Остановка: Созвездие Близнецов. Книга 1. Между городом и деревней

Глава 4

На втором курсе Рита познакомилась с Алексом Бетанкуром, который учился в Горном институте. Алекс был иностранным студентом, он приехал с острова Свободы: Куба – любовь моя, остров зари багровой! – и сразу после защиты должен был вернуться домой. Знакомство перетекло в скромную студенческую свадьбу, а через год родилась Алиса – смуглая, с шапкой жёстких чёрных волос и голубыми белками карих глаз.

Жили в квартире на Карповке вместе с бабушкой, которая души не чаяла в правнучке, но зятя недолюбливала, считая его легкомысленным испанским повесой. Он же относился к ней почтительно, как это принято на его родине, и не обращал внимания на колкие замечания. Но возвращался домой поздно, когда abuela уже укладывалась в своей комнате.

Смерть бабушки от метастаз, коварно затаившихся на четверть века, оглушила Риту – ведь она чуть не с рождения заменяла ей мать. Спасала поддержка Алекса, взявшего на себя все расходы, хлопоты по документам, похоронам. Алису устроили в ясли для иностранных студентов Горного института, где за десятком детишек разных национальностей надзирали воспитательница, няня и медсестра.

После защиты диплома Алекс уехал, обещая заработать денег, построить «casa particular» и выписать семью. Рита продолжала учёбу, навещая мужа в зимние и летние каникулы. Приезжала с дочерью на пару недель в арендованную квартирку на берегу залива Сантьяго Де Куба и с лёгким сердцем возвращалась, почти не скучая по мужу.

Она вообще никогда не скучала, свободного времени не имела, поскольку помимо учёбы в Мухе, пошива «стоячих джинсов», увлеклась театром и даже подумывала бросить училище и податься в актрисы. Знакомство с Георгием (Юргеном) Бергом, Таллинским фотографом, работающим на журнал «Силуэт», вернуло её на путь моды, но разрушило семью.

Впрочем, Алекс к тому времени уже завёл подружку, которая родила от него сына Рафаэля, но Риту с дочерью бросать не хотел. Предлагал не торопиться, закончить учёбу, а потом уж решать. А пока по-прежнему приезжать дважды в год к нему в уже отстроенные апартаменты, привозить Алису… В общем, ничего не менять.

Воспротивился Георгий, и Рита подала на развод. С Бергом было всё понятно: как старший и опытный, он выложил главный козырь – семейный бизнес в мире высокой моды. Они откроют сеть дорогих салонов – для начала в Таллинне и Ленинграде, потом в Финляндии и Швеции.

Рита, по всей вероятности, пошла в своего отца, морского офицера Задорина Александра Степановича, которого она совсем не помнила, но знала по рассказам мамы. Взвешенность и расчёт всегда превалировали у него над эмоциями. И хотя от матери Рита позаимствовала артистичность и чувство юмора, это не мешало ей в ответственных моментах включать внутренний калькулятор.

Она согласилась на предложение, хотя к Бергу не испытывала особых чувств. Он был старше на восемнадцать лет, полноват и вообще не в её вкусе. Но, безусловно, талантлив! А это качество Рита ценила в людях, прощая гениям недостатки и даже пороки. Его съёмка стоила очень дорого, журналы, представляющие модные дома Прибалтики, переманивали его, интриговали, так что открытие собственного дела решало вопрос – Юрген хотел работал на себя.

Прекрасное знание конкурентов давало преимущество. Он решил открыть салон на Большом проспекте Петроградской стороны, как бы в пику Дому Моды, самому престижному женскому ателье города. «Все мы носим, то, что шьёт наш Дом Мод и Скороход», – пелось в Ритиной факультетской песенке. На самом деле, обувь фабрики «Скороход» носили все, а в Доме Мод обшивалась городская элита.

То, что Берг влюблён, как безусый мальчишка, Рита поняла сразу. И дело не в подарках и не поездках по миру – до него, кроме Кубы, Рита нигде не бывала – а в той постоянной нежности, которая без остатка растворяла и прагматизм, и неудачи в постели, и закрытое прошлое. Рите попались на глаза его фотографии, целая папка качественных снимков, на которых были запечатлены первые лица государств. На одной – сам Берг и канцлер ФРГ Вилли Брандт, оба в непринуждённых позах, с бокалами шампанского. Это на подписании договора, 1970 год, – неохотно прокомментировал Георгий и убрал папку подальше.

Марго, девочка моя, голубоглазый ангел, – такие ласковые прозвища он давал Рите! Имя Марго закрепилось в студенческой среде, оно звучало по-европейски, таило в себе намёк на голубую королевскую кровь, красоту и богатство. И, пожалуй, только сам Берг принимал её именно как «королеву Марго», а себя ассоциировал, конечно, с Генрихом Наваррским, поначалу нелюбимым мужем, а впоследствии спасённым венценосной женой.

Но пока ещё длился первый период, Юрген это вполне сознавал и делал всё для своей «голубоглазой девочки». Интуитивно сочетая искусство и достаток, он преподнёс своей невесте в день свадьбы немыслимый презент: Модный салон «Мастер и Маргарита» в престижном историческом месте, на двух этажах старого особняка, подвергнутого капитальному ремонту с сохранением фасада и парадной лестницы. Таких подарков Берг никогда не делал своим жёнам – а он уже был трижды женат.

Рита заканчивала учёбу, и защита диплома совпала с театрализованным открытием её салона. Дипломная работа также называлась «Мастер и Маргарита» и получила высший балл. Ещё бы! «Комплект верхней одежды для путешествий» демонстрировали актёры Малого Драматического. Георгий Берг имел серьёзные связи не только в мире моды, но и театра. Он вообще был опутан связями, что определяло его взлёты и падения, а также благополучие его семей.

Дети от предыдущих браков общаться с Марго не пожелали. Да она и сама не стремилась, а к вояжам Юргена в Таллинн, к бывшим жёнам и отпрыскам относилась с благосклонным безразличием. Дети его уже давно не были детьми, предъявляли отцу разнообразные и обидные претензии, так что его возвращение в Питер всегда сопровождалось праздничной вакханалией в одном из элитных кабачков Петроградской стороны.

Марго пила наравне с мужем, но молодость брала своё – наутро она была свежа и деятельна, чего нельзя сказать про Берга. Он отменял встречи и съёмки, целый день отлёживался в комнате с опущенными шторами, потихоньку пил виски с минералкой и лишь к вечеру выбирался на кухню. Слушая подробный отчёт «своей девочки» о делах в салоне, вздыхал и давал себе слово навсегда завязать со спиртным.

Иногда они устраивали десант в Ольховку, приезжали на мощном «Гольф Кантри» – Берг признавал только надёжные немецкие фольцвагены – с закреплёнными на верхнем багажнике палаткой и складной лодкой, с подарками детям, тёще и тестю, с замаринованным в большой кострюле мясом, корзиной всякой овощной экзотики, красивыми бутылками.

В доме у матери не ночевали, оккупируя на Череменецком озере «своё место» в монастырских развалинах. Иногда брали с собой Ритиных сестёр – Таню и Валю. Но чаще ездили вдвоём, общаясь с роднёй лишь в день приезда. Покидали озёрный бивуак глубокой ночью, когда жара спадает, машин мало, и уже очень хочется домой, в цивилизацию, бытовой комфорт.

Берг мечтал о ребёнке от своей «голубоглазой нимфы», но прошлое предостерегало: она уже не будет твоей, «года три отдай и не греши», как говаривала Рита, цитируя покойную бабушку. Но ведь Алиса им не мешает, возражал сам себе Юрген и тут же сам себе отвечал: Алиса практически с ними не живёт – то в Ольховке, то на Кубе, у отца.

Он решил обсудить свою мечту с Марго, но, поразмыслив, передумал. Её ребёнком был модный дом «Мастер и Маргарита», она растила его, отдавая все силы, во всё вникая и всем управляя. У неё просто не оставалось времени ни на что другое. И хотя он сам тоже вкладывался: взял на себя выпуск журнала, пиар и улаживание проблем с чиновниками, – всё же тягловой силой их совместного бизнеса была Марго.

Существовала ещё одна зыбкая тема, подкатывающая временами то с одной, то с другой стороны. Эстония всё больше выказывала недовольство русскими, что и раньше имело место, но буквально за пару лет превратилось в открытую ненависть. Отношения с бывшими семьями у Берга окончательно испортились, он перестал навещать свои эстонские семьи и очень скучал по детям. У старшего сына родилась дочь, а он пока так и не видел внучки.

В России тоже происходили изменения, был объявлен курс на Перестройку, и «Союз нерушимый республик свободных» затрещал по швам. В ответ на приступы русофобии прибалтов неслась ответка: «Курица – не птица, Эстония – не заграница. Штаты, Германия, Финляндия – вот это перспектива!». СП, Совместным Предприятием, бредили даже водители такси.

Модный дом «Мастер и Маргарита» стал предметом торга. На него нацелились чехи и финны, привлекая инвестициями и европейским менеджментом. Но Марго лишь морщила свой веснущатый носик и вела переговоры с сибирскими нефтяными гигантами.

Однажды Юргену позвонили, говорили по-английски, предупредили, что готовится военный переворот, и посоветовали поскорее покинуть Россию. Иначе могут всплыть его старые связи с людьми, неугодными будущему правительству, возможны репрессии, потеря бизнеса.

Он рассказал своей «голубоглазой девочке» о звонке и впервые увидел на её лице смесь испуга и жалости. Она никуда с ним не поедет, его понимает и не удерживает. Берг всё же предложил подумать, пока на неделю съездит в Таллинн повидать внучку. В Эстонии его догнал пакет документов от нотариуса Марго, и под давлением бывших семей Берг всё подписал, в результате чего в одночасье лишился и жены, и бизнеса.

А Рита получила на развитие своего Модного дома сибирские инвестиции, которых хватило на покупку новейшего оборудования для пошивочного цеха. Уже через год неоновая вывеска «Мастер и Маргарита» красовалась на крыше реконструированного пакгауза на Смоленке, совместного предприятия Маргариты Задориной и семидесятилетнего барона Ореста фон Визеля из Ниццы, а по-русски: Ореста Петровича Фонвизина, сына эмигрантов первой волны.

Глава 5

Первое «чудесное спасение Тани Фомичёвой» поначалу никаким чудом не выглядело, простое стечение обстоятельств. Девчонка прыгнула солдатиком с моста, не рассчитала высоты и глубины, получила сильный ушиб и на время потеряла сознание.

В тот момент на мосту и в зоне видимости никого не было, зато под мостом в лодке сидел Пашка Кудряшов, парень из местных. За его спиной раздался сильный всплеск, он даже решил, что большая щука охотится в прыжке. Но когда девичье тело лицом вниз всплыло возле самой лодки, Павел не растерялся, подставил весло и за волосы подтащил утопленницу. А перевернув, узнал Таньку Фомичёву, ольховскую полундру и заводилу. И лишь тогда сообразил, что это был за плеск.

Дальше всё произошло стремительно. Пашка втащил безжизненное тело в лодку и вспомнил приёмы оказания первой помощи, полученные в армии. Сообразив, что Таня без сознания и не дышит, стал делать искусственное дыхание, массаж сердца, бить по пяткам, пока вместе с рвотой к девчонке не вернулась жизнь.

Гораздо позже, вспоминая и обдумывая прошедшие события, Павел был смущён одним обстоятельством. Он знал, что Таня плавает хорошо, даже отлично. Местность ей знакома, с моста здесь никто не прыгает по причине мелководья. Значит, убиться хотела. Думала, что никто не увидит. Но почему? Первое, что приходило в голову – несчастная любовь. Но Таню не видели ни с одним парнем, и разговоров на эту тему в посёлке не было. Хотя одна «болотная история» припомнилась, а ещё разговоры соседей, что «девку подменили, сглазили, пьяная вышла из леса».

Сам он долгое время Таньку не замечал. Поначалу по причине возраста: когда он вовсю с девушками хороводился, она ещё в пятом классе училась. Потом два года в армии, а когда вернулся, только слышал об этой загадочной истории, компании у них были разные, виделись мельком.

Но что-то в ней такое было, притягательное, и Пашка стал к Танюхе приглядываться, приглашал на посиделки у костра, где непременно пел Визбора «Милая моя, солнышко лесное…», кидая на Танюху многозначительные взгляды. От решительного шага всё же уклонялся: кто его знает, что с девчонкой случилось, погодим, присмотримся. Покончить с собой от несчастной любви – это одно, а умопомрачение – совсем другое. В первом случае всё проходит, а сдвинутые мозги и всякая чертовщина – тяжёлый случай.

Особо присматриваться Пашке не пришлось, поскольку Таня уехала в Питер, к старшей сестре Маргарите. Вроде как решила устраиваться на работу и домой возвращаться не собиралась. О дальнейшей учёбе не помышляла: хватит, всему научили, – якобы сказала матери.

В техникум Тася всё же поступила. Говорили, что Ритка помогла, ведь приём был к тому времени завершён, но это неправда. Она сама подала документы, сдала все экзамены и по дополнительному набору была зачислена на отделение «оптические и оптикоэлектронные приборы и системы». Получила койку в общежитии и сразу съехала от Риты.

Валя тоже поступила в дошкольно-педагогическое училище, в чём никто не сомневался: вечно возилась с малышнёй. Она также устроилась в общежитии, рядом с училищем. К Рите сёстры наведывались редко, предпочитая на выходные ездить домой.

Но весьма скоро у Валюхи в общаге начались неприятности. С ней в комнате жили гулящие и пьющие девицы, так что ночью никакого покоя: то в окно кто-то к ним лезет, то высвистывают с улицы. Вальку соблазнить амурами и выпивкой не пытались – угрюмое выражение лица с выпяченным подбородком, аморфное тело большого ребёнка, – не привлекали местных донжуанов.

Да она бы никого и не подпустила, тем более, этих, матерщинников и выпивох, воняющих табачищем и заношенными носками. Чистая душа комсомолки совсем по-другому понимала отношения между парнями и девушками: дружеская забота, общие высокие интересы, а не этот низкий разврат. И Рита взяла Вальку к себе. Трёхкомнатная квартира позволяла. К тому времени она жила в Доме Актёров, вместе с очередным мужем Андреем Первушиным, администратором Филармонии.

Честно говоря, атмосфера престижного дома Валюху быстро достала. Дом выстроен подковой, и допоздна из окон то магнитофонные записи рвутся, то саксофонисту с третьего этажа приспичит дудеть. Валюха была девочкой спокойной, но болезненной. Она не высыпалась и на занятия опаздывала. К тому же, артисты тоже пили, и муж Риты в том числе. К звукам со двора примешивались долгие вечерние разговоры, проникающие в её комнатку отдельными репликами.

Только что в окна никто не лазит, всё-таки шестой этаж, думала Валюха, а то бы совсем как в общаге. К счастью, в училище навели порядок, лихих «будущих воспитательниц» отчислили за неуспеваемость, и Валька вернулась на законное место, радуясь близости учебного корпуса, простоте и понятности окружения.

Но тут нештатная ситуация возникла у Танюхи. Козни и напраслина – так коротко известила она, ничего по сути не объяснив. Ей даже придётся уйти из техникума. Как, почему? – не могла смириться Марго и рвалась разговаривать с директором. Пришлось вдаваться в подробности: у кого-то в общаге что-то пропало, а на неё свалили… ей-то зачем эти туфли, на два размера меньше?… От этих объяснений лицо её покрылось пятнами, и Марго лишь махнула рукой: хватит, хватит…

Нужно было сопоставить сказанное сестрой с тем, что она слышала раньше от матери и наблюдала сама. Как ещё в детстве повадилась Танька вдруг в чужих платьях ходить. Вроде бы менялась с подругами одеждой. Мать сначала ругалась, подозревая неладное, но ведь платья Танюхи, действительно, пропадали… Значит, и вправду, меняются девки-дуры… На наряды денег не хватает, всё вдвойне нужно. Валька – та без претензий, лишь бы тепло, а вот Танюшке обновки подавай…

Рита припомнила, как приезжала в деревню, и Танька первым делом её шмотки мерила, хоть и велико, а всё ж одеть надо. В глазах у сестрёнки такое марево мечтательное появлялось… И быстроту реакций замечала, как у фокусника. Только что лежала конфета на подоконнике, Танька мимо шла, и вот уже конфета за щекой, а ведь ни одного движения руками.

Кстати, о руках. Только сейчас она заметила, как у Танюхи трясутся руки. Мать говорила, что это началось после похода, о котором Марго знала лишь то, что сестра заблудилась, потом сама нашлась. И ещё всплыла фраза матери: за Валюшку не беспокоюсь, вот с Таней не случилось бы чего…

Марго решила посоветоваться с Андреем, у которого в друзьях было много разных «нужных» людей, в том числе и медиков. Тот впервые заинтересованно посмотрел на Таню, и вскоре уже организовал вечеринку, на которую пригласил, в том числе, чудо-психиатра из Военно-медицинской академии. Таня помогала крошить салаты, накрывать на стол. Выражение несправедливой обиды исчезло с её лица, а брючный костюм, подаренный Марго, придавал ей взрослый вид.

Под конец вечеринки Рита побеседовала со светилом на кухне и услышала от него то, о чём уже и сама догадывалась. Что у Татьяны клептомания, скорее всего, подростковая форма, пройдёт после замужества. А пока что делать? Учёба накрылась медным тазом, придётся ехать домой. Но что сказать матери?

Оказалось, что Таня всё предусмотрела – она домой не едет, а устроится на почту. Зарплата небольшая, зато полдня свободно – сможет по дому помогать: уборка, магазины. Ага… квартира Андрея напичкана всяким древним хламом, оставшимся от его родителей, заслуженных артистов, над которым он трясётся. Вдруг Танюхе приспичит что-то стибрить.

Доктор сказал, что клептомания – это желание пощекотать себе нервы. Ну, и какой-то дефект в мозгу. Процесс импульсивный, никаких умыслов и планов – хвать-похвать, а потом не знают, как избавиться. Чаще всего, просто выбрасывают.

Как те туфли, на два размера меньше… А в магазин как её отпускать? Рядом большой гастроном самообслуживания открыли, сплошной соблазн. Нет уж, пусть на почту идёт и книжки дома читает, а уборку-магазины-готовку Рита сама одолеет с помощью приходящей домработницы.

Так и пошло. Танька вставала раньше всех, ещё гимн не играл, а она уже, глотнув чаю с бутербродами, выскальзывала из квартиры. Часам к одиннадцати возвращалась и, позавтракав по-настоящему, валялась с книгой в своей комнатке, бывшей Валюхиной. Вечером опять уходила и уже допоздна. Утром – по квартирам разносила почту, а вечером – на сортировке бандеролей и посылок.

Матери решили ничего не говорить. Летом приедет как бы на каникулы, тогда и расскажет. Только что рассказывать-то? Маманя у них сквозь землю видит. Уже сейчас в письмах к Марго беспокоится, сны описывает дурные: то её клоп здоровущий кусает, то прямо в кухню снегу намело. Танькино враньё вмиг раскроет. Но пока пусть так.

Это «пока» длилось до майских праздников.

Глава 6

На майские девчонки уехали домой, а вернулась одна Валя, которая поехала сразу к себе в общагу, так что Марго находилась в полном неведении относительно Танюхи. С почты уже приходил один товарищ, спрашивал, когда Фомичёва появится. Мужчина показался ей подозрительным, в глаза не смотрел, и не важно было ему, выйдет ли Татьяна на работу. Когда появится, так он ставил вопрос.

Пришлось на выходные самой поехать в Ольховку. И первой, кого она увидела на остановке, была Танька. Ничуть не смутившись, подбежала к Марго со словами: я так и знала, что ты приедешь. И по дороге до дома рассказала, что решила уволиться, скука на этой почте, поедет в Лугу, там на мясокомбинат работницы требуются в рыбный цех. А жить где будешь? – поинтересовалась Рита, – До Луги полтора часа добираться, не наездишься.

Оказалось, всё продумано.

– Кудряш… ну, Пашка Кудряшов, с которым я рыбу ловила и за борт свалилась, помнишь? – Таня смотрела в лицо Риты немигающим взглядом: как она среагирует на такую версию её спасения.

Но Рита, привычная к Танькиному сочинительству, и бровью не повела. Тот врач, психолог, объяснил ей, почему Танюха врёт. Хочет избежать любых негативных реакций, обвинений в свой адрес. Чтобы собеседник был доволен, а, главное, чтобы она сама смотрелась в выгодном свете.

Марго интересовало будущее сестры: если всё устроится, хорошо – забот меньше. Их у неё и так хватает. Несмотря на толкового директора, отсутствие Юргена Берга сказывалось негативно – всё же основными клиентами Модного салона «Мастера и Маргариты» были дамы бальзаковского возраста, с ними Берг всегда невинно заигрывал.