Одолевая дьявола. Любовно-фантастический роман

Я промолчала, немного покоробленная нарочито жалостливыми нотками, прозвучавшими в ее хрустальном голоске. Я не знала никаких других языков, кроме своего родного, потому как нанимать учителей могли только по-настоящему богатые и знатные семьи, к принадлежности которым отнести себя я, конечно, не могла.

«Любопытно», – вдруг промелькнула украдкой шальная мысль: «Что бы сказала эта расфуфыренная особа, узнав, кем на самом деле приходится мне король?». К счастью, совсем скоро мне стало не до нелепых размышлений: мы, наконец, приблизились к столовой, о чем явственно свидетельствовало увеличение числа хмурых стражников, расставленных, казалось, через каждые пару шагов.

Уже можно было без особого труда расслышать оживленные голоса и смех, приправленные аппетитными ароматами, которые, однако, не могли пробудить во мне аппетита: слишком сильно было волнение. Каждый новый шаг, приближавший меня к цели, колоколом отдавался где-то внутри.

С трудом сдерживая дрожь, я вошла вслед за маркизой в просторную столовую, которая по праву могла бы сойти и за тронный зал.

В центре громадного помещения возвышался массивный стол, плотно заставленный всевозможными яствами, источавшими дивные ароматы, от которых мой желудок судорожно сжался. Оконные проемы, скрытые за плотными бархатистыми занавесками, не пропускали утренних лучей; вместо них мягким вечерним светом переливались многочисленные светильники. Если бы я своими глазами не видела поднявшееся из-за горизонта солнце, то сейчас вполне могла бы поверить в то, что на землю уже опустилась колдунья-ночь. Вдоль обитых мягкой тканью стен располагались кокетливые кушетки, манящие опуститься на гладкую ткань и полностью расслабиться, ощутить кожей приятную прохладу шелка. Старинные гобелены с изображенными на них людьми смотрели на меня свысока, словно прекрасно зная, что мне не место здесь. Охапки живых полевых цветов, расставленные повсюду, благоухали летом, травой, солнцем, радостью – такими приятными и знакомыми запахами, столь неожиданными в этом помпезном месте, что на мгновение на меня повеяло свободой и счастьем.

Уже спустя секунду это восхитительное ощущение схлынуло, обнажив плотно въевшиеся в душу страхи и сомнения, что стали моими неизменными спутниками на протяжении последних недель. А все потому, что я осознала, на ком целиком и полностью сосредоточились взгляды присутствующих.

В этот момент я искренне восхитилась безупречной выдержкой сопровождавшей меня маркизы: определенно, на самом деле она была куда умнее, чем старалась казаться на первый взгляд. Или же такое пристальное внимание было ей привычно. Напрочь игнорируя повисшее в комнате выжидательное молчание, она присела в почтительном поклоне перед дородной дамой с нелепыми кудрями, очаровательно покраснела от скупой похвалы какого-то высохшего старца, опирающегося на толстую трость с бронзовым набалдашником. Кому-то мило улыбнулась, небольшой стайке юных девушек что-то весело прощебетала – я неслышной тенью следовала за ней, остро ощущая устремленные на меня взгляды.

Однако прерванные нашим неожиданным появлением беседы вскоре продолжились, хотя сквозь негромкие голоса порой и пробивались приглушенные перешептывания, по которым я понимала, что главной темой для разговора по-прежнему является моя скромная персона. Кто-то все еще смотрел на меня с интересом, кто-то – уже откровенно скучая, а были и такие, в глазах которых прежде, чем перевести взгляд в сторону, я успевала уловить пугающие оттенки неожиданно недобрых чувств.

Не успели мы с маркизой, которая за это время уже успела поприветствовать почти всех присутствующих, наконец, достичь заветной кушетки, чтобы присоединиться к ожидающей нас небольшой группе нарядно одетых девушек, как в комнату вошел напыщенный слуга, громогласно объявивший на всю столовую:

– Его Величество король Эрих и Ее Величество королева Марлен.

Вслед за объявленными титулами в комнату неторопливо вплыла и сама королевская чета.

Так как отца я уже успела лицезреть буквально пару часов назад, внимание мое целиком и полностью сосредоточилось на его венценосной половине.

Королева оказалась высокой худощавой женщиной с неожиданно приветливым лицом. После предостережения короля я готовила себя к тому, что его супруга окажется надменной высокомерной особой, по внешнему виду которой можно будет с легкостью сделать нехитрые выводы о неприглядной сути характера. Однако в этой располагающей миловидной женщине, лицо которой еще хранило следы былой красоты, не было ничего отталкивающего. Тяжелые светлые волосы были убраны в замысловатую прическу, в дорогом ожерелье, что изящно обвивало стройную шею, сверкали холодным синим блеском благородные сапфиры, безукоризненно сочетаясь с темным бархатом королевского платья.

Она светло улыбалась всем присутствующим, скользя взглядом по знакомым лицам. На мгновение задержавшись на мне, взор королевы плавно переместился на замершую рядом маркизу.

Вслед за королевской четой в комнату неслышно вошли юноша и девушка, внешне очень похожие на мать. Даже не зная, что это неродные дети короля, с одного взгляда можно было с легкостью понять, кто из впереди идущей пары является их истинным родителем.

Девушка двигалась легко и изящно. Летящие складки платья развевались в такт ее шагам; распущенные светлые волосы мягко спадали до самой спины, окружив свою хозяйку золотистым облаком. Она была очень красива – и, этим, несомненно, походила на свою матушку. Даже несмотря на разницу в возрасте принцесса выглядела точной копией королевы – правда, на пару десятков лет моложе. Она шла, улыбаясь, а в голубых глазах сверкающими искорками сиял смех.

Я вдруг почувствовала легкий укол незнакомого прежде чувства. Может быть, сложись все иначе, на ее месте могла быть я сама? И тогда не она, а я бы шла по столовой, улыбаясь всем и каждому, рядом со своими родителями, надежно огражденная от всего остального мира незыблемым ореолом королевской власти, впитанным еще с молоком матери…

В чувство меня привел легкий шорох платьев. Все присутствующие в комнате склонились перед королевской семьей; более знатные особы позволили себе лишь коротко поклониться королю и королеве. Те придворные, чье происхождение не могло похвастаться наличием в роду знатных предков, склонились низко-низко – так, что завитые кудри одной из пышных дам, стайкой разноцветных птиц собравшихся в углу, даже коснулись устланного дорогими коврами пола.

Я поспешила последовать примеру маркизы, которая, изящно подобрав многочисленные кружевные юбки, поклонилась, при этом скромно опустив светловолосую голову. Но прежде чем перевести свой взгляд на расписной ковер под ногами, я успела заметить слегка любопытствующий взгляд неожиданно синих глаз принца.

– Дорогая моя! – воцарившуюся тишину прервало радостное восклицание, в котором без труда узнавался голос отца. Приготовившись к началу представления, я неохотно подняла голову.

– Аселайн, как ты повзрослела, похорошела! – прикосновение отцовских рук к моему плечу явилось неожиданностью. Я не думала, что король решится зайти так далеко.

Как странно было находиться в ласковых объятьях своего родного отца и при этом понимать, что теплый прием – всего лишь игра на публику. Но, даже отчетливо осознавая, что на самом деле в этом спектакле нет ни капли искренности, я не могла заставить себя ничего не чувствовать. Все равно что-то в глубине робко отзывалось на прикосновения отцовских рук, желая продлить эти краткие мгновения, в то время как рассудок безуспешно пытался вразумить доверчивое сердце.

Наконец, король оторвался от меня и, подведя к королеве, с восторгом в голосе произнес:

– Моя дражайшая супруга! Я счастлив и горд представить вам дочь моего старинного друга, мою крестницу, графиню Аселайн Голдин.

Определенно, он был великолепным актером – ему не было бы цены на театральных представлениях, что частенько устраивали бродячие актерские труппы, путешествующие из города в город. Ни капли сомнений в голосе, сияющее и гордое лицо – даже я сама в этот момент была готова поверить в то, что он не лгал.

Едва ощутимый толчок в бок, скрытый от окружающих, заставил меня очнуться и с ужасом вспомнить, где я нахожусь, и почему все присутствующие глядят на меня так выжидающе. Низко кланяясь королеве, я ругала себя распоследними словами. К счастью, она не стала прилюдно гневаться, вместо этого с улыбкой произнеся:

– Встань, дитя мое. Крестница моего супруга – моя крестница.

Я слабо улыбнулась ей, чувствуя облегчение. С этим испытанием, пусть и не безукоризненно, но все же я справилась.

– Аселайн, – вновь заговорил король. – Ты желанная гостья в этом замке, и я надеюсь, что пребывание здесь запомнится тебе надолго.

– В свою очередь, – теперь он уже обращался не только ко мне, но и к окружающим нас придворным. – Я надеюсь, что вы отнесетесь к моей крестнице с той же теплотой и почтением, с коей относитесь ко мне самому.

Я вновь поклонилась – на сей раз уже отцу, мысленно раздумывая над его словами. Мне показалось, или же действительно в них прозвучал намек? Но вот только на что именно?

– А теперь, – эти слова уже были обращены ко всем присутствующим. – Время завтракать!

Все с оживлением устремились к столу. Очевидно, небольшое представление, устроенное королем, лишь разогрело и без того здоровый аппетит.

Так странно было находиться здесь.

Словно в каком-то причудливом сне я вдруг оказалась там, где никогда и не мыслила быть, с теми, кого никогда не видела и не знала. Читая в книгах о дворцах, королях и герцогах я представляла их совсем иными – такими, какими обычно на картинах изображали божественных существ: неземными, ослепляющими красотой и одухотворенностью. Однако большинство мужчин, что сейчас рассаживались вокруг длинного стола, совсем не походили на богов. Они были похожи на тех, кого я так много раз встречала на улице: толстые или совсем худые, высокие или клонящиеся к земле под тяжестью выпирающего живота, морщинистые, с белесыми прядками в редких волосах. Обычные земные люди, которых лишь дорогая одежда и украшения выделяли из толпы.

На фоне тягостного впечатления, производимого большей частью представителей сильного пола, красота присутствующих здесь дам особенно впечатляла и восхищала. Но спустя некоторое время, когда первичное очарование яркими красками и броскими нарядами тускнело, взгляд начинал замечать во всей этой красоте что-то неестественное. Словно ярко раскрашенные маски на многих лицах сияли одинаковые сияющие улыбки, губы источали комплименты, ровный цвет лица поражал своей благородной бледностью. Но яд, сочившийся из глубины глаз, скрыть эти маски были не в силах.

Я хотела было устроиться у самого края стола, подальше от суеты и знатных особ, но мне не позволили этого сделать: незаметные слуги, торопливо снующие посреди толпы придворных и ухитряющиеся никому при этом не попасться под ноги, учтивым движением рук подвели меня к месту неподалеку от королевской семьи.

Послушно сев, я принялась незаметно оглядываться, пользуясь тем, что до меня пока никому не было дела.

Моим соседом по правую руку оказался великовозрастный старик, пышное пузо которого мешало придвинуться вплотную к столу. Может именно поэтому на его лице застыло выражение крайней степени недовольства и раздражения. По левую руку от меня сидела миловидная девушка с рыжими волосами, мило улыбнувшаяся, когда я несмело встретилась с ней глазами. Лишь один стул остался пустым, но все вокруг не обращали на него никакого внимания, отчего я рассудила, что так оно и должно быть.

Тем временем, все присутствующие, наконец, успокоились, и внезапно воцарилась абсолютная тишина, точно в ожидании какого-то определенного события. Заинтересовавшись, что еще должно произойти, прежде чем придворные приступят к трапезе, я продолжила наблюдать.

Точно дождавшись своего часа, в помещении раздались легкие шаги невысокого паренька, одетого в традиционное для королевских слуг платье. Остальные слуги в ряд выстроились вдоль стены, с одинаково непроницаемыми лицами глядя куда-то себе под ноги. Между тем, осторожно приблизившись к роскошно накрытому столу, мальчик скованным движением отчерпнул от глубокого блюда, стоящего перед королем, перелив содержимое в узкую чашу. После чего дождавшись милостивого кивка головы от своего господина, слуга привычным движением поднес сосуд к лицу и выпил его до дна. Судя по невозмутимым лицам обитателей дворца, происходившие события были делом обыденным – но я с трудом скрывала изумление, постепенно догадываясь, что происходит.

Негромкие разговоры, частые взгляды, полные нескрываемого любопытства, шорох ткани, скрип стульев под особо пышными персонами – все придворные вели себя так, словно ничего особенного не происходило, лишь изредка посматривая на паренька, послушно замершего в паре шагов у стола.

Мое все возрастающее опасение получило подтверждение, когда один из слуг подошел к ребенку и начал осторожно осматривать. Судя по умелым движениям и небольшим различиям в одежде, то был придворный лекарь, для которого подобная процедура уже вошла в привычку. Убедившись, что мальчик чувствует себя хорошо, мужчина посмотрел на короля и медленно кивнул, свидетельствуя, что все в порядке.

Я постаралась придать лицу невозмутимое выражение, какое царило на лицах остальных, и выбросить из головы только что увиденное, но перед внутренним взором все равно продолжал стоять худенький мальчик, пробующий еду короля. Я когда-то читала о подобном – но в той истории проверять еду на наличие в ней яда доверяли собакам. Даже это казалось тогда мне жестоким по отношению к животным – но король пошел еще дальше, используя для этих целей ребенка.

В этот момент отец – как странно было даже мысленно называть его так – поднял в руки тяжелый кубок и с шумом отпил из него, прикрыв глаза в удовлетворенной гримасе. В тот же миг остальные придворные с аппетитом начали трапезу. Они жевали, чавкали, глотали содержимое все новых чаш и блюд, а я все не могла стряхнуть с тела странное оцепенение. Представшая перед моими глазами картина напрочь перебила зарождавшийся, было, аппетит.

Неужели это и был цвет общества, представители высшей знати, самые просвещенные люди нашего государства? Сейчас они походили на оголодавших бродяг, в полной мере лишенных всякого подобия манер, которые вдруг случайно попали на бесплатное угощение. Я же без всякого энтузиазма взирала на лежащие предо мною блюда, против воли отмечая, что ни одно из них даже не идет в сравнение с тем, что мне довелось попробовать в замке темного господина. Мимолетно почувствовав устремленный на меня чужой взгляд, я подняла голову – и встретилась с задумчивыми синими глазами, вдруг навеявшими мысли о загадочных морских глубинах или о камнях, что сверкали в ожерелье королевы. Сын королевы, как и я, не ел, лишь изредка пригубливая стоящий перед ним кубок. В отличие от своей сестры и матери принц был темноволос. Вьющиеся пряди обрамляли высокий аристократичный лоб; узкий нос и горделивый подбородок выдавали в нем особу благородного происхождения. Он, бесспорно, был красив – но за этой маской я пыталась разглядеть истинную сущность – ту, которая заставила отца предостеречь меня от собственного пасынка.

Сам король в этот момент шутливо разговаривал с золотоволосой принцессой, которая сидела по правую руку от него. Сидящая по левую руку королева наблюдала за ними с улыбкой, но затуманенный взор отчетливо свидетельствовал о том, что мыслями она далеко отсюда.

Внезапно в громкий шум, издаваемый придворными, наслаждающимися все новыми и новыми яствами, которые без конца подносили бесшумные слуги, вклинился какой-то инородный звук. Отрывистые глухие удары, точно какой-то шаловливый ребенок ударяет палкой о камень. Я недоуменно прислушалась, отмечая, что он определенно был знаком всем присутствующим: придворные заметно стушевались, незаметно переглядываясь друг с другом, некоторые прекратили есть, и даже сам король на мгновение отвлекся от беседы с дочерью, недовольно хмуря брови.

Спустя пару мгновений стала ясна и причина этих звуков. В столовую, напрочь игнорируя замершую по обеим сторонам входа стражу, вошла странно одетая немолодая женщина, при одном взгляде на которую я почувствовала, как с таким трудом обретенное самообладание покидает меня.

Ибо в зал, опираясь на толстую палку и не замечая устремленных на нее взглядов, полных страха и едва сдерживаемого отвращения, входила самая настоящая ведьма!

Неряшливый, местами изорванный наряд больше напоминал бесформенный балахон, копна черных с проседью волос была небрежно заколота светлым гребнем, на ушах покачивалось нечто странное, чему я так не смогла подобрать определения; хищный нос и острый немигающий взгляд темных глаз дополняли общую неприглядную картину.

Она казалась настолько неуместной здесь, в этой сияющей достатком и роскошью комнате, наполненной самыми знатными и богатыми представителями именитых семей всей страны, что у меня на мгновение мелькнула безумная мысль, не видение ли предо мной. Но отчетливый шепот недовольства сидящих рядом со мной придворных свидетельствовал, что они тоже прекрасно видят ее и, определенно, пребывают далеко не в восторге от предстоящего соседства.

Старуха медленно обвела застывших в напряженных позах людей, выбирая, куда сесть; даже сам король прекратил есть, с интересом наблюдая за тем, как она, шаркая ногами, устремляется к свободному месту рядом с мгновенно побледневшим напыщенным юнцом, который до этого громким шепотом пересказывал сидящей с правой стороны от него молоденькой девушке свежие сплетни.

Не дожидаясь подскочивших слуг, женщина с громким скрипом отодвинула себе стул и села. Неторопливо обводя прищуренным взором замерших придворных, отчего они разом вперялись глазами в лежащие перед собой блюда с таким живым интересом, точно видели их впервые, старуха вдруг резко взглянула прямо на меня. Растерявшись, я не успела отвести любопытствующий взгляд.

Это было странное ощущение. Ведьма несколько долгих мгновений всматривалась в меня, так пристально, точно разглядывая нечто, видимое только ей одной. Темные глаза ее удовлетворенно вспыхнули, когда она, закончив свой нескромный осмотр, обратила, наконец, взгляд на стоящую перед ней тарелку и принялась есть.

Король пребывал в благодушном настроении и не обращал внимания на громко чавкающую и с шумом отхлебывающую вино из бокала старуху, отчего все придворные заметно расслабились, и даже вернулись к прерванной трапезе.

Когда с завтраком было покончено – а случилось это довольно нескоро, королевская чета первой покинула столовую, а все оставшиеся с сытым удовольствием принялись предаваться общению.

Первым моим порывом было уйти сразу же после короля и королевы, но внутренний голос настойчиво повелел остаться, дабы не вызывать ненужных подозрений. Поэтому я, преодолевая неуверенность, присоединилась к единственной известной мне особе – маркизе Амской. Та первой подошла ко мне, едва я поднялась из-за стола, моментально представив меня небольшому кругу обступивших ее девушек, и пригласила присоединиться к их беседе.

Одной из моих новых знакомых оказалась и недавняя соседка по столу – ее звали Ристин, и насколько я смогла понять, она происходила из когда-то знатного, но порядком обнищавшего рода. Впрочем, то не было редкостью: многие девушки так же не могли похвастаться зажиточными семьями. Но зато в кругу их было весело: живой разговор то и дело перемежался взрывами заливистого хохота, что всякий раз вызывало скупое неодобрение у сидящих по соседству пожилых дам.

Я не решалась вступать в беседу, вместо этого слушая пересказываемые сплетни и новости, привыкая к непривычной для себя роли. Внезапно, маркиза, до этого живо участвующая в обсуждении, отозвала меня в сторону и решительно произнесла:

– Аселайн, пойдем, я представлю тебя герцогу.

Она украдкой показала на грузного старика в дорогом камзоле, который стоял в окружении таких же немолодых мужчин, с недовольным видом обсуждая что-то.

– Корлетта, может, не стоит? – попыталась воспротивиться я, но она решительно пресекла мое сопротивление.

– Нет и еще раз нет. Согласно правилам, тебя должен кто-то представить герцогу – в конце концов, не может же он сам подойти к тебе. Так что радуйся, что я могу сделать это.

Не слушая моих невнятных возражений, она устремилась через всю столовую к своей цели, по пути представив меня еще нескольким знатным особам. К сожалению, я смогла запомнить только почтенную маркизу леди Коррив, младшего сына герцога с молоденькой супругой и ссохшуюся от старости даму, которую окружало несколько молчаливых служанок. Я неуклюже поклонилась, ощущая себя неловко среди столь знатных персон.

Зато маркиза Амская чувствовала себя превосходно – определенно, то была ее стихия! Она влекла меня за собой, расточая улыбки во все стороны, ухитряясь перекидываться быстрыми фразами со знакомыми, ничуть не смущаясь от того, что взгляды большинства присутствующих незаметно наблюдали за нами.

Представив меня, наконец, герцогу – к счастью, мои опасения были напрасны, и знакомство прошло удачно, она вознамерилась еще более высокой целью и, пообещав представить меня самим принцу и принцессе, умчалась куда-то дальше, строжайше наказав никуда не уходить.

Мне совсем не хотелось встречаться с королевскими отпрысками и, уж тем более, заводить с ними близкое знакомство, но противостоять напору молодой маркизы было невозможно. С тяжким вздохом пообещав дождаться ее возвращения, я принялась рассматривать висевший прямо передо мной древний гобелен, изображающий людей в разгар пиршества.

Между тем старая ведьма, которая только-только поднялась из-за стола, ничуть не смущенная повышенным вниманием со стороны всех присутствующих, медленно поковыляла через всю комнату к выходу, опираясь на палку. К несчастью, путь ее лежал рядом со мной, что заставило меня невольно напрячься. Но она только лишь на мгновение остановилась возле меня, и то чтобы сделать короткий поклон в мою сторону. Я никак не могла ожидать подобного жеста с ее стороны, что окончательно растерялась, провожая старуху ничего не понимающим взором.

Моментально после ее ухода помещение наполнилось взволнованными голосами. За моей спиной стайка молоденьких фрейлин с жаром принялась за обсуждения:

– Она нечасто спускается к завтраку. Интересно, что заставило ее подняться в такую рань?

– У меня от ее взгляда мурашки по телу! Видели, как она на меня смотрела? Не удивлюсь, если назавтра я вся покроюсь сыпью.

– Графиня Дакрон божилась, что после того, как имела неосторожность слишком громко выказать свое неудовольствие видеть перед глазами эту безобразную старуху, на следующий же день начала слепнуть!

– Неужели? А может она просто хотела списать признаки надвигающейся старости на дело рук дьявольской прислужницы? Кстати, графини уже не видно во дворце несколько дней – где она?

– Говорят, от греха подальше поспешила скрыться в мужнином владении.

– Ну и глупо, – в разговор вмешался еще один голос. – Если верить слухам, то оно находится аккурат неподалеку Брога.

Повисло многозначительно молчание, вслед за которым девушки перешли к обсуждению следующей животрепещущей темы.

Я успела лишь мельком отметить про себя, что это название показалось мне знакомым, прежде чем мои размышления прервал приятный мужской голос:

– Позволите вам представиться, графиня? К сожалению, перед завтраком у меня не было возможности завладеть вашим вниманием, но я горю желанием восполнить сие упущение, – мягко произнес молодой человек недурной наружности, щегольской вид которого портили лишь глаза. В то время как он учтиво склонялся предо мной в легком поклоне, демонстрируя всем своим видом радушие и искренность, они совсем не соответствовали его приторной улыбке и вежливым словам. Недоверие и настороженность, приправленная щепоткой презрения, застывшие в холоде неопределенного цвета глаз, которые могли соперничать в бледности даже со льдом, не могли обмануть. Мужчина явно не горел желанием знакомиться со мной, но отчего-то не мог этого не сделать.

Ответ пришел спустя мгновение – когда рядом с нами возникла высокая худощавая дама, затянутая во что-то пышное и обильно украшенное. Черные как смоль волосы были уложены в высокую прическу, на щедро напудренной щеке кокетливо примостилась родинка, но в глазах ее царило выражение вечной зимы:

– Ах, маркиз Вааррен! Вижу, что вы уже успели меня опередить, – она шутливо погрозила пальцем моему собеседнику, но вопреки легкомысленности голоса во взгляде не появилось и намека на шутку. – Прошу простить мою невежливость, – теперь она уже обращалась непосредственно ко мне, сверкая темными глазами, – Я весь завтрак не сводила с вас взгляда, желая познакомиться, однако этот расторопный юноша сумел сделать это раньше меня! – взгляд ее, вновь обращенный на молодого человека, угрожающе сверкнул, но широкая улыбка не потускнела ни на миг.