Сшитые судьбою

– Сейчас.

Анфиса уже собиралась надеть её обратно. Но кончики пальцев коснулись подкладки. И мир исчез.

* * *

Темнота. Сначала только темнота. Потом дыхание. Чьё-то тяжёлое, испуганное дыхание. Анфиса не видела себя.

Она видела чужими глазами. Дождь бил по стеклу. Женщина стояла в комнате и лихорадочно складывала вещи в небольшую дорожную сумку. Руки дрожали. На кровати плакал младенец.

– Тише, милая. Тише.

Голос. Тот же. Анфиса узнала его сразу. Женщина из первого воспоминания. Тёмные волосы были собраны кое-как, на щеке – тонкая царапина.

На запястье блестел серебряный браслет. Анфиса будто приблизилась к нему. Узор. Переплетённые нити. Её узор.

Женщина взяла ребёнка на руки.

– Я не отдам тебя.

Снизу хлопнула дверь. Мужской голос. Неразборчивый. Но злой. Женщина вздрогнула.

Подошла к окну. На улице стоял тёмный автомобиль. В комнате появилась другая женщина – старше, светловолосая.

– Лиза, времени нет.

Лиза. Анфиса услышала имя отчётливо.

– А Антон? Марина?

– Они в безопасности.

– Я не могу уйти без них.

– Если останешься, потеряешь всех троих.

Женщина с младенцем закрыла глаза.

– Он найдёт нас.

– Не найдёт.

– Ты его не знаешь.

– Тогда дай мне ребёнка.

Лиза прижала младенца сильнее.

– Нет.

– Ты не успеешь.

Снизу снова раздался шум. Шаги. Лиза посмотрела на дверь. Потом на ребёнка. И её лицо изменилось.

Так выглядит человек, который принимает решение, от которого сломается вся его жизнь.

– Куда ты её увезёшь?

– Туда, где никто не станет искать.

– Имя не меняй.

– Лиза…

– Имя не меняй. Анфиса. Она должна знать хотя бы своё имя.

У Анфисы перехватило дыхание. Нет. Нет. Светловолосая женщина протянула руки. Лиза поцеловала младенца в лоб.

– Я приду за тобой.

Дверь внизу ударилась о стену. Мужской голос стал ближе.

– Быстро!

Лиза передала ребёнка. Анфиса увидела, как серебряный браслет скользнул по крошечной детской ладони. И вдруг младенец схватил его пальцами. Лиза почти улыбнулась сквозь слёзы.

– Видишь? Уже держится.

Светловолосая женщина укрыла ребёнка. Лиза сняла браслет. На секунду прижала к губам. Потом вложила его под край одеяла.

– Пусть останется у неё.

– А если по нему найдут?

– Тогда спрячь.

Шаги. Совсем близко.

– Иди!

Светловолосая женщина исчезла в узкой двери. Лиза осталась одна. Потом обернулась. И Анфиса снова испытала невозможное ощущение. Женщина смотрела прямо на неё.

Не сквозь. На неё.

– Прости меня.

* * *

Анфиса отшатнулась. Стол ударил её по бедру. Она с трудом удержалась на ногах.

– Анфиса!

Лидия Павловна оказалась рядом.

– Что случилось?

Анфиса смотрела на платье. Ткань снова была просто тканью. Тёмно-синей. Старой. Безопасной.

– Ничего.

– Вы белая как стена.

– Душно.

– Здесь восемнадцать градусов.

Анфиса опустила веки.

– Тогда не душно.

Лидия Павловна взяла её за локоть.

– Сядьте.

– Я в порядке.

– Это не просьба.

Анфиса села на стул. Руки дрожали. Она спрятала их под стол.

– Вода?

– Да.

Лидия Павловна ушла. Анфиса снова посмотрела на платье. Лиза. Антон. Марина.

Анфиса. Теперь это уже не было случайным набором имён. Она слышала собственное имя. Её мать – если это действительно была её мать – назвала его. «Имя не меняй».

Анфиса провела ладонью по лицу. Нет доказательств. Воспоминания – не доказательства. Они вообще не должны существовать. Но браслет существовал.

И фамилия Волкова существовала. И Марина. И Антон. А теперь ещё Лиза. Елизавета?

Е. В. Анфиса резко поднялась. Лидия Павловна вернулась со стаканом воды.

– Куда?

– Мне нужна карточка платья.

– Зачем?

– Вы сказали, можно посмотреть позже.

– Позже наступило неожиданно быстро.

– Пожалуйста.

Женщина внимательно посмотрела на неё. Потом достала из папки пожелтевшую карточку.

– Только здесь.

Анфиса взяла её. Запись была короткой. «Платье вечернее. 1998. Частный архив. Е. В. Передано на хранение С. Е. Волковой».

Ни имени. Ни пояснений. Но внизу карандашом стояла почти стёртая пометка: «Лиза. После пожара». Анфиса перестала дышать.

– Кто это написал?

Лидия Павловна наклонилась.

– Не знаю.

– А что за пожар?

– Какой пожар?

Анфиса показала строку. Лидия Павловна нахмурилась.

– Странно.

– Вы раньше не видели?

– Карточкам почти тридцать лет. Я не помню каждую пометку.

– Кто такая Лиза?

– Не знаю.

Анфиса посмотрела на женщину.

– А Е. В.?

– Я же сказала: семейный архив.

– Елизавета Волкова?

Лидия Павловна замолчала. Это молчание было хуже ответа.

– Вы знаете это имя.

– Знаю.

– Кто она?

– Анфиса, я не думаю, что…

– Пожалуйста.

Лидия Павловна сняла очки.

– Елизавета была дочерью Софьи Елисеевны.

Анфиса стиснула край карточки.

– Основательницы «Элизиума»?

– Да.

– Что с ней случилось?

– Это семейная история.

– Она умерла?

Лидия Павловна посмотрела в сторону.

– Насколько я знаю, погибла.

– Когда?

– Давно.

– В пожаре?

– Я не знаю.

Слишком много «не знаю». Анфиса вернула карточку.

– А дети у неё были?

Лидия Павловна резко подняла взгляд.

– Почему вы спрашиваете?

Вот теперь надо было остановиться. Анфиса это понимала. Но остановиться уже не могла.

– Просто имя знакомое.

– Откуда?

– Не помню.

Лидия Павловна долго смотрела на неё.

– Двое.

Анфиса почувствовала холод.

– Кто?

– Сын и дочь.

– Имена?

– Антон и Марина.

В архиве стало слишком тихо. Анфиса услышала собственное дыхание.

– А третьего ребёнка?

– Насколько мне известно, нет.

– Вы уверены?

– Нет.

Анфиса посмотрела на тёмно-синее платье. В памяти всё ещё звучало: «Если останешься, потеряешь всех троих». Троих. Не двоих. Она сняла перчатки.

– Мне нужно выйти.

– Анфиса…

– Пять минут.

Лидия Павловна не стала останавливать.

* * *

В туалетной комнате Анфиса заперлась в кабинке и достала телефон. Пальцы плохо слушались. Она открыла фотографию серебряного браслета. Потом поисковик. «Елизавета Волкова Элизиум».

Ничего. Несколько старых упоминаний модного дома. Фотографии коллекций. Интервью. «Софья Волкова – основательница московского Дома моды “Элизиум”».

Анфиса открыла изображение. Пожилая красивая женщина. Строгий взгляд. Серебряные серьги. Она всмотрелась в лицо.

Никакого узнавания. Следующий запрос. «Елизавета Волкова дочь Софьи Волковой». Несколько строк в архивной публикации. «…дочь основательницы дома Елизавета Волкова, долгое время не участвовавшая в публичной жизни семьи…»

Анфиса прокрутила. Фото. Старое. Небольшое. Молодая тёмноволосая женщина на каком-то приёме.

Анфиса увеличила. Телефон чуть не выпал из рук. Она знала это лицо. Женщина у окна. Женщина с младенцем.

Женщина, которая сказала: «Прости меня». Анфиса прижала ладонь ко рту. Теперь это уже не могло быть игрой воображения. Она никогда раньше не видела фотографию Елизаветы Волковой. Или не помнила, что видела.

Но даже если мозг каким-то образом собрал лицо из случайных деталей, оставался браслет. И имя. И трое детей. Анфиса набрала ещё один запрос. «Елизавета Волкова пожар».

Страница загрузилась. Старая газетная заметка. Заголовок: «Пожар в загородном доме семьи Волковых». Дата. Анфиса быстро посчитала.

Почти двадцать четыре года назад. Это уже гораздо точнее совпадало с возрастом Анфисы. В тексте было мало деталей. Пожар. Часть здания уничтожена.

Елизавета Волкова считалась пропавшей. Позднее – погибшей. Анфиса перечитала последнюю строку дважды. Считалась погибшей. Не «найдена погибшей».

Не «тело обнаружено». Считалась. Она вышла из кабинки и подошла к зеркалу. В отражении стояла бледная светловолосая девушка. Совсем не похожая на Елизавету Волкову.

И всё же что-то было. Не лицо. Взгляд? Линия губ? Или ей уже хотелось видеть сходство?

Анфиса открыла фотографию Марины. Потом свою. Поставила рядом.

– Хватит.

Она заблокировала телефон. Но через секунду снова включила. Нашла фотографию Антона. На странице архитектурного бюро. Смотрела долго.

Потом прошептала:

– Это невозможно.

Дверь открылась. Анфиса вздрогнула. Вошла Марина.

– Ты здесь?

– Как видишь.

Марина остановилась у зеркала.

– Тамара Сергеевна тебя ищет.

– Сейчас приду.

Марина достала помаду. Анфиса смотрела на её отражение. Марина поймала взгляд.

– Опять?

– Что?

– Ты опять смотришь на меня так, будто пытаешься вспомнить.

Анфиса сглотнула.

– Может быть.

– И получается?

– Пока нет.

Марина провела помадой по губам.

– Эдвард сегодня приглашает меня на ужин.

Анфиса не сразу переключилась.

– Поздравляю.

– Это не свадьба.

– Тогда рано покупать сервиз.

Марина смягчилась и улыбнулась.

– Он спрашивал о тебе.

Анфиса подняла глаза.

– Зачем?

– Хотел узнать, давно ли ты работаешь в «Элизиуме».

– И что ты сказала?

– Что слишком недавно, чтобы уже интересовать владельцев.

– Инвесторов.

– Какая разница?

– В твоём голосе – большая.

Марина закрыла помаду.

– Тебе нравится провоцировать?

– Только людей, которые красиво сердятся.

– Тогда с Эдвардом тебе будет скучно. Он почти не сердится.

– А Антон?

Вопрос вырвался прежде, чем Анфиса успела его остановить. Марина посмотрела внимательнее.

– А что Антон?

– Он сердится?

– Редко.

– Понятно.

Марина чуть улыбнулась.

– Он тебе понравился.

Анфиса отвела взгляд.

– Мы пили кофе.

– Это не ответ.

– А ты сегодня особенно любопытная.

– Это заразно.

Они снова посмотрели друг на друга через зеркало. И неожиданно одновременно поправили волосы у виска. Обе замерли. Марина медленно опустила руку.

– Опять.

Анфиса почувствовала, как по спине прошёл холод. Марина улыбнулась, но уже неуверенно.

– Это начинает пугать.

– Меня тоже.

Впервые Анфиса сказала правду.

* * *

После работы она не поехала домой сразу. Села в маленьком кафе напротив «Элизиума», заказала чай и открыла в телефоне заметки. Ей нужно было увидеть всё не как набор эмоций, а как факты. Она написала: «Серебряная булавка – архив Е. В.»

Следующая строка: «Елизавета Волкова – дочь Софьи Волковой». «Антон и Марина – её дети». «Пожар двадцать лет назад». «Елизавета считается погибшей». «Воспоминание: трое детей».

«Воспоминание: младенца зовут Анфиса». «Браслет передан младенцу». Анфиса остановилась. Потом добавила: «У меня этот браслет». Она отложила телефон.

На улице зажглись фонари. Люди спешили домой. Машины медленно двигались по мокрому проспекту. Мир выглядел совершенно обычным. От этого было особенно страшно.

Телефон завибрировал. Сообщение от Антона. «Как пережила архив?» Анфиса долго смотрела на экран. Потом набрала: «Не уверена, что архив пережил меня».

Ответ пришёл почти сразу. «Это звучит как повод для кофе». Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. И тут же почувствовала боль.

Потому что теперь рядом с симпатией к Антону поселился страх. Неясный. Неразумный. Но слишком сильный, чтобы его игнорировать. Анфиса написала: «Сегодня не смогу».

Он ответил: «Хорошо. Тогда завтра». Без обиды. Без вопросов. И это снова согрело её.

Анфиса закрыла переписку. Вернулась к заметкам. Внизу экрана мигал курсор. Она долго не решалась. Потом написала последнее: «Если это не совпадение – кто я?»

* * *

Дома Анфиса достала деревянную шкатулку. Браслет лежал внутри. Она больше не боялась к нему прикасаться. Почти. Анфиса взяла его.

Ничего. Никаких голосов. Никаких комнат. Никаких чужих глаз. Только прохладное серебро.

Она перевернула браслет и впервые стала рассматривать внутреннюю сторону звеньев под яркой лампой. На одном из них была крошечная царапина. Нет. Не царапина. Буквы.

Настолько маленькие, что без света их невозможно было заметить. Анфиса поднесла браслет ближе. Три буквы. «А. В.»

Она почувствовала, как сердце ускорилось. Анфиса Волкова? Нет. Это могло означать что угодно. Имя мастера.

Чьи-то инициалы. Случайность. Она перевернула соседнее звено. Там была дата. Дата её рождения.

Анфиса медленно села на край кровати. Теперь в комнате не было ни звука. Она держала браслет на ладони и впервые не пыталась убедить себя, что всё можно объяснить. Вместо этого вспомнила женщину из чужого воспоминания. Лизу.

Елизавету Волкову. Ту, что прижимала к себе младенца и шептала: «Я приду за тобой». Она коротко зажмурилась. И тихо сказала в пустоту:

– Почему не пришла?

Глава 5. Первое свидание

Анфиса проснулась раньше будильника и несколько секунд лежала, глядя в потолок, не понимая, почему сердце уже бьётся так, будто она куда-то опаздывает. Потом вспомнила. Антон. Кофе после работы. Никаких серьёзных обещаний, никаких красивых слов, никаких причин волноваться. Просто встреча двух людей, которые вчера уже сидели друг напротив друга в маленькой кофейне и умудрились проговорить почти два часа.

– Совершенно не свидание, – сказала Анфиса вслух.

Комната, разумеется, не возразила. Она перевернулась на бок, увидела на тумбочке серебряный браслет и сразу перестала улыбаться. За последние сутки её жизнь будто разделилась на две части. В одной были ткани, показы, новая работа, Марина, Антон и неожиданно заинтересовавшийся ею Эдвард Ланской. В другой – чужие воспоминания, имя Елизаветы Волковой, пожар двадцатилетней давности и младенец, которому мать отдала серебряный браслет.

Младенец по имени Анфиса. Анфиса протянула руку к браслету, но не коснулась. Сегодня она решила ничего не искать. Хотя бы один день. Никаких архивов. Никаких газетных заметок. Никаких сравнений фотографий. Никаких вопросов о семье Волковых.

Только работа. И кофе.

– Особенно кофе, – добавила она и поднялась с кровати.

* * *

В «Элизиуме» её встретили сразу двумя неприятностями. Первая называлась Тамара Сергеевна. Вторая – шляпа.

– Что это? – спросила Тамара Сергеевна, держа в руках конструкцию из чёрного фетра и тонких металлических дуг.

Анфиса внимательно посмотрела.

– Смелое художественное высказывание.

– Это вы сделали вчера.

– Тогда очень смелое.

– Оно падает.

– На ком?

– На всех.

Анфиса взяла шляпу.

– Значит, демократичная вещь.

Тамара Сергеевна закрыла глаза.

– Орлова, у вас есть полчаса.

– Сделаю.

– И без философии.

– Это сложнее.

Анфиса унесла шляпу к своему столу. Через десять минут она уже поняла, где ошиблась: сместила центр тяжести, пытаясь сохранить тонкую асимметрию. Ещё двадцать ушло на то, чтобы переделать внутреннее крепление и не испортить внешний вид. Когда она закончила, в мастерскую вошла Марина. На ней было короткое серое платье, длинный светлый жакет и такие каблуки, на которых Анфиса согласилась бы пройти только по очень ровному полу и за очень большие деньги.

Марина остановилась у зеркала.

– У меня сегодня съёмка для каталога. Тамара Сергеевна сказала, ты сделаешь финальную посадку шляпы.

– Если выживешь.

– Обнадёживает.

Анфиса подошла и осторожно закрепила шляпу на её голове. Марина посмотрела на себя в зеркало.

– Неплохо.

– Это высшая похвала от модели?

– Почти.

Анфиса чуть поправила угол. Их взгляды встретились в зеркале. Марина первой отвела глаза.

– Ты сегодня какая-то другая.

– Какая?

– Не знаю. Довольная.

– Ужасно, правда?

– Подозрительно.

Анфиса молчала. Марина повернулась к ней.

– Антон?

– Что Антон?

– Вы опять встречаетесь?

Анфиса сняла с губ улыбку, но было поздно. Марина прищурилась.

– Значит, да.

– Мы пьём кофе.

– Вчера вы тоже пили кофе.

– Удивительно постоянные люди.

– Мой брат не приглашает одну и ту же женщину два дня подряд просто из любви к кофе.

Анфиса поставила коробку с булавками на стол.

– А ты всегда контролируешь его личную жизнь?

– Нет. Только когда она работает со мной в одной мастерской.

– Я не работаю с тобой. Я работаю над тобой.

Марина рассмеялась.

– Вот за это он тебя и заметил.

– За хамство?

– За то, что ты не пытаешься понравиться.

Анфиса посмотрела на неё.

– А надо?

– Обычно женщины рядом с Антоном стараются.

– А он?

– Что он?

– Старается понравиться женщинам?

Марина задумалась.

– Нет. Наверное, поэтому они стараются ещё сильнее.

Анфиса тихо усмехнулась.

– Очень неудобный мужчина.

– Ты ещё не знаешь насколько.

– Успею.

Марина замолчала. Всего на секунду. Но Анфиса заметила, как изменился её взгляд.

– Что?

– Ничего.

– Нет, скажи.

Марина пожала плечами.

– Ты сказала «успею» так, будто уже решила, что он надолго.

Анфиса почувствовала неожиданное смущение.

– Я ничего не решила.

– Хорошо.

– И перестань смотреть на меня как старшая сестра.

Марина резко подняла глаза. Обе замерли. Анфиса сама почувствовала, как слова повисли между ними. Марина попыталась улыбнуться.

– Старшая?

– По поведению.

– Я старше тебя на три года.

– Вот и пользуйся властью аккуратно.

Марина отвернулась к зеркалу. Шутка прошла. Но ощущение осталось.

* * *

Антон появился в «Элизиуме» около четырёх. Анфиса увидела его через стеклянную перегородку мастерской и тут же сделала вид, что полностью поглощена работой. Это было смешно хотя бы потому, что иглу она держала неподвижно уже секунд десять. Антон разговаривал с техником по сцене, что-то показывал на планшете, кивал, хмурился. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Пиджак он нёс в руке.

Анфиса поймала себя на том, что ей нравится его предплечье.

– Прекрасно, – прошептала она. – Теперь ещё и предплечья.

– Что?

Рядом возникла одна из мастериц.

– Ничего. Геометрия.

– Какая геометрия?

– Сложная.

Мастерица посмотрела туда, куда смотрела Анфиса, и понимающе улыбнулась.

– А-а.

– Даже не начинай.

– Я ничего.

– Именно это самое опасное.

Анфиса вернулась к шву. Через несколько минут рядом раздался знакомый голос:

– Привет.

Она подняла голову.

– Здравствуйте, архитектор.

– Уже на «вы»?

– Я на работе.

– Вчера ты была на работе и называла меня на «ты».

– Вчера был испытательный период.

– И как результаты?

Анфиса сделала вид, что оценивает его.

– Пока не уволен.

Он улыбнулся.

– В семь?

– В семь десять.

– Почему?

– Мне понадобится десять минут, чтобы сделать вид, будто я совершенно не ждала этой встречи.

Антон рассмеялся.

– Тогда в семь пятнадцать. Чтобы у тебя был запас.

Анфиса опустила глаза к работе.

– Хорошо.

Он уже собирался уходить, но остановился.

– Анфиса.

– М-м?

– Я тоже жду.

Она посмотрела на него. Антон не улыбался насмешливо. Просто сказал. И ушёл. Анфиса несколько секунд смотрела ему вслед.

Потом тихо выдохнула.

– Вот теперь уже нечестно.

* * *

В семь двенадцать Анфиса вышла из служебного лифта. Антон ждал в холле. На этот раз без телефона в руке. Это почему-то понравилось ей больше всего.

– Я опоздала на две минуты.

– Я заметил.

– И?

– Пока думаю, прощать ли.

– Не торопись. Такие решения меняют судьбы.

Он открыл перед ней дверь. На улице было прохладно. Дождь закончился, но асфальт ещё блестел под фонарями.

– Куда? – спросила Анфиса.

– Есть два варианта.

– Звучит тревожно.

– Кофейня в пяти минутах отсюда или место получше, но придётся ехать.

– Что значит «получше»?

– Там можно разговаривать и не слышать соседний стол.

– Это действительно роскошь.

– Поедем?

Она кивнула. В машине пахло кожей, кофе и чем-то ненавязчиво мужским – не духами, а скорее чистой рубашкой и холодным воздухом. Она пристегнулась. Антон завёл двигатель.

– Музыка?

– Только если ты не слушаешь что-нибудь, что заставит меня выйти на светофоре.

– Например?

– Шансон.

– Обидно.

– Ты слушаешь шансон?

– Теперь уже скажу, что да, просто чтобы посмотреть на твоё лицо.

Анфиса повернулась к нему.

– Ты начинаешь портиться рядом со мной.

– Марина предупреждала.

– Что именно?

– Что ты заразная.

– Марина слишком много говорит обо мне.

Антон улыбнулся.

– Ты тоже о ней спрашиваешь.

Анфиса сразу замолчала. Он заметил, но не стал продолжать. За это она была ему благодарна.

* * *

Место оказалось небольшим рестораном в старом особняке. Без вывески во всю стену, без охраны у входа, без людей, которые приходят не есть, а быть увиденными. Анфиса остановилась у двери.

– Ты сказал «кофе».

– Здесь хороший кофе.

– А столы с белыми скатертями зачем?

– Чтобы кофе не убежал.

– Ты меня обманул.

– Немного.

– Значит, это свидание?

Антон посмотрел на неё.

– А если я скажу «да»?

Анфиса почувствовала, как внутри всё стало слишком тихо. Она спаслась привычным способом.

– Тогда мне придётся оценивать тебя строже.

– Я готов рискнуть.

Они сели у окна. Сначала говорили о работе. Антон рассказывал о сцене для показа, о том, как каждый дизайнер уверен, что законы физики существуют только для менее талантливых людей. Анфиса рассказывала о Тамаре Сергеевне и шляпе, которая «демократично падала на всех». Потом разговор незаметно ушёл в сторону.

– Почему модистка? – спросил Антон.

Анфиса покрутила ложку в чашке.

– Потому что мне нравится делать то, что человек не считает необходимым, а потом без этого уже не хочет выходить из дома.

– Красивый ответ.

– Я его придумала только что.

– А настоящий?

Она улыбнулась.

– В детстве мне нравились коробки с лентами, пуговицами, старыми шляпами. Мама… приёмная мама работала в театре костюмером. Иногда брала меня с собой.