Русская сага. Свобода. Книга третья

Париж

Когда так пахнет ночь

Французскими духами,

То муза из огня является сама

И дышит на тебя любовью и грехами…

Алёна окончательно оправилась от разрыва с Андреем только после поездки в Париж. Май и Париж! Много солнца, цветов и смеха. Она смогла даже по-другому взглянуть на их отношения с Андреем: они были счастливы, весело проводили время вдвоём и с друзьями, исколесили туристами не только свою страну. Разве можно об этом жалеть?

И Ина была благодарна несостоявшемуся зятю, так как по его примеру почистила экстремальным способом свою печень. Правда, без предварительной подготовки, на чём строго настаивал Андрей, и поэтому в ту мучительную ночь чуть коньки не откинула, по утру выдавив из себя литровую банку пластилиновых шариков, вроде бы шлаков. Только потом она поняла, что это были не шлаки, а то, во что несчастная печень всю ночь превращала выпитый вечером стакан оливкового масла, запиваемого соком лимона, разбавленного водой.

В Париже это казалось уже очень смешным, и Ина снова оправдывала несостоявшегося зятя перед дочкой:

– Мы с Андреем одной крови, оба Тельцы, поэтому и доверие к себе он вызвал у меня с первых минут знакомства. Тельцы – это дом, семья, работа. Их суть – ответственность, им мало своей личной, они готовы прихватить ещё и чужую. Андрей отвечал за дочь, непутёвую жену, пытаясь направить столько лет её на путь трезвости, за свою мать, женщину слабую и беззащитную, и ещё за родителей жены, взяв на содержание всех. Уважаю и преклоняюсь! Кто лучше Тельца умеет успокоить? Мы с Андреем! Смешно верить в гороскопы, но вот сейчас сравниваю и удивляюсь совпадениям. Разные только темпераменты и пол.

– Ага, у него мужской, у тебя – железобетонный, – сказала, ехидно хихикнув, дочка. – И сам себя не похвалишь – никто не похвалит. – Потом добавила с укором, – Только вы одни знаете по-настоящему, что мне нужно, и готовы это обеспечить!

– Одни, потому что любим.

– Он – любил, – уже спокойно уточнила дочь.

– Зря ты так считаешь. Помнишь, стоило тебе невзначай обмолвиться, что не прочь куда-нибудь съездить, как всё замётано, заказано, оплачено. Куда? А зачем тебе было знать? Почему бы не в Крым, потом в Грецию? Тебе там понравилось.

– Но, если кому-нибудь стоило взглянуть на меня или обменяться словом, он был уже не жилец.

– Весь в меня, – самокритично призналась Ина и добавила, – и он не казнит тебя немедленно. Он будет фиксировать твои бесчисленные измены на своём мысленном табло. Терпения у нас, Тельцов, не меряно. А когда кредит доверия будет исчерпан, он спокойно распрощается с тобой. Это доказано нашим с папой браком и браком Андрея с бывшей женой. Совпадаем. А как ты его завоевала?

– Мамуля, любовь я не завоёвываю, а искренне увлекаюсь сама, чем и увлекаю. Ни разу не было такого, чтобы мои желания остались без ответа. Сложились из них долгие отношения – прекрасно, короткие – спасибо и скатертью дорога! – объяснила дочь. – Андрея пугала разница в возрасте, он иногда пытался проверить мои чувства и отдалялся, но потом сам же летел обратно, как мотылёк на свет.

– Какая там разница: всего в пять лет?! Главное, что он не уставал покорять тебя. В этом я с ним не совпадаю! Не женское дело штурмовать крепости. За этим исключением наше упорство – ещё одно достоинство Тельцов, их конкурентное преимущество. Андрей просто сделал ошибку и не смог её исправить. Ведь любовь не вернёшь. А моё упорство в отношении мужчин – отбиваться, ты знаешь.

– Если бы не его религиозный фанатизм, то к Тельцам я уже привыкла. – Алёна ткнула Ину в бок и шутливо добавила, – Слава богу, что бодливым коровам он рогов не дал.

– Но язык не отрезал!

На их здоровый смех зашли соседи по номеру. Света с мужем Славой прилетели в Париж из Петрозаводска и оказались своими в доску. Света перед сном заглядывала к ним в номер и с поразительным юмором рассказывала о своей семье, Слава тоже за словом в карман не лез.

– Мой сын постоянно навещает нашу глуховатую бабушку, – рассказывала Света. – Однажды забыл ключи. Звонка в дверь бабуля не услышала, а на стук кулаком отозвалась: – Кто там?

– Это я, твой внук Коля! – во всю мощь проорал он.

В ответ тишина. Он снова забарабанил в дверь и услышал в ответ:

– Не стучите, иначе я сейчас позвоню своему внуку Коле!

– Не поверите, он два часа бегал от двери к окну, чтобы она его увидела, поверила и открыла дверь. Но его усилия ни к чему не привели. С тех пор мы все боимся забыть ключи, собираясь к ней.

Все десять дней общение с ними веселило. Экскурсовод оказался юмористом, постоянно выдавал бесконечные перлы остроумия, не преминув зацепить даже Мону Лизу. А сколько баек они узнали о чудаковатости королей, вывертов французской истории! Жалко, что не было диктофона.

Париж оказался совсем не таким, каким жил в воображении Ины, открывшей его для себя в подростковом возрасте через классиков французской литературы. Маленький и несолидный. Но уже через пару дней он взял её в плен и покорил. Чудо произошло. Они с дочкой посмотрели почти все примечательные места, разорились даже на экскурсию по замкам Луары.

Последним был Диснейленд. Объехав его кругом на поезде и насладившись сказочными видами, они присоединились к очереди, поднимающейся вверх на самый рискованный аттракцион. За каждым поворотом таблички: перечёркнутые красным крестом голова с распущенными волосами и рядом что-то типа горшка.

– Сначала отрывает волосы, а после подставляется горшок, – переводит Слава, и все взрываются неудержимым хохотом.

Действительно, предупреждали не зря. После стремительного взлёта вверх и ещё более стремительного падения вниз Ина была уже не способна ни на какие, даже самые безобидные, аттракционы.

– Ничего страшного, обошлись валидолом, – утешал сердечник Слава.

– Ничего, – согласилась Ина, – просто узнали допустимые для себя дозы адреналина.

В Лувре Алёна познакомилась с молодым парнем из Сиэтла Джефом и проводила всё последнее время с ним. Он как-то быстро стал своим, сводил их в аквапарк, после него – в ресторан. Дочь на глазах расцветала.

Они не ошиблись с выбором тура: весенний Париж вернул обеим радость жизни. Даже в дождь. «В дождь Париж расцветает, точно серая роза… Шелестит, опьяняет влажной лаской наркоза». Не только Михаил Волошин, но и многие поэты не уставали восхищаться городом любви.

Тихий мой причал

Песня летит, как птица вдаль.

И где-то там, в тиши лесной,

Стоит у речки синей дом родной…

В августе Ина поехала в родную деревеньку. Отец только что вышел из больницы после инфаркта. Смерть подобралась к нему совсем близко, в чём он признался Ине со слезами на глазах. Она обняла его, и сердце сжалось от боли. Мама старалась угодить ему даже в мелких просьбах, хотя сама от переживаний еле на ногах держалась.

– Папа просит готовить ему каждый день свежие супчики, как в больнице, а я привыкла готовить на три дня, – поделилась она с Иной неразрешимой проблемой. – Иногда он просит борщ, а как его варить на один день?

Ина очень даже понимала маму. В деревне испокон века первое готовили в больших объёмах и не баловали себя разнообразием: щи кислые, борщ или супы из картошки, гороха, фасоли. В больших семьях всё съедалось за день, а в маленьких можно было растянуть дня на два-три. Всё – на вымоченной солонине.

В семидесятых годах появилась вермишель, из которой можно было быстро приготовить молочные супы, а в девяностые годы манной небесной свалились на головы американские куриные окорочка. Последние просто спасли небогатые семьи в городах, а деревня просто обалдела от счастья. Рубить кур для еды, которые несли яйца, всегда было жалко, хотя в детстве Ину всегда выхаживали после болезни куриным бульоном. Его аромат она помнит до сих пор, и с бульоном из «ножек Буша» он не имел ничего общего. Но среднему классу не привыкать, он радовался любому продукту, появившемуся в магазине.

Ина помнит, как вначале семейной жизни приходилось готовить овощные супы: то мяса в магазинах не было, то денег на него. Ничего страшного: спасала крутая заправка из морковки, лука, томатной пасты, поджаренных на подсолнечном масле с добавлением муки. Если удавалось купить кур или цыплят, то получалось приготовить из них первое и второе. За мясом для котлет ездили в Москву, только там можно было купить кусок мякоти, а не кости с её остатками. В таком случае Ина делала не только котлеты, но ещё и фрикадельки, которые замораживала. При их наличии она могла быстро сварить любой суп, щи или борщ.

После возвращения из Индии в их семье появились деньги, но в насмешку над ними исчезли все продукты с прилавков, так что семейное меню мало в чём изменилось. Много позже появившееся продуктовое изобилие стало насмешкой, потому многим оно стало не по карману. Ина и в этом находила свои плюсы, потому что накопленные болезни как родителей, так и её требовали постной диеты, которая не так дорого стоила и была быстра в приготовлении. Она давно научилась готовить даже борщ за полчаса.

Отец принял постную диету только после наставлений врача и напряг ею маму. Мамино здоровье тоже давно страдало от жирной пищи, чего она никак не хотела понять.

– Доченька, я всю жизнь хотела поправиться килограммов на пять, а если сяду на диету, то откуда тогда силы возьмутся для такой тяжёлой физической работы, как у нас на земле? – отбивалась она всегда от её требований здорового питания.

– А откуда возьмутся силы у твоей печени, чтобы переработать сало и маргарин? – кипела возмущением Ина, заставляя её использовать для готовки подсолнечное масло.

Только после того, как мать попала в больницу с подозрением на неизлечимую болезнь, она вынуждена была отказаться от жирной пищи, не зная, как стать мастером диетической.

– Доченька, мы её в больнице есть не могли, – жаловалась она.

И Ина становилась поваром всегда, когда приезжала к родителям, пытаясь доказать на примере, что постная еда может быть вкусной. Признаться, она не любила готовить, потому что для изобретения шедевров кулинарии холодильник должен быть заполнен до отказа разнообразными продуктами, чего никогда не было ни у неё, ни у мамы.

Тем не менее мама от души баловала приезжавших на всё лето внуков пельменями ручной сборки, пирогами с яблоками, налистниками, так назывались тонкие блинчики их крахмала с творожной начинкой. А ты пойди испеки эти полусотню блинчиков в печи, а потом постой над приготовлением пары сотен пельменей, которые дети сметали за пару присестов, наворачивая по огромной миске с уксусом или сметаной. От них племяш и племяшка просто на глазах пухли. Так и выросли с лишним весом, но зато румяные и весёлые.

– Дети поели? – первым делом спрашивал брат, когда забегал в дом поесть.

«Видимо, страх голода, который почти не коснулся их семьи, всё равно встроился в генную память», – подумала Ина, засовывая в морозильную камеру ещё одну порцию сделанных пельменей.

– Поели, поели! – успокаивали они с мамой.

Сам братишка был тощ и бледен, всё чаще питаясь калориями пшеничной самогоночки. Кто избежал этого в деревне, пусть бросит в него камень. Ина с мамой страдали молча, устав от профилактических бесед, а брата больше беспокоило здоровье детей, чем собственное. Главное – накормить детей! Именно тогда она впервые подумала о том, что её мужу всегда было наплевать, поели они с дочкой или нет, и есть ли у них эта еда. Конечно есть, потому что за это отвечала она.

Ина помнит свою ненормальную радость, когда видела бесконечную очередь в магазине, которая заполняла всё его пространство. Значит, через несколько часов она купит вожделенный продукт, и семья не останется голодной. Оставалось только молиться, чтобы этого продукта хватило на всех. Это было при муже, когда он работал на заводе, это продолжилось, когда он три года вообще не работал. Исключением были лишь годы жизни в Индии и пара лет после неё. Боже, неужели они так жили?! Ина помнит времена, когда пела оды салу, которое спасало её семью в самые голодные времена. Низкий поклон родителям, присылавшим его в посылках.

Утро. Игорёк собирается на работу, достаёт кусок сала из холодильника и начинает священнодействовать: нарезает тонкими ломтиками чёрный хлеб, аккуратно отрезает сало с прожилками мяса, сосредоточенно укладывает его на хлеб, языком облизывая губы… Стопка бутербродов сделана, он тщательно заворачивает их в бумагу и снова с горечью в сердце облизывает губы, потому что это счастье на обед. Потом не выдерживает и достаёт уже убранный кусок обратно, отрезает от него приличный шмат, кидает в рот и, закрыв глаза, смакует. Без хлеба! Теперь он окончательно готов пойти на работу. Вот такая картина «с салом». И не зря на Украине отказ от него считается преступлением. Боги, какая диета? Не остаться бы голодным!

Впервые Ину оставил страх пустого холодильника, когда она проводила дочь в Африку. Ей самой хватало малости, к которой давно привыкла: того же кусочка сала с чёрным хлебом, яичницы, картошки во всех видах и шарлотки со стаканом молока. Искать чего-то другого стало лень. Сама возможность лениться была счастьем.

«О каком голоде ты говоришь, – возмутился внутренний голос, – зная о том, что индусы счастливы были плошке риса два раза в день и банану!» Он прав. Если посмотреть внимательно и без предвзятости в холодильники советских семей, то при полном дефиците продуктов они не пустовали. Многих спасал блат и Москва. Впрочем – по-разному…

Пора вернуться из своей семьи к родительской, и от сала к диете. Уставшая от него печень отца и матери просила пощады. К этому времени в хозяйстве родителей остались только коза и куры. Наконец-то! Ина не один год твердила одно и тоже:

– Мама, зачем вам поросёнок, если нельзя есть жирное?

– Тебе посылать, больше ведь нечего, – упорствовала мама.

– Мамочка, прошли те времена, когда оно нас спасало, теперь – убивает!

– А куда девать картошку, если не ему на корм? – удивлялась мама.

– Зачем вам вообще её сажать?!

– Чтобы земля не пропадала!

– Пусть лучше земля пропадает, чем здоровье!

Это был магический круг вопросов и ответов, который Ина не в силах была разорвать. Половину убиенного поросёнка забирал брат, вред уходил на Украину. Теперь только коза и куры служили благу стареньких родителей. Осталось научить маму быстрому приготовлению борща на две тарелки… и всё-таки с мясом.

– Мам, главное в рецепте – это загодя приготовленные и замороженные фрикадельки или бульон из свежего мяса, разлитого порционно по пакетикам.

Новый холодильник они с дочкой подарили дедушке с бабушкой ещё на пятидесятилетие совместной жизни, и в морозилку можно было много чего положить.

– Варёная свёкла у вас всегда должна быть на столе. Вечером замочила фасоль, утром наливаешь бульон или воду в маленькую кастрюльку, засыпаешь разбухшую фасоль, минут через десять добавляешь нарезанную капусту, картошку, морковь кружочками и луковицу целиком. Через двадцать минут добавляешь припущенные помидоры и натёртую свёклу, перец, зелень, сок лимона, сахар на вкус и оставляешь томиться минут на десять. Борщ готов. Я иногда свёклу и зелень добавляю прямо в тарелку перед едой. Красивый цвет получается, и витамины все целы. А если варишь борщ не на бульоне, то добавляешь в закипевшую воду фрикадельки.

– А я всё думала, как такой красный борщ у тебя получается? – удивилась мама. – А лимонов у нас нет в магазине!

– Добавь чуть уксуса или лимонной кислоты. Кстати, мне достаточно консервированной заправки для хорошего вкуса.

Ина давно заготовляла её на всю зиму: помидоры, перец, чеснок, петрушку, укроп мельчила в блендере, упаривала смесь с растительным маслом минут десять, добавляла в равных количествах уксус с сахаром и укупоривала по банкам. Заправку хранила в холодильнике и добавляла в первые и вторые блюда.

– Кстати, я фасоль загодя варю.

– На загодя тоже надо время, – вздохнула мама.

– А у тебя его нет! – съязвила Ина. – Зато варёная свёкла хранится долго, заправку на зиму ты лучше меня делаешь, а фасоль домашняя за ночь разбухает отлично.

– Да, совет с бульоном и фрикадельками мне нравится, – сдалась мама. – Окорочка уже опостылели, а за свежим мясом не часто, но ездим на рынок. Теперь вместо пельменей буду делать фрикадельки. Папа будет доволен: утром каша, обед – свежий борщ или супчик, вечером – молоко и сырники.

Уж который год Ина уговаривала родителей не отдавать всю пенсию сыну, а тратить часть её на себя, на оказание помощи, если такая понадобится: «Ну, сколько вам осталось?! Побалуйте себя, наконец. Пенсия, слава богу, достойная». Мама объясняла ей, что Володе очень трудно достраивать дачу и растить двоих детей. Ей, мол, не понять! Ину такой укор обижал, но она не показывала этого, потому что сама создала образ успешной и благополучной дочери, чтобы родителям в радость.

Она продолжала звать их к себе: раньше – в К*, теперь – в Москву, где им как ветеранам войны могут дать отдельную квартиру, если их смущает совместное жильё. У матери загорался огонёк в усталых глазах, а отец сразу обрывал её сладкоголосую песнь возможного счастья. «Мы здесь жили и здесь умрём!» Точка. Этой точкой он невольно лишал внучку возможности получить такую квартиру в наследство, но говорить ему об этом язык не поворачивался. Самому ему подобная позорная расчётливость в голову не приходила.

Брат тоже соблазнял родителей переездом к нему в Киев когда-нибудь, и дача в таком случае будет для них просто подарком. Они и без этого отдавали ему всё, что могли. Как можно баловать себя, если сыну трудно содержать семью? Требовать от них иного – кощунство.

У Ины давно начались проблемы с позвоночником, после обследования врач категорически запретил поднимать больше двух килограммов, пугая неизбежной операцией при нарушении запрета. Ей грустно было сознавать, что по нездоровью она приблизилась к стареньким родителям.

Однажды после обеденного сна, что Ина позволяла себе в отпуске, она вышла на огород и увидела папу с палочкой и лопатой, он демонстративно «помогал» маме копать картошку! Ина чуть сквозь землю не провалилась, так сильно папа ударил по её совести. Но наклоняться и поднимать тяжёлые корзины означало, что дома она две недели не сможет встать с кровати. Радикулит часто нападал и без поднятия тяжестей. Ина глотала таблетки, изводила горстями мази, бегала на уколы и массаж в поликлинику. Оправдываться перед родителями не имело смысла, потому что другие дети приезжали из городов специально на копку картошки и управлялись за пару дней, забирая себе половину. Семьи-то большие.

Ина вздохнула, придётся серьёзно поговорить с братом. Пусть приезжает с детьми сажать, убирать эту чёртову картошку и забирать себе. А пока надо идти и помогать!

В этот приезд удивила мама, которая почти через год просветлилась умом по поводу хранения сбережений в долларах:

– Ина, а доллар вырос до двадцати рублей! Значит, мои деньги увеличились почти в два раза?

– Конечно, как я и говорила.

– Вся деревня мне завидует. Обижаются, что ты им тогда не подсказала обменять рубли на доллары.

– Мама, я тебя еле убедила за два дня, обещая возместить риск процедуры. Честно говоря, ты тогда просто уступила моему напору. А ведь мы могли в первый день купить доллар гораздо дешевле, и твои деньги увеличились бы в три раза. Наконец ты поняла, что не только спасла свои сбережения, но и увеличила их.

– Ты умница, что настояла. Папа очень переживает потерю всех сбережений, но скрывает. Даже разговоров на эту тему не терпит.

– Зато я помню, как он злился и не желал менять советские рубли на вражьи деньги, словно я предложила ему продать Родину. А Родина не постеснялась украсть у ветерана войны все сбережения!

– Не Родина, а её бесстыжие управленцы, – поправила мать.

– Согласна. Мам, теперь ты единственная богатая дама в деревне и можешь себе позволить нанять молодых баб в помощницы. Если не хочешь менять доллары на рубли, то пользуйся теми деньгами, которые я привожу тебе каждый раз. Почему вы с папой снова на огороде?!

– Я же объясняла, что помощниц не найти, все заняты своей работой.

Ина знала, что мама права. Ей, конечно, помогала одна пьющая молодица, но только в полутрезвом состоянии. В этот раз, должно быть, запила всерьёз. Ина пробежалась по деревне с призывом поработать за живые деньги, некоторые откликнулись, но пока не пришли. Придётся ломать больной хребет себе.

– Мам, найди мне старый ватник, надену рукава на ноги и поползу по грядкам рядом с тобой, буду вырывать картошку и бросать в кучки. Потом найдём мужичка, он погрузит кучки на подводу и перевезёт в погреб.

– У нас многие так и ползают по земле, с ватниками на коленях, – улыбнулась она.

Так поползала и Ина в последний раз. Со следующего года брат с семьёй возьмёт на себя всю эту трудную работу. Ина только один раз решила привезти в Москву целый мешок картошки только потому, что у них стал жить Андрей. Она договорилась с детьми по телефону, чтобы её с грузом встретили на вокзале. Они проспали, пришлось вытаскивать этот мешок из вагона самой, потом долго ждать на перроне. После этого она дала слово, что никогда больше не позволит себе подобного мазохизма!

Придёт время, когда она вспомнит эту картошечку с родительского огорода самым добрым словом. И рассыпчатая она, и вкусная, и даже запах у неё был особенный. Когда вспомнит? После того, как рынок заполонит жалкое подобие этого чуда, которое не имело ни вкуса, ни запаха и совсем не разваривалось, сколько не вари. Говорили, что ген картофеля соединили с геном рыбы, после чего этот доступный и кормивший всю Россию продукт перестал есть даже колорадский жук. И Ина – тоже.

Мария Михайловна не удержалась и задала Ине вопрос, давно мучивший её:

– Доченька, почему сорвалась свадьба Алёнки? Ты написала, но коротко, и теперь не говоришь…

– Мама, свадьбы не было и не будет. И хорошо! – Ина, еле передвигая онемевшие колени в рукавах ватника, рассказала матери, почему это произошло.

Мать слушала и вздыхала, а Ина в конце сказала:

– Мам, у меня не за Алёну, а за вас душа болит.

– Доченька, за нас не переживай. Отца, чуть что, в больницу на скорой помощи отправляют, там за ветеранами особый уход, и отцу это нравится. Летом Володя приезжает. Ты на себя лучше посмотри: в чём только она, твоя душа, держится. Нам может и нужна диета, а тебе не мешало бы прибавить пяток кило.