- -
- 100%
- +
– Небось сорванец ваш натворил чего, вызывают теперь, нотацию о тактике воспитания прочитать хотят? – хитро прищурясь, продолжал мужчина.
– Д-да… – упоминание о мальчишке-сорванце задело Милославскую за живое и она, чтобы побыстрее отвязаться от излишне общительного водителя, утвердительно кивнула головой.
Однако это его только раззадорило.
– Нечего вам поэтому поводу переживать! Хотите я пойду? А что? Скажу – де-едушка!
Яна не стала ничего отвечать, и вышла из машины, положив на сиденье почти новенькую сторублевку. Она пошла вперед не оглядываясь, слыша за собой благодарственные причитания пожилого таксиста:
– Сдачи не надо, да? Ну что ж, благодарствую, благодарствую. Поеду-ка восвояси, пока вы не опомнились.
На самом деле, дорога от Агафоновки до центра на такси стоила недешево, но сто рублей за эту услугу было, действительно, многовато.
Недавно выкрашенные лестницы, голубенькие стены, то там, то здесь увешанные разнообразными стендами – все это Милославской напомнило ее собственное детство-отрочество. В сознании гадалки сразу всплыл образ худенькой девочками с двумя торчащими в разные стороны, черными, как смоль, косичками, и ей почему-то взгрустнулось. Назойливо стали лезть мысли о быстротечности жизни, о ее бессмысленности, и Яна, стараясь как можно дальше уйти от них, заспешила вперед, где на одной из дверей висела табличка с надписью «Учительская».
Стукнув несколько раз по деревянной круглой ручке, Милославская приоткрыла дверь и заглянула внутрь. За одним из обшарпанных полированных письменных столов сидела седоволосая, постриженная под «каре» женщина в спортивном костюме, очевидно, учитель физкультуры. Тут вдруг Яна подумала о том, что в школе, вообще, на удивление тихо и пусто.
– Здравствуйте, – обратилась Милославская к незнакомке, – у вас сегодня случайно не выходной? Что-то пусто везде.
– Субботник, – устало вздохнула учительница, поправляя прядь волос, упавших на глаза, – вернее понедельнишник, или… незнаю, как его лучше и обозвать, сегодня ведь понедельник…
Яна все так же стояла в дверях, не зная, как продолжить разговор, но женщина, помолчав с минуту, сама обратилась к ней:
– А вы что, собственно, хотели?
– Мне бы характеристику получить, двух ваших недавних выпускниц.
– Кого? – с живым участием поинтересовалась учительница.
– Валерии Вершининой и Ирины Черненко.
– Вы из милиции? – переменившись в лице, продолжала задавать вопросы незнакомка. – Я Надежда Анатольевна Бедная, учитель физкультуры этой школы.
Милославская хотела было объяснить, кто она есть и какие цели преследует, но Надежда Анатольевна опередила ее.
– Мы все просто ошеломлены этой трагедией! Ужас какой-то! Скоро станет и на улицу страшно выйти! У Ирины вся жизнь еще была впереди, и пожить-то совсем не успела…
– Вы их классный руководитель? – спросила Милославская, обрадовавшись, что сразу напала на нужного человека.
– Нет-нет. Вам нужна Катрич Надежда Федоровна, учитель английского языка. Но она сейчас с классом, на уборке территории, в сквере.
– Далеко?
– Да нет. Но вам, наверное, лучше подождать. Все-таки там не самое удобное место для таких разговоров. Надежда Федоровна скоро должна подойти.
– Хм-м-м… – задумчиво протянула Яна.
– А у нас и самовар как раз скипел! – резко поднявшись, воскликнула Бедная и прошла к столу, на котором, на самом деле во всю бурлил старенький небольшой самоварчик.
На Яну он почему-то произвел какое-то умиление, напомнив собой старые добрые времена, семейные чаепития вокруг пыхтящего огромного самовара.
– Я и сама только что с уборки вернулась, – суетясь вокруг самовара, объяснялась Надежда Анатольевна, – теперь можно и чайком побаловаться. Угощайтесь.
Учительница пододвинула Яне небольшую фарфоровую чашечку, из которой шел головокружительный аромат.
– Уф-ф-ф, – глубоко, с наслаждением вздохнула Милославская, – у вас великолепный чай! Как называется?
– Коллеги назвали его «Принцесса Надя». Знаете такие марки «Принцесса Нури» и так далее?
– Да… Слышала что-то наподобие, – сделав глоток, отвечала Яна.
– Так вот. Я люблю чай собственного приготовления, из целебных трав. Учителя знают это мое хобби и ценят его. Недавно я праздновала день рождения, и в числе других подарков мне приподнесли огромную коробку с разными лекарственными растениями, назвав все это в целом чаем «Принцесса Надя», потому что меня зовут Надежда.
– Оригинально! – одобрительно кивнув головой, произнесла Милославская.
– Учителя принесли, кто что мог, – с увлечением продолжала Надежда Анатольевна, – кто боярышник, кто шиповник, кто ромашку, кто тысячелистник… И вот теперь я их этими отварами потчую. Ведь правда вкусно?
– Безусло-овно!
– А как полезно!
В этот момент дверь учительской распахнулась и с громким вздохом облегчения в помещение вошла женщина, увидев которую, Бедная воскликнула:
– А вот и она. Надежда Федоровна Катрич.
– Кто? Что? – непонимающе захлопала глазами женщина.
– Надежда Федоровна, к вам из милиции, – кивнув на Яну, пояснила Бедная.
– По какому вопросу? – сразу как-то собравшись, парировала Надежда Федоровна.
– Вообще-то я веду частное расследование, – сразу поправила учителя физкультуры гадалка, – и мне хотелось бы получить характеристики Вершининой Валерии и ее подруги, Ирины Черненко.
– Какое частное расследование? – почти в один голос спросили женщины.
– Я веду это дело по просьбе матери Валерии, Натальи Евгеньевны, которую работа уголовного розыска пока не удовлетворяет.
– Хм… – протянула Катрич и стала прохаживаться из одного угла учительской в другой. – Интере-есно…
– Валерии требуется помощь, – видя сомнения преподавателей, – пояснила Милославская.
– Нет-нет, я, в общем-то ничего не имею против ответов на ваши вопросы. Просто и директора сейчас нет, печать у него в сейфе.
– Какая печать? – не поняла гадалка.
– Ну, на характеристике по всем правилам должна стоять печать и штамп, – Надежда Федоровна развела руками.
– Да мне и бумага-то не нужна, – рассмеялась Милославская, – сгодится и характеристика в устной форме. Я веду частное расследование и отчитываться, слава богу, не перед кем не должна. Память меня пока еще не подводила. Так что…
– Да? Ну хорошо, тогда можно приступать к беседе, – Катрич присела рядом с Яной.
– Подождите, подожите, – прервала собеседниц Надежда Анатольевна, – Надежда, ты еще чай не пила. Думаю, беседа всегда лучше удается во время чаепития.
Бедная вновь наклонилась к самовару и стала наливать чай коллеге.
– Давайте и вам кипяточку подолью, – обратилась она к Милославской, – а то у вас остыло совсем.
– Не откажусь, – гадалка пожала плечами, – ваш напиток поистине великолепен. Да, я, кстати, еще и не представилась.
Учителя переглянулись.
– Яна Борисовна Милославкая, экстрасенс, – продолжала гадалка.
– Да-а… – недоверчиво покачала головой Катрич. – Интересная у вас профессия, очень современная… Подождите минутку, я скоро вернусь.
Сказав это, Надежда Федоровна скрылась за дверью учительской, оставив гостью наедине с преподавателем физкультуры. Буквально через минуту затренькал телефон, что свидетельствовало о наличии параллельного аппарата, по которому кто-то сейчас упорно названивал. Милославская улыбнулась, так как она сразу же угадала намерение Катрич подтвердить личность гадалки или, по крайней мере, выяснить у Натальи Евгеньевны Вершининой, не нанимала ли та для расследования преступления гадалку.
Вскоре Надежда Федоровна вернулась с выражением облегченья на лице, и Яне сразу стало понятно, что в своих подозрениях она оказалась права.
– Ну что ж, приступим, – доброжелательно произнесла она, беря в руку чашечку с чаем.
Далее Яна получила весьма обстоятельную характеристику девушек. Ей даже не пришлось задавать вопросов, поскольку информация о бывших ученицах Катрич и без того была исчерпывающей. Как и было положено, Надежда Федоровна начала рассказ со сроков обучения подруг в данной школе, с того, на какие оценки они успевали и с прочих мелочей, не имеющих для гадалки абсолютно никакого значения. Тем не менее, не желая показаться невежливой, Милославская слушала рассказ, к тому же в практике Яны бывали случаи, когда самая, на первый взгляд, незначительная деталь оказывалась важной зацепкой.
Надежда Федоровна самозабвенно рассказывала о достоинствах ее бывших учениц. В характере Валерии она особо выделила такое качество, как коммуникабельность. Девушка на удивление легко вступала в общение, располагала людей к себе. Когда в классе появлялись новенькие, именно Вершининой удавалось самой первой сдружиться с ними. Планируя школьные или классные внеурочные мероприятия, при выборе кандидатуры ведущей, останавливались на Валерии, поскольку речь ее была развитой, и она легко находила, что сказать в любой непредвиденной ситуации, легко и удачно импровизировала, если вдруг забывала слова, предписанные по сценарию.
Катрич также указала на высокую степень ответственности Валерии и Ирины. Она, как классный руководитель, всегда могла положиться на них, поскольку к поручениям подруги относились очень серьезно. Будь то дежурство по классу или или оформление очередной стенгазеты – ко всему девушки относились с ответственностью и никогда не подводили ни учителей, ни одноклассников.
Не менее подробно Надежда Федоровна остановилась на доказательстве того, что ее выпускницы были очень порядочными. Учитель привела чуть ли не десяток примеров, после которых любой мог стать на все сто уверенным в сказанном, поскольку примеры эти были на самом деле убедительными.
В этот момент в учительскую вошла преподавательница русского языка и литературы, которая став невольной свидетельницей разговора, скоро присоединилась к нему и стала с упоением говорить, какими начитанными и умными были Валерия и Ирина.
Яна слушала все это и вспоминала фразу из известного кинофильма, ставшую крылатой: «Спортсменка, комсомолка и просто красавица!» Тем не менее, постепенно классный руководитель перешла к характеристике взаимоотношений пострадавших со сверстниками. Как оказалось, с представительницами женского пола у подруг были хорошие дружеские отношения. А вот к одноклассникам-парням они относились весьма пренебрежительно, предпочитая им более старших. И непросто старших, а тех, кто уже имел достаточный авторитет, вес в обществе, был обеспеченным, можно даже сказать, входил в категорию пресловутых новых русских.
Особенно тянуло к таким мужчинам Валерию. Она считала, что только они являются возможными кандидатами на роль ее женихов или даже просто любовников, друзей. Только в людях такого типа она видела качества, которыми, по ее мнению должен обладать настоящий мужчина. На школьных вечерах она скучала, ожидая, когда явится кто-нибудь, способный заинтересовать ее. Первое, что привлекало Валерию в мужчинах, было наличие автомобиля, причем новенького, а не прошедшего огни и воды.
Сказанное как-то насторожило Милославскую. Здесь в ее сознании стали рождаться какие-то идеи и предположения. Вершинина была найдена довольно далеко от города. Пешком добраться туда являлось делом весьма проблематичным, да и бессмысленным. Поэтому, вероятно, Валерия и Ирина имели общение с какими-нибудь крутыми парнями, которые катали их на завораживающем дух авто. Потом по неизвестной пока причине и неизвестными пока лицами произошло убийство. Многое между тем еще предстояло выяснить и доказать.
Милославская настолько глубоко ушла в свои размышления, что последних фраз и не услышала.
– Яна Борисовна! Яна Борисовна! – долетело до нее будто бы откуда-то издалека.
– А? Да… Я слушаю… – ответила она рассеянно учителям, которые в два голоса обращались к ней.
– Что же вы чай совсем не пьете? – спросила Надежда Анатольевна. – Не понравился?
– Нет-нет, что вы?! Напротив, я от него в восторге! – стала оправдываться гадалка. – Просто заслушалась, задумалась…
Сказав это, Яна почти залпом допила остывший чай и поспешила попрощаться, дабы поскорее приступить к дальнейшим пунктам расследования. Поблагодарив учителя физкультуры за оригинальный чай, а классного руководителя за исчерпывающую характеристику, она медленно побрела по просторным коридорам школы, погруженная в глубокие раздумья. Несколько позади школы находился тот самый сквер, в котором, по-видимому только что и проходила уборка. Все уже разбрелись по домам, сквер опустел, и только тлели кое-где угольки в кучках сожженного мусора и листвы. Непроизвольно Милославская направилась в сторону сквера и, очутившись в нем, присела на одну из недавно выкрашенных лавочек.
Она наслаждалась терпким запахом костерков и думала о том, как прекрасна все-таки жизнь, и как рано она закончилась для юной Ирины Черненко. Где-то недалеко звучала веселая зажигательная музыка. Посмотрев направо, Милославская увидела ярко расписанную вывеску кафе, на которой жирными расплывчатыми буквами было написано «Юбилей». Яна вспомнила, что кроме утреннего кофе и недавнего чая, она ничего еще не ела, хотя время приближалось к обеду. Потянувшись, она поднялась со скамейки и быстрым шагом направилась в сторону кафе.
В меню, предоставленном гадалке официантом, оказались и весьма экзотические блюда. Рисковать Яна не любила, поэтому решила заказать то, что уже некогда пробовала.
– Спаржу с филе форели, – холодно произнесла она, не глядя на официанта, старательно высматривающего клиентов, способных дать хорошие чаевые.
– Пить что будете? – с деланной любезностью спросил тот.
– Пожалуй… стакан белого вина. Только хорошего.
– Минутку, – отчеканил официант и удалился.
Через десять минут перед Милославской стояла тарелка, устланная листьями салата, на которых красиво лежали редис, спаржа и кусочки форели, обжаренные, судя по отменному запаху, в топленом масле. Все это было полито совершенно невероятным соусом из майонеза и горчицы, смешанных с мелко нашинкованным луком, яйцом, огурцами и кресс-салатом. Слегка охлажденное вино оказалось на самом деле вкусным и, сделав пару лотков, Яна приступила к обеду.
Приятное чувство сытости заставило расслабиться и даже вызвало чувство дремы. Поразмышляв немного, Милославкая приняла решение отправиться домой, передохнуть и во второй половине дня вновь приступить к работе.
* * *– Ав! Уав! – Яна, открывая калитку, услышала раздраженный лай Джеммы.
На нее лаять собака просто не могла, и это гадалку насторожило. Войдя в дом, она увидела, как овчарка, встав передними лапами на край тумбочки, на которой на данный момент находился телефон, настойчиво пыталась заглушить своим лаем его повторяющиеся звонки. По-видимому, кто-то уже давно пытался дозвониться до гадалки, и Джемме это порядочно надоело, поэтому она и решила принять посильные меры, оказавшиеся, увы, тщетными.
– Джемма-а! – умиленная увиденным, ласково произнесла Яна и сняла трубку. – Да. Слушаю, – спокойно проговорила она.
– Черт бы тебя побрал, Яна Борисовна! Проще дозвониться до вождя африканского племени тумба-юмба, чем до тебя! Где тебя носит? – раздался в голосе нарочито сердитый голос давнего друга Милославской, Семена Семеновича Руденко.
Руденко работал в милиции. Был он уже мужчиной зрелого возраста, однако только недавно стал капитаном, до этого долгие годы нося звание старшего лейтенанта. Дело не в том, что Семен Семеныч относился к работе спустя рукава. Нет, напротив, он был весьма и весьма добросовестным. Просто есть такая категория людей, которые в силу своего характера, и, возможно, недостаточной смышленности, а, может быть, и просто по невезению, до самой пенсии сидят-посиживают на оной и той же ступени служебной лестницы. Получив новое, более высокое звание, Руденко стал очень им гордиться, внушая себе, что только благодаря собственному старанию он стал теперь капитаном. В этом была значительная доля правды. Однако, в глубине души Семен Семеныч понимал – если бы не Яна Борисовна, ходить бы ему до неизвестной поры в старлеях.
Милославская, на самом деле, сыграла немаловажную роль в карьерном росте приятеля. Она не стремилась к этому, все вышло само собой. Расследуя дела, вверенные ей клиентами, Яна часто прибегала к помощи Руденко, поскольку услуги, оказание которых было по силам только сотрудникам органов, гадалке требовались довольно часто. Это могли быть банальные отпечатки пальцев, фоторобот, какая-нибудь экспертиза, – в общем все, чем старший лейтенант милиции имел право пользоваться в своей работе. Так женщина самой необыкновенной профессии, экстрасенс, гадалка и обыкновенный российский мент начинали тесное сотрудничество, оказывающееся выгодным не только Милославской, но и Семену Семенычу.
При всем этом, в общении с Яной он никогда не преследовал корыстных целей. Напротив, почти всегда относился к ее призывам до самого последнего, решающего момента очень скептически, не веря, что гадание, на самом деле, может помочь расследованию. Руденко много раз убеждался в действенности и результативности Яниных методов ведения дел, но тем не менее, каждый раз брался за дело без удовольствия, бурча себе поднос нелицеприятные слова в адрес карт, используемых гадалкой.
Несмотря ни на что, между приятелями царили теплые дружеские отношения. Яна была одинока, а Руденко – женат, но это не мешало их общению, поскольку никакой любви, кроме дружеской, между этими мужчиной и женщиной не существовало.
– Семен Семеныч? Ты? – весело спросила Милославская, хотя сразу узнала голос приятеля.
– Я! Кому ж еще быть?! – сменив сердитость на дружелюбие ответил тот.
– В чем дело? Что-то случилось? – спросила Яна, обеспокоенная настойчивостью приятеля.
– У меня-то ничего. Я думал у тебя что-то случилось! Звоню-звоню, ты трубку снимешь и бросаешь, и все дела. Что еще за безобразие? Что происходит?
– Сема, да ты что? Я только зашла! – засмеявшись, протянула гадалка и, догадавшись, в чем дело, посмотрела на Джемму.
Вероятно, она, взбешенная повторяющимися звонками, решила утихомирить надоевший телефон и стала зубами или еще каким-нибудь доступным собаке способом снимать трубку аппарата. Не отходя от трубки, Милославская приласкала любимицу и продолжала беседу с приятелем:
– Как жизнь?
– Да вот хотел заскочить к тебе, пока часок-другой освободился, посидеть, все-таки давно не виделись.
– Да? Хорошо. Я не против! – обрадовалась Яна. – Заодно поделюсь соображениями.
– О чем? – заинтересовался Семен Семеныч.
– Да так… – многозначительно протянула гадалка. – У меня новое дело.
– Интере-есно! – ухмыльнулся Руденко. – Ну ладно! Скоро буду, тогда и поговорим. Портвейну захвачу? – несмело обратился к подруге Семен Семеныч.
– Ты же знаешь, я к твоему «Три Семерки» абсолютно холодна! – парировала гадалка. – Да и у тебя весь день еще впереди, работа. Ты же на машине?
– Работа… – разочарованно вздохнул Руденко, – черт бы ее побрал! Ну все, еду!
Семен Семеныч имел необыкновенное пристрастие к портвейну «Три Семерки» и употреблял его не только по праздникам, но и когда душа того требовала. Коллеги по работе знали о такой редкостной верности человека одному и тому же напитку и даже наградили Семена Семеныча одноименной кличкой – Три Семерки. Поначалу будучи не очень довольным прилипшим прозвищем, Руденко постепенно привык к нему и даже невольно стал откликаться, когда кто-то позволял себе такого рода панибратское отношение к сослуживцу. Яна тоже иногда использовала эту кличку, и Руденко, к счастью, нисколько не обижался.
Милославская знала, сколько примерно времени занимает дорога от места работы Семена Семеныча до ее дома. В эти свободные двадцать-тридцать минут она решила переодеться, немного подправить макияж и сварить кофе, чтобы встретить приятеля свежим горячим напитком, который ему очень нравился. Да и редкий гость оставался равнодушным к Яниному кофе, поскольку готовила она его просто отменно. Некоторые предполагали, что весь секрет заключается в серебряной джезве, которую Милославская не меняла и не собиралась менять на современные кофеварки, заполонившие прилавки магазинов. Ответ на этот вопрос гадалка и сама не знала, но, наверное, здесь играла роль и та частица души, которую женщина каждый раз вкладывала, готовя ароматный напиток.
Сменив джинсы и пуловер на домашний халат, в котором гадалка не считала зазорным появиться перед Руденко, она подошла к зеркалу и жесткой массажной щеткой стала расчесывать густые, блестящие черные волосы. Ими Яна была одарена от природы, поэтому она и знать не знала, что такое краска для волос. Клиенты, приходящие к Милославской, часто обращали внимание на ее волосы, видя в их угольной черноте признак чего-то необыкновенного, сверхестественного, магического.
Припудрив лицо и слегка подкрасив губы нежной персиковой помадой, гадалка отправилась на кухню и принялась за варку кофе. Не прошло и получаса с момента, когда позвонил Семен Семеныч, как он самолично пожаловал. Яна услышала звук изрядно тарахтящего мотора, выглянула в окно и увидела знакомые «поношенные» руденковские «Жигули». «Шестерка» капитана милиции, на самом деле, прошла огонь и воду, и медные трубы. Она доставляла своему владельцу великое множество хлопот, однако существования без нее Три Семерки все-таки не представлял, поскольку по долгу службы да и по семейной надобности ему постоянно требовалось доступное, находящееся под рукой средство передвижения.
– Хозяюшка-а, встречай, – выйдя из машины, Руденко заголосил, нарочито окая так, как это делают невольно жители Горьковской области.
Джемма пару раз недовольно тяфкнула и спокойно растянулась на коврике в углу кухни, так как чуяла хорошо знакомого гостя.
– Пара-ра-парам! – Семен Семеныч, разуваясь, напевал какую-то незатейливую мелодию. – Пара-ру-ра-ам…
– Что, Сема, жизнь весела стала что ли? – Милославская вышла в коридор и, посмеиваясь, глянула на друга.
– Не жалуемся, не жалуемся, – самодовольно проговорил тот, поглаживая рукой погоны.
– Ой-ой-ой! – иронично произнесла Яна. – Начальник никак похвалил?
– Похвалил, похвалил. Должна же быть когда-нибудь и у кота масленица!
– А по поводу жестокого убийства и последующего погребения молодой девушки ничего не сказал? – с ходу озадачила Руденко Яна.
– Это ты про что? – выпучив глаза, испуганно произнес Семен Семеныч.
Милославская начала было рассказывать историю, поведанную ей недавно Натальей Евгеньевной, но Три Семерки довольно скоро перебил ее.
– А-а-а! Так бы и сказала! А я-то думаю!
– А я как сказала? Разве не так? – удивилась Яна.
– Ну не понял я сразу, не-по-нял! – по слогам продекламировал Руденко.
– Слушай, а тебе это откуда известно? В прессе вроде не было ничего и на телевидении тоже…
– Я этим сейчас занимаюсь.
– То есть как?
– Так. Расследую это дело. Мать оставшейся в живых потерпевшей пожелала воспользоваться моими услугами.
– Вот те на! – громко захохотав, воскликнул Семен Семеныч. – Ничего себе совпадение!
– В чем дело? – ничего не понимающая Яна беспомощно развела руками.
– Я тоже расследую это дело, – четко проговаривая каждое слово, заявил Три Семерки, – не теми способами, которые используешь ты, конечно, но, тем не менее, мне поручено принимать в этом деле самое деятельное участие.
– А что ж ты тогда сразу ничего не мог понять? – удивилась Милославская.
– Да знаешь, я это все, честно говоря, как-то не очень держу в голове, – пренебрежительно поморщившись, произнес Руденко. – вообще, у нас и так куча серьезных дел, а тут приходится заниматься всякими там изнасилованиями.
– Изнасилованиями? – от удивления Милославская раскрыла рот.
– Ну да. Это такие банальные истории, что невольно забываешь подробности каждой из них. Ужасно, конечно, но такое сейчас происходит везде и всюду.
– Подожди, подожди, – гадалка жестом руки остановила приятеля, давай по порядку.
– Зачем? Ведь ты занимаешься этим делом и, наверное, и так все знаешь?
– Д-да… Но… Но об изнасиловании я, честно говоря, услышала только от тебя. Мать потерпевшей не сказала об этом, а с самой Валерией я пока не виделась.
– Вот это да? Что ж она не рассказала?
– Не знаю. Возможно, не захотела вдаваться в подробности, потому что это вновь причиняет ей уже испытанную боль, – предположила Яна, – а может быть, она просто считает, что знать об этом – дело милиции, а экстрасенсу важны другие детали…
– Не знаю, не знаю, – Три Семерки с сомнением покачал головой.
Помолчав немного, Руденко поведал подруге ужасающую историю о том, что несчастным девушкам пришлось вынести. Над ними измывались, зверски издевались, и неудивительно, что пережитый Валерией шок привел к потери памяти. Наверное, это было защитой организма, который знал, что душа, сердце человека, в отличие от его тела не в силах вынести все это. Милославская, скрепя сердце, выслушала рассказ до конца.