- -
- 100%
- +
Предисловие
Здравствуйте, дорогие читатели платформы Литрес. Книга является молодёжным романом в сеттинге японской школы.
Что встретится в тексте:
1. Неоднозначные главные герои подростки, совершающие ошибки. Как автор я старалась создать максимально живых персонажей, поэтому любить вам их или нет — сугубо ваше решение.
2. Книга не пропагандирует раннюю незапланированную беременность.
3. Персонажи будут употреблять алкоголь, курить сигареты и посещать нелегальные клубы. Текст ни к чему не призывает и является лишь художественным вымыслом для создания вайба "неудобных учеников".
4. Между главными героями будут встречаться моменты "на грани", поэтому если вы младше восемнадцати лет, читайте с осторожностью.
5. Оба главных персонажа являются сломанными детьми и живут так, как умеют.
Глава 0
1999 год
Я не люблю свою мать, и это нормально для меня. Отца у меня нет, а почему, я не знаю — она мне не говорила, какой мужчина был с ней.
Восемнадцать лет я живу под одной крышей с женщиной, которую зовут Хиура Аканэ. Нормальные матери заботятся о своих дочерях, а моя же совсем не такая, поэтому Аканэ я могу назвать своей матерью лишь с натяжкой. Скорее, это женщина, из-за которой я не живу на улице и не умираю от голода.
Моя мать ведёт весьма разгульный образ жизни, порой совершенно забывая, что у неё есть дочь. В свою же очередь не могу сказать, что я примерная школьница. Я чем-то похожа на Аканэ, но не настолько. Я курю с пятнадцати лет, потому что больше общаюсь с парнями, чем с девушками. Да и на самом деле с парнями мне было всегда уютнее, потому что среди этих школьных красоток я всегда чувствую себя какой-то лишней, ведь я никогда не стремилась привлечь внимание мужского пола в целях построения отношений. Однако среди девушек у меня есть только одна подруга — полукровка Морита Сара, у неё две розовые заколки справа. Ей я доверяю больше всего, потому что хоть и она красотка школы, она мне не кажется такой же змеёй, как и остальные.
Я восемнадцать лет учусь в одной школе и вскоре её закончу, чтобы наконец-то свалить от Аканэ и жить в общежитии университета, в который хочу поступить. В начале года наш класс оповестили о Морите Саре, которая перевелась к нам из США. Так как она полукровка, парни смотрели на неё как на предмет экзотики. Ведь как же это круто, когда среди нас есть хафу, с которой много о чём можно поговорить.
Сара быстро стала популярной девочкой, и с ней хотели встречаться почти все парни нашего класса, но, конечно же, она никому из них не дала, потому что отличница.
Я подружилась только с ней, потому что от неё хотя бы не несёт лицемерием, и она более открытая, чем другие наши одноклассницы.
***
Сейчас октябрь, уже второй триместр, и до поступления в университет осталось не так уж и много. С нетерпением жду, когда попрощаюсь с Аканэ и буду жить в общежитии.
Так как я в очередной раз тусовалась с парнями, то просто иду по тёмной улице домой по дороге и стараюсь не наступать в лужи. Мне совершенно не хочется промочить ноги и снова просить у Аканэ деньги на новые кроссовки. Я могла бы, конечно, устроиться на подработку в магазин, но не хочу тратить время на работу, потому что я в выпускном классе.
Я знаю, что на часах десять вечера и мне полностью на это всё равно. Я могу прийти домой и в двенадцать ночи, ведь с Аканэ у нас взаимное понимание — не лезть друг к другу. Она мне всё равно не позвонит, чтобы узнать, где я, ведь я уже однажды сказала, что у меня своя компания, и пусть она не лезет в мою жизнь. Аканэ позвонит только в том случае, если на часах будет двенадцать ночи, а её дочка всё ещё не дома. Такое уже было, и я возвращалась домой с ароматом сигарет и алкоголем в моём подростковом организме. Первое время Аканэ говорила, что мне только пятнадцать, а я уже курю и от меня пахнет алкоголем, на что я ей говорила, что она делает почти то же самое, только она моя мать. Аканэ сразу же заткнула свой рот и больше ничего не сказала, ведь как удобно уличить дочь в таком образе жизни, а за собой не замечать.
Подойдя к нашему дому, я вставляю ключ и открываю дверь. Твоя «любимая» дочь наконец вернулась, Аканэ.
Я захожу домой и вижу, что в прихожей горит свет. Ничего необычного, потому что Аканэ ведь помнит про меня. Я сажусь на левое колено, чтобы развязать кроссовки… и вижу ещё одни чёрно-красные, стоящие справа, которые явно не моего размера и не Аканэ.
Да, я и так знаю о разгульном образе жизни Аканэ, но это… меня в каком-то смысле даже задевает. Всё ещё сидя на колене, я смотрю на мужскую обувь. Внезапно со второго этажа до моих ушей доносятся стоны… Аканэ.
— Боже мой… — тихо говорю я себе под нос.
Если Аканэ и приводила домой очередного мужчину, то делала это так, чтобы я не знала об этом, потому что хотя бы капля стыда у неё тогда была. Но за мои восемнадцать лет я впервые слышу, как Аканэ с кем-то трахается.
Чтобы спрятать часть своей обиды на эту женщину, я усмехаюсь в пустоту. Она просто привыкла, что я поздно прихожу домой и, видимо, в этот раз понадеялась, что раньше двенадцати меня можно не ждать.
Под стоны Аканэ я развязываю кроссовки, потому что я пришла к себе домой. Встав с колен, я снимаю обувь и ставлю её влево, а потом снимаю куртку и слышу женский крик.
— Чёртова Аканэ…
Я держу эмоции под контролем, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Я живой человек, и мне теперь некомфортно в своём же доме.
Повесив куртку на крючок, я иду мыть руки именно на кухню и слышу шаги на втором этаже. Сейчас они оба пойдут в душ, а потом я обозначу своё присутствие для Аканэ. Я слегка открываю кран, намыливаю руки, немного тру и ополаскиваю, а потом закрываю и вытираюсь о полотенце.
У меня сейчас нет возможности подняться на второй этаж и переодеться в домашнюю одежду, поэтому, одетая в кофту, юбку и колготки, я прохожу в гостиную и сажусь перед телевизором, а потом погромче включаю его. Я знаю, чем она занималась, так почему же я не могу дать ей знать о своём присутствии?
Пока я сижу на диване и «смотрю» телевизор, то жду, когда они спустятся сюда и я посмотрю на неё.
Спустя некоторое время я слышу, как они топают по лестнице. И вот сейчас будет момент… Повернув голову направо ко входу в гостиную, я уже жду, когда Аканэ поймёт, что дочь всё слышала.
Моя мать и её очередной мужчина спускаются в прихожую и останавливаются в проходе, а я пытаюсь не плакать. Женщина с каштановыми волосами до плеч в цветочном платье в пол стоит на входе и смотрит на меня, округлив глаза. А её новый мужчина, одетый повседневно, стоит рядом с ней, также смотря на меня.
— Исанами… Когда ты пришла домой? — спрашивает Аканэ с ноткой растерянности.
Я рада тому, что ей стыдно и даже очень. Скрестив руки на груди, я сижу на диване и сдерживаюсь, чтобы не дать волю эмоциям прямо сейчас.
— Только что. Не ждала?
После моего вопроса этот мужик быстро выметается из нашего дома. Как же жаль… Я уже и так всё слышала, и скрывать нечего.
— Я думала, ты придёшь не раньше двенадцати… — тихо говорит Аканэ.
— Сломала систему и пришла раньше. А ты, как всегда, в своём репертуаре.
— Это моя личная жизнь, Исанами. Ты тоже скоро станешь женщиной, так что кого ты вообще судишь?.. — Аканэ скрещивает руки на груди и выгибает бровь.
— Боже, кого ты обманываешь?! — я закричала на неё. — Тебе не нужно моё присутствие в своей грёбаной жизни! Тебе нужны только мужики!
— Исанами, сейчас же замолчи и не ругайся при матери! — подойдя ко мне, она бьёт меня по щеке.
— Ты мразь! Ты худшая мать! — я продолжаю кричать, не обращая внимания на горящую от боли щёку.
— Я сказала тебе заткнуться!
Не выдержав прилив эмоций, я встаю с дивана, выхожу из гостиной и бегу на второй этаж, потому что мне надо выплакаться, пока Аканэ что-то орёт мне вслед.
Я буквально врываюсь в свою комнату и громко хлопаю дверью, чтобы эта тварь знала, что я сейчас чувствую. Резко упав на кровать, я прячу уже заплаканные глаза в подушке.
— Чтобы ты сдохла, Аканэ, — я пищу в подушку.
***
Сегодня была контрольная по математике, и несмотря на то, что она всегда плохо мне давалась, я постаралась хорошо подготовиться, потому что от оценок зависит моё будущее.
Эти пятьдесят минут были довольно стрессовыми, поэтому после уроков мы с мальчиками пошли покурить, как всегда, это делаем, чтобы успокоить нервы. Это была наша серая подворотня, в которой мы всегда зависали.
Я стою, облокотившись спиной и подогнув одну ногу о стену. Справа от меня стоит мой самый близкий друг — Ито Нораё. Нораё, парень с каштановыми волосами, такой же среднестатистический школьник, не обладающий особыми способностями к учёбе и учится он «как повезёт». Сару мне может заменить только он, поскольку с ним легко общаться, да и он просто отзывчивый и часто мне помогал с темами, в которых я не разбираюсь. Из-за того, что мы часто вместе, одноклассники начинают думать, что мы встречаемся. Меня это раздражает, потому что парни в классе для меня просто хорошая компания, а девочки думают, что мы обязаны сразу же поцеловаться, чтобы удовлетворить их любопытство.
Поднеся к губам сигарету, я вдыхаю и выдыхаю через нос. Я смотрю в одну точку, и осенняя прохлада успокаивает меня так же, как и всех парней возле меня.
— Какие у вас планы на будущее? — я внезапно слышу голос Нораё.
— Давно думаю о том, чтобы поступить в Америку, — усмехается один наш одноклассник. — Хочу себе девушку-американку, потому что наши меня разочаровывают своей закрытостью.
Услышав про «закрытость», я улыбаюсь уголком губ, потому что чаще думала, что девочки гораздо более доступные, ведь Аканэ именно такая.
— Кто тебе не дал в этот раз? — спрашиваю я с ноткой веселья.
— Сара-чан, — при упоминании её имени я удивляюсь, — она ведь полукровка, но характер всё равно не тот. Думал, она гораздо доступнее, как показывают в американских сериалах. На деле же всё не так.
Я отвожу взгляд от одноклассника. За всё время, пока Сара учится с нами, я успела заметить, что, кажется, она неровно дышит к отличнику Игараши Шинджу. Не то чтобы я была так наблюдательна к подруге, но что-то я замечала такое, что говорило о том, что Сара может быть влюблена в этого ледышку.
— На Саре-чан девушки не заканчиваются. Ты пробовал с кем-то помладше? — предложил другой одноклассник.
— Была одна. Ей шестнадцать было. Очень красивая и всё при ней, — на последнем парни усмехнулись. — Пытался уломать и делал всё, чтобы дала. Не сработало.
После чего одноклассник протяжно вздыхает.
— Поэтому и разочаровался? Хотел острых ощущений? — усмехнувшись, спросил тот одноклассник.
Друг кивает головой в знак согласия.
Между нами пятью на какое-то время повисает тишина, потому что каждый думает о своём и наслаждается обществом друг друга. Парни часто говорят о девушках в таком контексте, поэтому я привыкла к этому и не вижу в этом чего-то «грязного». Скорее, меня удивляет, что Шинджу-кун в этом плане сильно уступает им. В нём не бушует столько тестостерона, сколько есть в них. Наверное, учёба плохо влияет на него. Думая об этом, я улыбаюсь собственным мыслям.
Пока мы так стоим, я слышу, как кто-то остановился у подворотни напротив нас. Я поднимаю взгляд и выхожу на середину — это Сара. Она смотрит на нас так, будто не знала, что половина нашего класса — это курильщики, любящие выпить.
— Сара? — спрашиваю я с нейтральным выражением лица.
— Привет, ребята…
— Сара-чан! — восклицает тот самый одноклассник, которому она не дала.
— Что такое? — она слегка выгибает бровь.
— Как настроение после контрольной? А то ты смотришь на нас с таким лицом, будто не знаешь, что мы курим, — он весело усмехается.
— Да всё нормально… Устала просто, вот и домой иду.
— Хорошего дня!
— Да, спасибо, вам тоже хорошего дня. Я пойду.
Сара уходит дальше по улице, а я становлюсь на то же место.
— Иса… — задумчиво протягивает он же. — Вот как девушка, скажи мне. Чего вообще хочет женский пол от мужского?
Этот вопрос мне не очень нравится, поэтому я поджимаю губы, смотря на то, как в его глазах пляшут какие-то чёртики.
— Откуда я знаю, чего девушки хотят от вас? Мне это неведомо, я с ними не общаюсь даже.
— Сара-чан твоя подруга. Ты знаешь, чего она может хотеть, — он ухмыляется.
Я не думаю, что стоит им говорить о том, что Сара испытывает чувства к Шинджу-куну, иначе какая я вообще подруга, если выдам им такую личную информацию?
— По глазам вижу. Ты знаешь больше, чем говоришь.
— Так, — я улыбаюсь, чтобы не выдать себя, — я не общаюсь с девушками, поэтому понятия не имею, кто им нравится и чего они вообще хотят и в каком смысле.
Разве что я знаю, что Аканэ нужны только плотские утехи, но это в разговоре будет лишним.
— Тогда… Чего хочешь ты, Иса? — он, ухмыляясь, смотрит на меня с опущенными веками.
— Для начала просто поступить в университет, — я обламываю его.
— И всё? А как же любовь и с…
— Это её личное дело. Пусть сама решает, что ей надо, — вмешивается Нораё.
Я не поняла, что это сейчас вообще было и почему Нораё внезапно… заступился за меня?
Сведя брови, я поворачиваю голову направо и смотрю вверх на Нораё. В моих глазах вопрос, а в его я вижу расслабленность и некий ответ.
— Ясно. Не вмешиваюсь. Всё, — я слышу голос одноклассника.
Трое парней уходят, оставляя нас одних. А я просто смотрю в одну точку, не понимая, зачем Нораё решил вмешаться, когда я могла ответить и сама.
***
Урок истории только что закончился. Встав со своего места на четвёртой парте третьего ряда, я иду в конец класса, чтобы взять из своего шкафчика чупа-чупс. Именно сейчас мне захотелось чего-то сладкого.
Подойдя к нашим шкафчикам, я открываю свой и достаю из портфеля конфету со вкусом малины. Всегда нравился этот вкус. Я быстро разворачиваю чупа-чупс и погружаю себе в рот, начиная рассасывать.
Я разворачиваюсь к шкафчикам спиной и едва не вздрагиваю, потому что ко мне идёт Сара. У неё в правой руке ручка, и Сара идёт весьма уверенно.
Сара подходит ко мне, слегка улыбается и открывает свой шкафчик. Мне резко становится интересно, что она хочет достать, поэтому я внимательно слежу за её действиями. Чуть повернув голову направо, я вижу, что она достала розовый лист бумаги, который заставляет меня свести брови. Она отходит к нашему небольшому деревянному столу, который находится в одной «стенке» со шкафчиками. Сара кладёт лист бумаги на него, немного склоняется и начинает что-то писать на нём.
Да, мне интересно, что она пишет, и этого скрывать я не собираюсь, но также я не знаю, как мне незаметно подсмотреть.
Я вынимаю чупа-чупс изо рта и тихо подхожу к ней, но между нами остаётся расстояние.
— Что ты пишешь?
Сара тут же замирает над своим розовым листом, а потом поворачивает голову ко мне. Она удивлена и даже очень. Ну а что она думала? Что мне всё равно, что она там пишет? Нет, мне очень интересно.
— Я… Да просто… Записку пишу одну. Она очень важна… — сказав это, Сара слегка улыбается.
— Что за записка? — спрашиваю я с нескрываемым любопытством.
— Кое-что очень важное, Исанами. Если получится, потом расскажу.
Связано ли это с Шинджу-куном и что это «Если получится, потом расскажу»?
— Что ж… Ясно, — ответив, я снова погружаю конфету в рот.
Я снова прислоняюсь спиной к шкафчикам и заостряю внимание на Накаяме Сэиджи, сидящем за своей партой. Изгой нашего класса и ещё и из бедной семьи. Я видела, как над ним издеваются мои одноклассники, и мне, если честно, совершенно плевать на это. Если я вмешаюсь в перепалку, то начнут издеваться и надо мной, несмотря на то, что я общаюсь только с парнями. Те, в свою очередь, могут бросить меня и сказать: «Сама разбирайся». Поэтому мне не надо лишних проблем с жертвой издевательств.
Я слышу, как Сара закончила писать свою очень важную записку и в этот же момент Сэиджи-кун развернулся всем корпусом и посмотрел в сторону Сары. Снова повернув голову направо, я вижу, как Сара уходит из класса. В кабинете остаюсь я, Сэиджи-кун, три девушки и ещё двое парней.
Звук шагов Сары всё отдалялся и отдалялся, а я видела, как Сэиджи-куну становится… грустно? У меня нет желания подходить к нему и спрашивать, какие у него душевные проблемы, потому что у меня самой не всё в порядке. Смотря на него, я просто усмехаюсь и закатываю глаза.
— Как ты думаешь, она уже со всеми?.. — до моих ушей доносится шёпот одноклассницы.
Я не придаю значения этим словам и разворачиваюсь к своему шкафчику.
— Исанами-чан общается только с парнями и Сарой. Хоть и ведёт себя как вся такая нетронутая, по-любому перетрахалась со всеми.
Я тянусь открыть шкафчик и тут же замираю на месте. Эти идиотки говорят обо мне. Вот поэтому я и не общаюсь с девушками, потому что думают только о своих парнях и как быстрее выскочить замуж, чтобы ничего не делать.
— Так есть же слухи, что она встречалась уже со всеми своими четырьмя друзьями. Наверное, больше понравилось делить постель с Нораё-куном, поэтому с ним и зависает чаще всего.
Во мне закипает огромный ураган ярости, отчего я сжимаю ручку шкафчика до боли в руке. Мне ничего так не хочется, кроме как подойти и разбить этим курицам носы.
— Исанами-чан ведь считает, что все девушки красятся и смотрят за собой исключительно для мужского внимания. В её тупую башку никогда не придёт мысль, что мы можем выглядеть хорошо исключительно для себя.
— Идиотки… — произношу я одними губами, продолжая зло смотреть на свой шкафчик.
Почему я их до такой степени интересую? Это моя жизнь, и с кем хочу общаться, с теми и общаюсь. Из-за их тупых слухов наша дружба с мальчиками не кончится!
— Или наоборот, из-за этого нормальные парни на неё и не смотрят, потому что по-любому шлюха и ещё и заразит чем-нибудь. Фу.
Исанами, держи себя в руках. Ты выше этих мерзких слухов.
— Она дружит с Сарой. Удивлена, как отличница может общаться с таким биомусором в виде Исанами.
Пора дать этим идиоткам знать, что я всё слышу. Глубоко вдохнув, я выдыхаю. Они добиваются того, чтобы я разозлилась и накинулась на них, поэтому спокойно, Исанами.
Развернувшись, я подхожу к стулу ближайшей последней парты, очень громко отодвигаю его и сажусь за парту, а потом так же громко бью рукой о неё.
Поняли, твари?
Девушки передо мной тут же вздрагивают и замолкают. Так-то, курицы.
***
2000 год
Я иду по улице домой с уроков, потому что мальчики решили заняться полезным — подготовкой к поступлению в токийский университет. Сейчас уже почти конец третьего триместра, то есть февраль и совсем скоро окончание школы. Мы все сдали централизованный экзамен, иначе без него нас не допустят до вступительных испытаний, то есть к своей будущей успешной жизни в большом доме.
Я начала к нему готовиться ещё в сентябре прошлого года, потому что если бы я не сдала его, то не знаю, что меня бы ждало в будущем, кроме бедности. А ещё я до сих пор не верю, что уже двадцать первый век, так как сейчас двухтысячный год. Двадцатый век закончился, и мне уже скоро девятнадцать.
Мысль о том, что я скоро перееду в общежитие, очень воодушевляет меня, так как я смогу забыть о существовании Аканэ хотя бы на некоторое время. Её разгульная жизнь ведь всё так же продолжается, просто теперь она относится ко мне осторожно, и когда прихожу домой, то этих стонов я уже не слышу.
Спустя некоторое время я прихожу домой и начинаю разуваться.
— Исанами, — Аканэ строго произносит моё имя.
Так как я сижу на одном колене, то поднимаю голову с вопросом в глазах.
— Что? — спрашиваю я ровным тоном.
— У меня к тебе очень серьёзный разговор, который касается твоего будущего, — Аканэ скрещивает руки на груди.
Она и так знает, что я буду поступать в университет. Что ей ещё надо?
— Какой разговор? — смотря на неё, я выгибаю бровь.
— Сначала встань с пола, — недовольно бросает она.
Я выполняю просьбу этой женщины и становлюсь на обе ноги.
— Я редко говорила об этом, но у меня есть подруги, которые старше меня, — начинает она, а я жду, что она будет говорить дальше. — У всех моих подруг уже есть внуки.
— Поздравляю твоих подруг. Мне что до этого? — я закатываю глаза.
— Тебе восемнадцать лет, и в марте уже день рождения, а там ты школу закончишь.
— И?
— Ты с матерью говоришь или с чужим человеком? — язвит Аканэ.
— Я знаю, что мне восемнадцать и что я скоро закончу школу.
— Ты не будешь поступать в университет, Исанами, — она сверлит меня взглядом.
Услышав это, я широко распахиваю глаза и моргаю. Я и так считаю, что у Аканэ крыша поехала на почве её личной жизни, но не думала, что услышу, как она решает, что я буду делать в собственной жизни.
— Что? — я нервно усмехаюсь, смотря на неё таким же прожигающим взглядом.
— Ты почти взрослая женщина. Тебе нужно родить ребёнка. Иначе мне будет стыдно появляться в кругу своих подруг.
После того, что она сказала, между нами на некоторое время повисает тишина. Это она сейчас вообще говорила или мне всё снится? Я моргаю, смотря на неё и пытаясь поверить в реальность, потому что ощущение, что я снимаюсь в какой-то чёрной комедии.
— Что? Ты себя слышишь?
— Ты женщина и мать своего будущего ребёнка, а мне нужны внуки, — говорит Аканэ со всей серьёзностью.
Мне хочется смеяться на весь дом от её слов, потому что это грёбаный абсурд.
— Какой ещё будущий ребёнок? Мне восемнадцать лет, и я заканчиваю школу, а потом поступаю в университет на врача.
— В университет ты ещё успеешь поступить, сначала подари своей матери внуков. Это несложно, я ведь тебя родила.
Аканэ говорит это таким тоном, будто мне настолько просто лечь с кем-то в кровать.
— В противном случае я тебя выгоню из дома, и делай, что хочешь, хоть телом торгуй, чтобы получить деньги на жизнь.
Эти её громкие слова заставляют моё сердце сделать сильный удар, а мой рот раскрывается в ещё большем удивлении. Аканэ в прямом смысле сказала о том, что я могу стать проституткой, чтобы выжить.
— Аканэ, у меня ощущение, что один из твоих бывших мужиков приложил тебя головой к стене и теперь крыша съехала…
Она резко и сильно бьёт меня по щеке.
— Какую ещё грязь матери скажешь?!
Я застываю на месте, не зная, что мне делать и говорить.
— Тебе ведь всё равно пришлось бы когда-нибудь выходить замуж и рожать. Все женщины так делают до тридцати лет. Чем раньше, тем лучше, Исанами.
— Ты в курсе, что ты вмешиваешься в мою собственную жизнь, чтобы перестать чувствовать себя неполноценной? — спрашиваю я, чувствуя, как левая щека горит от боли.
— Я не вмешиваюсь, Иса. Я советую тебе, как лучше, потому что твоё образование подождёт. Внуки мне важнее.
— С кем я, по-твоему, должна лечь в грёбаную кровать, чтобы забеременеть?! — я едва не срываюсь на ругань.
— С любым парнем, который тебе нравится и с которым ты хочешь семью. Тебе ведь по-любому кто-то нравится. Иначе и быть не может. Всем женщинам нравится какой-нибудь мужчина. Это природа, в нас заложено такое.
Я делаю шаг в сторону, находясь в уличной обуви и верхней одежде, но Аканэ грубо хватает меня за левую руку.
— Куда собралась? Мы не договорили!
Сердце бешено стучит, в горле ком, и к глазам подступают слёзы. Господи, я ненавижу плакать, ведь эта стерва всё равно меня не поймёт.
— Просто роди ребёнка. Потом будет университет и всё остальное. Я помогу тебе со всем и никуда не денусь. В конце концов я твоя мать.
В моём теле начинается лёгкая дрожь, потому что мне страшно. Мне восемнадцать лет, и я совсем не пойму, как я могу воспитать ребёнка, чтобы в будущем он не захотел меня собственноручно убить из-за того, что я глыба льда.
— Иса, я с кем разговариваю? — снова строго спрашивает она. — Если ты боишься, просто попроси какого-нибудь мальчика показать тебе, как это делается. Просто попробуйте вдвоём, чтобы ты имела представление. Мальчики всё это хорошо знают, и больно тебе не будет, если ты попросишь быть с тобой нежным.
— Ты сумасшедшая, Аканэ.
Я дёргаю рукой, чтобы она отстала от меня. Дальше я просто иду на поводу своих эмоций, потому что я не слышу эти её визги. Разувшись, я вешаю зимнюю куртку на крючок и быстрее ухожу, потому что перед глазами пелена.
***
Сейчас уже конец февраля, и всё это время Аканэ напоминала мне о моём «женском долге». Я пыталась её вразумить своим возрастом, ведь мне не двадцать пять, а чёртовых восемнадцать лет, и я всё ещё подросток. Но всё без толку, потому что она угрожает мне выгоном из дома и пугает тем, что мне придётся зарабатывать на жизнь телом, так как другого выхода не будет.