажу и достал тонкую чёрную папку.

— Здесь подробности по участникам. Не медицинские документы, только анкеты и предварительные интервью. Имена настоящие. Все подписали согласия.

Арина взяла папку, но не открыла.

— Кто отбирал пары?

— Я и редакторы.

— По какому принципу?

— Разные типы кризиса. И люди, которые ещё не решили, хотят ли оставаться вместе.

— То есть не «спасти любой ценой».

— Нет. Именно поэтому я не хотел обычного семейного консультанта из телевизора.

— А выбрали семейного психолога из интернета.

— Вы хотя бы знаете, как выглядит публичная ошибка.

Её взгляд задержался на нём.

— Вы умеете разговаривать с женщинами так, чтобы они не уходили?

— Иногда уходят.

— Не удивлена.

— Но вы всё ещё здесь.

Эта фраза прозвучала почти без нажима. И всё же Арина почувствовала, как что-то едва заметно сдвинулось. Не в нём — в ней. Она открыла папку. Первая пара — Антон и Вера. В браке двенадцать лет. Год назад Вера узнала об измене. Остались вместе, но теперь она проверяет телефон мужа по нескольку раз в день.

Вторая — Денис и Ольга. Он ревнует её к коллегам, друзьям, бывшим однокурсникам, даже к тренеру в спортзале. Третья — Кирилл и Марина. Живут как соседи. Не ссорятся, не касаются друг друга, обсуждают только счета и покупки. Четвёртая — Павел и Инна. Близости не было почти два года. Они оба делают вид, что это не проблема.

Пятая — Сергей и Наталья. Открыто говорят, что не любят друг друга, но не расходятся ради двух детей. Арина читала медленнее, чем собиралась. Материал был слишком профессионально собран, чтобы проект оказался дешёвой провокацией. В анкетах не было кричащих вопросов, но каждый бил в уязвимое место: «Что вы никогда не говорили партнёру?», «Что вы потеряете, если уйдёте?», «Что вы потеряете, если останетесь?».

— Кто составлял интервью? — спросила она.

— Я.

— Не психолог?

— Нет.

— Чувствуется.

— Плохо?

— Наоборот. Психолог бы постеснялся так спрашивать на первом разговоре.

— А вы постеснялись бы?

— Иногда стыд — полезная вещь.

— Для кого?

— Для человека, который задаёт вопрос.

Марат рассмеялся. Впервые по-настоящему, негромко, без усмешки. Арина неожиданно заметила, что у него тёплый смех. Это не сочеталось с тем человеком, которого она успела построить у себя в голове, и потому раздражало ещё больше. Она закрыла папку.

— Я хочу изменить несколько пунктов договора.

— Каких?

— Если участник просит остановить съёмку во время индивидуальной сессии — камера выключается.

— Нет.

— Тогда мы закончили.

— Участники заранее согласились на съёмку.

— Согласие можно отозвать.

— Тогда фильма не будет.

— Тогда ищите другого психолога.

Марат молчал. Арина встала и потянулась за пальто.

— Вы всегда так быстро уходите из переговоров? — спросил он.

— Когда условия неприемлемы — да.

— А если я предложу компромисс?

Она остановилась.

— Какой?

— Индивидуальные сессии снимаются по умолчанию. Если человек прямо просит выключить камеру — вы решаете, продолжаете работу без съёмки или переносите разговор. Но это должно быть его решение, не ваше.

— И материал, снятый до просьбы?

— Остаётся у меня.

— Не используется без дополнительного согласия.

— Слишком много власти для человека, которого я нанимаю.

— Вы нанимаете меня как психолога, а не как мебель в кадре.

Он посмотрел на неё несколько секунд.

— Хорошо. Дополнительное согласие.

Арина снова села.

— Второе. Никаких внезапных вмешательств в сессию ради красивой сцены.

— А если вы ведёте разговор в тупик?

— Тогда вы ждёте окончания.

— Не обещаю.

— Тогда я не обещаю, что не выставлю вас за дверь.

— Из моего центра?

— Найду способ.

Марат чуть улыбнулся.

— Это уже интереснее.

— Третье. Если вы хотите задавать участникам вопросы вне моих сессий — задавайте. Но не выдавайте это за терапию.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

— Всё?

Арина помолчала.

— Нет. Моё прошлое не становится частью работы без моего согласия.

Марат посмотрел на замерший экран, где всё ещё было её лицо из того вечера.

— Это сложнее.

— Почему?

— Потому что ваш публичный образ уже существует отдельно от вас.

— Я говорю не об образе. Я говорю о личных деталях.

— Илья приедет?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Арина даже не сразу ответила.

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда личные детали мне не нужны.

— А публичные?

— Публичные уже принадлежат не только вам.

Она почувствовала резкое желание снова встать и уйти.

— Вот за это я вас не люблю уже сейчас.

— Прекрасно. Симпатия нам только мешала бы.

— Вы всегда такой невыносимый?

— Нет. Иногда сплю.

Арина отвернулась, чтобы он не заметил улыбку. На стене напротив висела большая фотография пустого деревянного дома посреди сосен. Она узнала тот самый центр из презентации Софии, только до реконструкции.

— Это он? — спросила она.

Марат проследил за её взглядом.

— Да.

— Вы его купили таким?

— Почти. Крыша текла, отопления не было, половина окон заколочена.

— Зачем?

— Понравился.

— Очень рационально.

— Не всё должно быть рационально.

Фраза прозвучала просто. Без намёка. Но Арина почему-то запомнила её.

— Когда начало? — спросила она.

— Через шесть дней.

— Вы уверены, что я соглашусь.

— Нет.

— Тогда почему уже назначили даты?

— Потому что проект состоится с вами или без вас.

— Вот теперь похоже на правду.

Она снова пролистала несколько страниц договора. Хороший гонорар был важен, но уже не решал. Важнее было другое: пять пар, живые кризисы, отсутствие заранее заданного финала. И человек напротив, который откровенно не верил ни ей, ни её системе, но почему-то хотел видеть именно её работу.

Это было опасно для репутации. Опасно для самолюбия. И, как ни неприятно признавать, профессионально интересно.

— Почему вы так не любите психологов? — спросила она.

Марат перестал улыбаться. Пауза оказалась едва заметной, но Арина её увидела.

— Я не говорил, что не люблю психологов.

— Вы сказали, что не верите в формулы.

— Это не одно и то же.

— Но что-то за этим есть.

— Конечно.

— Что?

Он взял со стола ручку, покрутил между пальцами и положил обратно.

— Когда-нибудь расскажу.

— Почему не сейчас?

— Потому что я не обязан отвечать на каждый ваш вопрос только потому, что вы привыкли, что люди отвечают.

Она встретила его взгляд.

— А я не обязана работать с человеком, который заранее считает мою профессию шарлатанством.

— Не считаю.

— Вы очень убедительно это скрываете.

— Я считаю шарлатанством обещание сделать любовь правильной.

Арина посмотрела на папку, потом на него.

— Здесь мы, пожалуй, впервые согласны.

— Смотрите. Уже прогресс.

— Не радуйтесь.

— Я редко радуюсь заранее.

Она взяла ручку. Марат не подвинул договор. Просто ждал. Это тоже раздражало. Он не уговаривал, не продавал идею, не напоминал о гонораре. Будто решение не имело для него значения. Арина открыла последнюю страницу.

— Правки внесём письменно до вечера.

— Внесём.

— И если хоть один пункт будет сформулирован иначе, чем мы сейчас договорились, я не приезжаю.

— Хорошо.

— И вы не используете то видео как дешёвую завязку фильма.

Марат чуть прищурился.

— Это уже режиссёрское решение.

— Тогда я не подписываю.

— Вы торгуетесь не хуже продюсера.

— Год практики.

Он помолчал, затем закрыл видео на экране.

— Ладно. Без него.

Арина поставила подпись в предварительном листе согласования. Ручка царапнула бумагу неожиданно громко. Марат посмотрел на её подпись, потом на неё.