После первой лжи

Глава 5. Не пишите мне ночью

Вечером Мила почти не вспоминала о Борисе. Во всяком случае, так она сказала бы, если бы кто-нибудь спросил. День после поездки на объект оказался плотным: два совещания, правки по гостиничным номерам, разговор с подрядчиком, который опять пытался объяснить ей, что «так всегда делают», словно привычка могла заменить здравый смысл. К семи она уже мечтала только о тишине.

Дома пахло запечёнными яблоками и корицей. Агата сидела за кухонным столом, положив подбородок на ладонь, и спорила с Андреем о школьном проекте. Андрей терпеливо объяснял ей что-то про проценты и диаграммы, а Агата возмущённо доказывала, что «живые люди вообще не думают диаграммами». Увидев мать, она сразу улыбнулась.

— Мам, скажи ему, что презентация не обязана выглядеть как отчёт перед советом директоров.

— Она обязана выглядеть так, чтобы учитель понял, что ты хотела сказать, — ответил Андрей, не оборачиваясь. — А не так, будто её собрал человек в состоянии художественного восторга.

— Папа, ты сейчас оскорбил половину класса.

— Я ещё не видел половину класса.

Мила рассмеялась, сняла пальто и на секунду задержалась в дверях кухни. Перед ней была её жизнь — тёплая, разумная, устроенная до мелочей. Муж, который не забывал выключить духовку. Дочь, которая всё ещё звала её советоваться, хотя уже начинала смотреть на родителей сверху вниз тем особенным подростковым взглядом, в котором любовь постоянно маскировалась под снисхождение. Дом, где каждая вещь стояла на своём месте. Даже свет над столом был таким, каким Мила когда-то придумала его сама.

Она подошла к Андрею и коснулась губами его виска. Он машинально накрыл её руку своей.

— Устала?

— Немного.

— Поешь. Я оставил тебе рыбу.

Всё было правильно. Настолько правильно, что воспоминание о пустом ресторанном зале, дожде по стеклу и голосе Бориса показалось почти неприличным. Мила отогнала его, как отгоняют мысль, не имеющую отношения к настоящей жизни.

После ужина Агата ушла к себе. Андрей включил новости без звука и сел с ноутбуком в гостиной. Мила устроилась рядом, открыла планшет и ещё раз просмотрела план реконструкции. Она заставила себя сосредоточиться на цифрах, сроках и материалах. В этом было спасение: линии не задавали вопросов. Стены не спрашивали, кто останется, если убрать мужа, дочь, работу и фамилию.

В половине одиннадцатого Андрей закрыл ноутбук.

— Я спать. Ты скоро?

— Минут через двадцать.

— Не сиди до ночи.

Он поцеловал её в макушку и ушёл. Мила услышала, как в спальне зашуршала вода в ванной, потом хлопнула дверца шкафа. Она осталась в гостиной одна.

В 00:47 экран телефона вспыхнул на журнальном столике.

Сообщение пришло от Бориса.

«По второму этажу. Если переносим перегородку у северного номера, окно остаётся в оси или вы будете смещать проём?»

Мила посмотрела на время и нахмурилась.

Можно было не отвечать. Более того, нормальный человек не отвечал бы на рабочий вопрос почти в час ночи. Она отложила телефон, снова взяла планшет и даже успела прочитать две строки технического задания.

Потом взяла телефон обратно.

«Окно остаётся. Если сместить, фасад развалится по ритму».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я знал, что вы не спите».

Мила почувствовала раздражение. Слишком быстрое и потому подозрительно похожее на другое чувство.

«Вы всем подряд пишете после полуночи?»

Три точки появились на экране, исчезли, появились снова.

«Только людям, которые отвечают».

Она невольно улыбнулась.

«Тогда это не аргумент в вашу пользу».

«А я и не пытаюсь выглядеть лучше».

Эта фраза почему-то задела её сильнее, чем могла бы. Андрей всегда старался быть лучше — не показательно, не ради чужого одобрения, а потому что считал это естественным. Надёжнее. Разумнее. Спокойнее. Борис же будто заранее отказывался участвовать в любом конкурсе на правильность.

Мила набрала: «На сегодня всё». Стерла. Написала: «Пришлите утром обновлённый план». Снова стерла.

Вместо этого отправила: «Вы всегда задаёте вопросы, на которые уже знаете ответ?»

На этот раз он ответил не сразу.

«Нет. Только те, на которые человек боится ответить сам себе».

Мила откинулась на спинку дивана.

Ей следовало закончить разговор. Именно сейчас. Телефон был у неё в руке, дверь спальни — в нескольких шагах, за дверью спал Андрей, и всё, что нужно было сделать, — нажать на экран, пожелать спокойной ночи и больше ничего не писать.

Но она написала:

«Вы слишком многое себе позволяете».

«Вы слишком многое мне отвечаете».

Мила замерла.

В этой простой фразе не было признания, намёка или требования. И всё же она мгновенно почувствовала, как меняется воздух вокруг неё. До этой минуты можно было делать вид, что переписка остаётся рабочей. Что они обсуждают окна, перегородки и проект. Теперь между строк появилось нечто третье — невидимое, но уже существующее.

Она поставила телефон экраном вниз.

Прошла на кухню, налила воды и выпила половину стакана стоя. В тёмном стекле окна отражалась женщина в домашнем свитере, с собранными волосами и усталым лицом. Никакой тайны в ней не было. Никакого преступления. Ничего, что могло бы разрушить шестнадцать лет брака.

И всё же, возвращаясь в гостиную, Мила уже знала, что снова посмотрит на экран.

Сообщение ждало её.

«Вы злитесь?»

Она ответила:

«Я думаю».

«Это опаснее».

«Для кого?»

Пауза затянулась. Мила поймала себя на том, что ждёт. Не просто ждёт ответа — прислушивается к каждому короткому звуку дома, словно боясь, что Андрей выйдет из спальни и увидит её с телефоном в руке.

Наконец экран вспыхнул.

«Пока не знаю».

Мила посмотрела на эти три слова и вдруг засмеялась беззвучно. Ей было тридцать девять. Она управляла сложными проектами, подписывала договоры на миллионы, могла за десять минут понять, где подрядчик врёт по смете. Но сейчас сидела ночью на диване и чувствовала себя так, будто впервые в жизни получила сообщение от мужчины, мнение которого почему-то стало важным.

«Доброй ночи, Борис».

Она отправила это прежде, чем успела передумать.

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Доброй ночи, Мила».

Он впервые назвал её по имени.

Она перечитала сообщение дважды.

Потом выключила экран и пошла в спальню.

Андрей спал на боку, отвернувшись к окну. На его тумбочке лежали очки, рядом — стакан воды. Всё было знакомо до боли. Мила тихо легла, стараясь не разбудить его. Андрей, не просыпаясь, протянул руку и положил ладонь ей на бедро — привычное движение человека, который знает, что она рядом.

Мила на секунду прикрыла глаза.

Телефон лежал на её тумбочке.

Она открыла глаза снова.

Секунду смотрела в темноту, затем осторожно высвободилась из-под руки Андрея, взяла телефон и открыла переписку.

Палец завис над экраном.

Мила никогда раньше не удаляла сообщения от мужчины только потому, что муж мог их увидеть. У неё бывали рабочие переписки, поздние звонки, шутки коллег, благодарности клиентов — всё это существовало открыто, не требуя защиты.

Теперь требовало.

Она нажала «Удалить чат».

Экран стал пустым.

Мила положила телефон на место и долго лежала неподвижно.

Никакой измены ещё не было. Борис не касался её. Она не сказала ему ни одного слова, за которое можно было бы осудить жену. Если бы кто-нибудь прочёл их разговор, он, возможно, даже пожал бы плечами.

Но Мила уже знала правду.

Измена началась не с поцелуя.

Она началась в тот момент, когда ей впервые понадобилось что-то спрятать от человека, рядом с которым она прожила шестнадцать лет.

И самым страшным было то, что, удаляя переписку, Мила не чувствовала облегчения.

Она чувствовала ожидание следующего сообщения.

Глава 6. Телефон

Утро началось так обычно, что Мила почти поверила: ночной переписки не было. Не было экрана, светившегося в темноте, коротких фраз Бориса, на которые она отвечала быстрее, чем успевала подумать, и того странного облегчения, с которым потом стирала сообщения одно за другим. Осталась только усталость после позднего сна и ощущение, будто она проснулась в комнате, где ночью кто-то незаметно переставил мебель.

На кухне Андрей варил кофе. Агата, уже в школьной форме, стояла перед холодильником и без особой надежды искала там что-нибудь, что можно было съесть за две минуты и назвать завтраком.

— Йогурт на верхней полке, — сказала Мила, входя.

— Я его вижу. Я надеялась на чудо.

— Чудо было вчера. Ты съела последний круассан.

Агата закрыла холодильник и посмотрела на мать с выражением человека, которого жизнь снова обошлась несправедливо.

— В этой семье невозможно быть подростком.

— Зато удобно быть драматургом, — заметил Андрей и поставил перед Милой чашку. — Без сахара. Как ты любишь.

Она машинально улыбнулась. Всё было на месте: Андрей в белой рубашке, ещё без пиджака; Агата, недовольная ранним утром; кофейный аромат; стеклянная дверь на балкон, за которой медленно светлело небо. Дом, в котором Мила знала каждую царапину на столе и каждое движение мужа. Дом, где до вчерашнего вечера ей нечего было прятать.

Телефон лежал рядом с её чашкой экраном вниз.

Она заметила это почти сразу и тут же рассердилась на себя. Раньше телефон мог лежать как угодно. На диване, в ванной, у Андрея на столе. Агата брала его, чтобы сфотографировать кота соседей из окна или проверить погоду. Андрей мог ответить на звонок, если Мила была в душе. Никаких правил не существовало, потому что не существовало причин их придумывать.

Теперь Мила сидела и знала, где именно лежит телефон.

— Ты сегодня на объект? — спросил Андрей.

— После обеда.

— К этому Гудману?

Имя прозвучало буднично. Настолько буднично, что Миле стало неприятно.

— Да. У нас согласование по входной группе и номерам второго корпуса.

— Строгий заказчик?

— Обычный.

Она сказала слишком быстро и опустила глаза в чашку.

Андрей ничего не заметил. Или не подал вида. Он проверил время, напомнил Агате о контрольной, потом ушёл в спальню за пиджаком. Мила проводила его взглядом и впервые подумала о том, как легко ложь входит в дом, если ей не задают прямого вопроса.

Она ведь не солгала. Борис действительно был заказчиком. И действительно сегодня было согласование. Слово «обычный» тоже нельзя было проверить приборами.

Но именно оно и оказалось ложью.

Агата допила сок и потянулась через стол.

— Мам, можно твой телефон? У меня сел. Я хочу написать Лере, чтобы она захватила мою флешку.

Мила накрыла телефон ладонью раньше, чем успела понять, что делает.

Дочь замерла.

— Что?

— Ничего. Я сама напишу.

— Я могу сама.

— Агата, я сказала, что напишу.

Голос прозвучал резче, чем требовалось. Девочка отвела руку.

— Ладно.

Мила сразу почувствовала стыд. Она разблокировала телефон, открыла мессенджер, нашла Леру и протянула аппарат дочери.

— Извини. Я не выспалась.

Агата пожала плечами. Для неё эпизод уже почти закончился. Для Милы — нет.

Пока дочь печатала сообщение, она следила за каждым движением её пальцев. Переписка с Борисом была удалена. Она знала это точно. Ночью проверила дважды. И всё равно тело вело себя так, будто внутри телефона лежало доказательство преступления.

Агата вернула аппарат.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Экран погас. Мила положила телефон в сумку, застегнула молнию и только после этого поняла, насколько нелепо это движение.

Андрей вернулся на кухню уже в пиджаке. Он поцеловал Агату в макушку, Милу — в щёку.

— Сегодня поздно не буду. Если хочешь, поужинаем где-нибудь втроём.

— Давай.

— Тогда выбери место.

— Хорошо.

Он вышел первым. Через минуту хлопнула дверь, и в квартире стало тише.

Мила смотрела на свою сумку.

Ничего не произошло. Никакого разоблачения. Никакой сцены. Никто не прочитал чужое сообщение. Никто не потребовал объяснений.

Но утро уже было испорчено не тем, что Андрей мог что-то узнать, а тем, что она боялась этого.

В бюро Мила попыталась уйти в работу. Это обычно помогало. Чертежи не задавали лишних вопросов, линии не требовали честности, смета не интересовалась тем, почему ночью ты улыбаешься чужому мужчине.

Она проверила визуализации, внесла замечания по свету, дважды вернула дизайнеру подбор мебели. Коллеги видели собранную Милу Волконскую — ту самую, которая замечала ошибку в масштабе раньше, чем человек успевал оправдаться.

Только телефон лежал справа от ноутбука, и всякий раз, когда экран загорался, она смотрела на него раньше, чем на чертёж.

Борис не писал.

До обеда пришло четыре рабочих сообщения, два рекламных уведомления, сообщение от Агаты и фотография от Андрея — смешной пёс в машине на соседней полосе. Бориса не было.

Мила поймала себя на ожидании и рассердилась.

Ночью она сама написала: «Не пишите мне ночью». Не приказала, конечно. Скорее сказала фразу, которой хотела вернуть разговор в безопасные границы. И Борис, судя по всему, понял её буквально.

Это должно было радовать.

Вместо этого раздражало.

В половине второго она поехала на объект. Дорога заняла сорок минут. Осеннее небо висело низко, поля за городом выглядели серыми и пустыми. Мила включила радио, потом выключила. Несколько раз брала телефон в руку на светофоре и тут же клала обратно.

Она не собиралась ему писать.

И всё же мысленно сочиняла фразы, которые можно было бы назвать рабочими.

«Уточните, пожалуйста, решение по террасе».

Слишком очевидно.

«Я буду через двадцать минут».

Он и так знал.

«Надеюсь, сегодня обойдёмся без философии».

Это уже вовсе не работа.

Мила усмехнулась своему отражению в зеркале заднего вида и почувствовала досаду. Ей было тридцать девять. У неё был муж, пятнадцатилетняя дочь, собственное имя в профессии и десятки решений, которые зависели от неё каждый день. А сейчас она вела себя как женщина, пытающаяся придумать нейтральный повод написать мужчине, которого вчера попросила не писать ночью.

На объекте Борис встретил её у входа в старый корпус. На нём было тёмное пальто, под мышкой — папка с документами. Никакой улыбки. Никакого намёка на ночной разговор.

— Добрый день, Мила.

Он впервые назвал её по имени без отчества. Или ей показалось, что впервые.

— Добрый.

— Начнём со второго этажа?

— Начнём.

Следующие два часа он был безупречен. Задавал точные вопросы, спорил только там, где действительно не соглашался, принимал решения быстро. Ни одного личного слова.

Это было ровно то, чего она хотела.

И именно поэтому Мила чувствовала себя всё хуже.

На лестнице они остановились у большого окна. Рабочие сняли старую раму, и в проёме стоял холодный воздух. Борис что-то говорил о сроках поставки стекла, но Мила почти не слушала.

— Вы меня слышите? — спросил он.

— Конечно.

— Тогда повторите, что я сказал.

Она посмотрела на него.

— Вы всегда проверяете людей?

— Только когда вижу, что они мыслями не здесь.

— А где я, по-вашему?

— Не знаю. Сегодня вы особенно тщательно закрываете двери.

Мила почувствовала знакомое раздражение — и облегчение от того, что он всё-таки снова стал прежним.

— Вы обещали говорить о проекте.

— Я и говорю. Вы стоите в оконном проёме и не слышите половину того, что касается проекта.

— Потому что вы говорите медленно.

— Нет. Потому что вы ждёте другого разговора.

Он сказал это спокойно. Без победы в голосе.

Мила отвернулась к окну.

— Вы слишком много о себе думаете.

— Возможно.

— И слишком много обо мне.

— Это уже ваша версия.

Он пошёл дальше. Мила осталась на секунду у окна, потом последовала за ним, злясь на то, что он снова оставил последнюю реплику себе.

К вечеру они закончили. Борис проводил её до машины, но не задержал, не предложил кофе и не напомнил о ночной переписке.

— Завтра пришлю комментарии по номерам, — сказал он.

— Днём?

Он посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Днём.

Мила открыла дверь машины.

— Хорошо.

— Вы ведь сами попросили.

Она подняла взгляд.

— Я помню.

— Тогда почему вы сердитесь?

— Я не сержусь.

— Конечно.

Он отступил на шаг, давая ей возможность сесть.

— До завтра, Мила.

Она захлопнула дверь сильнее, чем собиралась.

Домой Мила вернулась раньше Андрея. Агата делала уроки у себя, из комнаты доносилась музыка. Мила переоделась, собрала волосы и начала готовить ужин. Она резала овощи слишком аккуратно, будто от одинаковой толщины ломтиков зависело, вернётся ли мир на место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.