- -
- 100%
- +
— Уничтожить!
— Истребить, как крыс!
— Не уйдут! — слышалось со всех сторон. И вдруг я заметила знакомое лицо. Филипп Вейран! Младший брат Анри. Он тоже пытался прорваться к дому, орудовал кулаками, ногами, но его раз за разом выносило обратно, будто волной, а при последней попытке и вовсе кто-то наотмашь ударил Филиппа по лицу. Взметнулась магия. Толпа оживилась — среди нее тоже хватало магов, и я поняла, что мальчишку просто разорвут на части!
— Филипп! — кинулась к нему, схватила за рукав камзола.
— Полина? — Он вытаращил глаза, будто я ему приснилась.
— Идем.
Я увлекла его в сторону, в какую-то нишу, не представлявшую интерес для толпы.
— Пусти! — вырвался он. Отчаянный, растрепанный, с кровавой ссадиной на лбу и наливающимся синяком на скуле. — Мне надо домой.
— Нельзя, не сейчас. Они растерзают тебя. Твои родители внутри, а ты-то снаружи!
— Но я…
— Тихо. — Я заметила, что к нам подозрительно прислушивается женщина в переднике. — Идем отсюда.
Я схватила Филиппа под локоть и потащила прочь. Он не упирался — понял, что права. Мы шли, пока толпа не осталась позади, и только тогда я замедлила шаг.
— Что происходит? — почти шепотом спросил Филипп. Он был в ужасе, я видела это. Но что мог сделать мальчик, которому едва минуло шестнадцать, против разъяренной толпы? Так же мало, как и я. Он тоже это понимал, вот только смириться не мог. И если бы не я, он бы ни за что не ушел.
— Я была у тебя дома, когда они начали собираться, — шептала торопливо. — Не знаю, чего они хотят, но тебе лучше пока пойти со мной. Вернемся утром. Рано или поздно они утихомирятся, а на особняке хорошая защита. Если ты попытаешься прорваться внутрь, родителям придется выйти тебе навстречу.
— Ты права. — Филипп опустил голову. — Но служба порядка…
— Я была там. Мне отказали. Можем обратиться в главное управление, только стражник сказал мне, что приказано не вмешиваться. Значит, у них такой же приказ.
Филипп в раздумье запустил в темные волосы испачканную пятерню, остановился. И, признавая мою правоту, пошел следом, а я свернула к постоялому двору. Толпе не прорваться в особняк. Говорила себе это снова и снова. А если и прорвутся, что они могут против наследников древнего магического рода? И все-таки я не понимала! Разве виноваты родители Анри, что его обвиняют в преступлении?
— Знаешь, Полина, — снова заговорил Филипп, — мне показалось, что кто-то специально натравил толпу на наш дом. Зачем людям его громить? Да, магистра Таймуса все любили, и что с того? При чем здесь мама и папа?
Я молчала. Что мне ему сказать? Что сказать юноше, который знает, что над его близкими нависла беда, — и ничего не может сделать? Только крепче сжала его локоть, чтобы никуда не делся. Так мы и шли до самого постоялого двора. Тихонько нырнули внутрь, чтобы оказаться за спасительными стенами, и торопливо прошли в мою комнату.
— Входи, — пропустила я Филиппа. Мы оба забыли о манерах, обращаясь друг к другу на «ты», хотя до этого виделись только на помолвке. Фил зашел, оглянулся по сторонам, обернулся ко мне:
— Почему ты здесь живешь?
— Сбежала из дома, — ответила, присаживаясь на стул. — Мать хотела, чтобы я уехала из столицы, но не могу. А когда уходила из дома, видела, как у ворот остановился экипаж дознавателей.
— Они считают, что вы с Анри заодно?
— Они предполагают, что это могло быть так.
Филипп ударил рукой по стене. Его глаза, зеленые, как и у брата, зло блестели от слез.
— Я не понимаю! Не понимаю, Полина. Анри ведь не мог. Почему все твердят одно? При этом настоящий убийца разгуливает на свободе, а его даже никто не ищет. Хотят предоставить народу наиболее вероятного преступника?
— Видимо, так.
— Твари!
И Фил рухнул на стул, закрывая лицо руками. Я протянула руку, погладила его по плечу, но он отшатнулся. Ему не нужна была моя жалость.
— Где ты был допоздна? — решила, что тему лучше сменить. Вот только ответ поставил меня в тупик.
— Пытался пробраться в светлую башню. Почти получилось, заметили в последний момент, еле ноги унес.
Заметили в последний момент? Покосилась на Филиппа уже совсем другим взглядом.
— Это безрассудно.
— А что ты предлагаешь? — фыркнул он. — Ждать? Пока Анри казнят? Просто потому, что так надо?
— Если бы тебя поймали, ему было бы еще хуже. Сказали бы, что ты решил замести следы.
— Два дня спустя?
— А им-то какая разница?
Филипп опустил голову, признавая мою правоту. Так мы и сидели какое-то время, не глядя друг на друга. Время перевалило за полночь. Глаза слипались.
— Может, ляжем спать? — спросила я.
Фил так посмотрел, что вопрос показался мне неуместным. Сама, не раздеваясь, забралась под покрывало и закрыла глаза, на всякий случай оставив ему часть спального места. Не прошло и четверти часа, как кровать скрипнула. Филипп все-таки лег. Вот только уснуть не мог — вскоре я услышала тихий всхлип. Еще и еще один. Развернуться — сбежит. Я все-таки ему чужая. А лежать и слушать — разрывается сердце. Я не выдержала, повернулась, чуть не уткнувшись носом в пушистый затылок. Погладила по спине и затихла — пусть знает, что я рядом.
— Спасибо, — донесся тихий ответ. — Спасибо, что не веришь.
Я вздохнула, посомневалась мгновение — и обняла мальчишку. Так и уснула, а когда проснулась, за окном едва рассвело. Постоялый двор тонул в тишине, которая казалась зловещей. Полежала немного, не желая будить Филиппа. Вот только разве он спал? Стоило пошевелиться, как тот обернулся:
— Ты проснулась? Может, пойдем уже?
Да, его мысли были не здесь — и мои тоже. Поэтому собиралась я быстро — поправила платье, переплела волосы, накинула тонкий плащ с капюшоном. Утром бывает прохладно, и он не вызовет вопросов, а капюшон пригодится. Фил и вовсе только причесался. Он казался таким бледным! И вчера мы были настолько измотанными, что даже не обработали его раны. Сейчас он еле оттер кровь со лба, я заклинанием убрала синяк и ссадину с его лица.
— Идем! — взмолился Филипп.
— Хорошо, хорошо.
Снаружи было свежо и пусто. Будто толпа, набушевавшись за ночь, улеглась подобно шторму на море. За всю дорогу до богатых кварталов мы встретили всего пару человек. Улицы словно вымерли, и было не по себе.
— Знаешь, у меня такое чувство, что вчера нам все приснилось, — не выдержал гнетущего молчания Филипп.
— У меня тоже, и уже не первый день, — ответила я. — Все время кажется, что я проснусь, и все будет, как прежде. Но не будет.
Фил задумчиво кивнул. А я впервые обратила внимание, как не похожи они с Анри. Анри был светлым, открытым человеком. Рядом с ним было тепло и уютно. Он часто смеялся и улыбался. Фил был совсем другим. Я, конечно, понимала, что мы встретились не при наилучших обстоятельствах, но, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, Фил по характеру казался одногодкой Анри. Сосредоточенный, хмурый, упрямый. Я рядом с ним чувствовала себя не взрослой, а ребенком под строгим присмотром старшего брата.
— Не лети, — перехватила его за локоть. — Надо соблюдать осторожность.
Фил только дернул плечом — и снова помчался вперед. Поэтому и получилось, что на площадь, которая находилась за две улицы до их дома, он вырвался раньше меня на пару биений сердца. И еще не видя, что там, я поняла — нечто страшное. Потому что с мгновение назад живого лица сразу схлынули краски жизни. Филипп замер, судорожно хватая ртом воздух. Я выбежала за ним — и едва сдержала крик.
Площадь была пуста. Только в центре маячила импровизированная виселица. Кто сколотил ее так быстро, я не знала. Материалом послужили обуглившиеся доски, которые скрипели от малейшего ветерка. А на ней… Хотела бы я не видеть и не знать, потому что родителей Филиппа можно было узнать только по грязной одежде. Я видела вчера это платье на графине Вейран, и костюм графа тоже казался знакомым. А на лицах и телах не было живого места. Сплошная рана, будто налетел ураган — и изломал, швыряя на камни. К горлу подкатила тошнота. Я закусила губу, слепо шаря руками, чтобы найти хоть какую-то опору.
И только в эту минуту с губ Филиппа сорвался рык. Даже не рык — рев раненого зверя. Я схватила его в охапку, прижала к себе, не давая развернуться.
— Не смотри, — шептала, удерживая. — Не смотри.
Он дышал тяжело, глухо. Но больше не пытался обернуться, а у меня выбора не было. Я не верила! До конца не верила, что кто-то мог совершить подобное. На виселице было выведено углем: «Смерть тем, кто породил убийцу». «Как? Как так можно? Как?» — спрашивала себя снова и снова. Только вчера я говорила с графиней Анжелой. Только вчера ее супруг приказывал Жерару проводить меня, чтобы толпа не отыгралась за то, что вышла из их дома.
— Идем, — осторожно увлекла за собой Филиппа, — идем, Фил.
— Я хочу домой, — просипел он.
— Да, хорошо, только идем.
Мы свернули на ближайшую улочку. Я все еще держала Филиппа так крепко, как только могла, но теперь потому, что его шатало из стороны в сторону, и я боялась, что он упадет.
— Я не понимаю… — шептал он. — Я не понимаю, Полли. Я не верю!
Дернулся назад, но я перехватила — и повела дальше. Мы дошли быстро, но приближаться было опасно, поэтому вместо того, чтобы направиться прямо к дому, я осторожно выглянула из проулка.
У дома по-прежнему дежурили черные экипажи. Ждали? Нас, нас ждали! Особняк вопреки ожиданиям был почти цел, но ни окон, ни дверей не осталось. Пространство вокруг него было черным, выжженным. Там, где вчера были сад и цветник, лежал пепел. Стены тоже чернели, будто на них обрушилась стена огня.
— Убью! — Фил кинулся к экипажам. Я едва успела его схватить за пояс и почти зашвырнуть обратно в проулок.
— Нет, нет, пожалуйста, нет, — шептала ему. — Они и тебя убьют.
— И пусть! Пусть! Зачем мне жить, если… Зачем?
И он рухнул на колени, закрывая лицо руками. Я опустилась рядом с ним, что-то шептала на ухо, какой-то бред, который призван был его успокоить, но на самом деле не имел смысла. Осторожно помогла подняться на ноги и потащила прочь. Фил уже не упирался. Он шел как во сне. Слезы катились по щекам, но, казалось, он их не замечал.
— Тише, тише, — шептала я. — Уже недалеко.
Постоялый двор начинал пробуждаться. Ржали лошади, переговаривались конюхи, но в общем зале было всего четверо постояльцев и хозяин Дон.
— Вы рано гуляете, Мартина, — улыбнулся он мне.
— Встречала брата, он только что приехал, — загородила спиной Филиппа. — За комнату придется доплатить?
— Да, еще по серебрушке за день.
— Хорошо, я доплачу.
— А завтрак? Будете?
— Нет, позднее.
И увлекла Филиппа в коридор. У него на лице было будто написано все, что случилось, а хозяин мог нас выдать первому же патрулю. Поэтому успокоилась, только когда за нами захлопнулась дверь комнаты.
— Вот и все, — выпустила его из железной хватки, а сама заперла дверь на щеколду. Филипп слепо зашарил рукой перед собой, добрался до кровати и лег, отвернувшись лицом к стене. Он больше не плакал, но тем было страшнее. Глухое, мертвое молчание воцарилось в комнате. Я забилась в дальний угол, бесшумно рыдая. Слезы все катились и катились. Почему? За что? За что с ними так? Надо было убедить Вейранов уйти со мной, надо было… Хотя бы графиню Анжелу…
— Я убью их.
Вздрогнула от звука чужого голоса, в котором с трудом угадывались нотки Фила.
— Кого? — пересела на кровать.
— Тех, кто убил родителей. Тех, кто подставил Анри. Найду и убью.
Фил говорил спокойно, и от этого было только страшнее, потому что это не были обещания, рожденные в момент душевной слабости, нет. Это была клятва.
— Прости, что приходится возиться со мной. — Фил поднялся и сел рядом. Он стал казаться еще старше, и мне было не по себе.
— Не извиняйся, я…
— Сейчас надо добиться, чтобы Анри оправдали. Ты мне поможешь?
— Конечно.
— Спасибо.
И снова лег лицом к стене. Я не стала его трогать. Только пристроилась на своей половине и смежила веки, стараясь избавиться от стоящей перед глазами пустынной площади с виселицей на ней. Я сделаю все, чтобы Анри оправдали. Но как потом ему рассказать, что случилось с его семьей?
Глава 5
К вечеру у Филиппа начался жар. Он в горячке метался по постели, а я применяла все известные заклинания исцеления. Они помогали на полчаса, на час — и пытка начиналась снова. Кажется, он уже не понимал, где находится. То звал меня, то разговаривал с родителями, и становилось жутко. Я держала его за руку и истово молилась светлым богам, чтобы сохранили ему жизнь и рассудок. Я не знала, как он справится. Как вообще можно справиться с тем, что он видел, но должна была хоть как-то облегчить его боль.
— Фил, миленький, — гладила горячую ладонь, — ты только не сдавайся. Я тебя никогда не оставлю, обещаю. Мы справимся.
Он вряд ли меня слышал. Только смотрел мутным взглядом — и снова закрывал глаза. Ночь превратилась в пытку. На рассвете мы оба забылись кратким сном, чтобы затем все продолжилось опять. В обед я заставила Фила выпить хоть немного бульона. У него не было сил сопротивляться — оставалось подчиниться. Сама по-прежнему не чувствовала голода, но тоже заставила себя поесть, иначе мы сляжем оба, а мне надо было вылечить Филиппа. Он весь горел, но, кажется, уже не бредил. Только все время молчал. Даже если я обращалась к нему, делал вид, что не слышит, и мне становилось очень больно. Но забота о Филе отвлекала от жутких мыслей. Надо быть сильной. Надо — ради него. Потому что у него и вовсе никого не осталось. Конечно, у Вейранов должны быть и другие родственники, но вряд ли они рискнут забрать его к себе.
К ночи снова стало хуже. Я то проваливалась в сон, то просыпалась, и к утру будто лишилась чувств — но, скорее, это был слишком крепкий сон. А когда проснулась, кровать была пуста.
— Фил? — Тут же подскочила на ноги. — Филипп!
— Тише ты. — Моя пропажа появилась в дверях уборной. С его волос стекала вода. — Я всего лишь решил умыться. Думаешь, далеко уйду?
— Тебе лучше! — С сердца будто камень упал.
— Да, немного. Прости за причиненные неудобства, я…
— Прекрати! Ты не виноват. Есть хочешь?
Филипп пожал плечами. Ни да ни нет. Я рискнула и пошла в общий зал, заказала завтрак, больше похожий на обед, и с подносом вернулась в комнату. Фил сидел на кровати, разглядывая что-то на стене. Он сильно похудел, наверное, от него осталась половина — всего за пару дней. Но казался спокойным, хоть я и понимала, что видимость обманчива.
— Ешь, — поставила на стол тарелки. — Суп с гренками пахнет просто замечательно.
И сама взялась за ложку, чтобы подать положительный пример. Филипп вздохнул, но взял стул и сел к столу. Ел он медленно, больше думая, чем жуя. И я знала, о чем. Поэтому его вопрос не стал для меня сюрпризом:
— Что слышно об Анри?
— Ничего. Я не выходила на улицу, все время была с тобой.
— И что мы будем делать дальше?
— Есть у меня мысли, — ответила ему. — Во-первых, хочу поговорить со старинным другом отца. Он — хороший человек, может помочь. Во-вторых, Анри сам себя не оправдает. Нам нужен толковый защитник. Об этом я тоже хочу попросить маркиза Авертаса. У него куда больше знакомых, чем у нас с тобой.
— А он тебя не выдаст? — поинтересовался Филипп, вылавливая гренку из супа.
— Откуда мне знать? Разве можно понять, кому стоит доверять, а кому — нет? Но я хотя бы попытаюсь.
— Я с тобой.
— Нет, Фил. Тебя, скорее всего, ищут.
— Тебя тоже, — тут же нахмурился мой новый друг. — Поэтому, Полли, мы пойдем вместе. Если что, я сумею тебя защитить.
Я рассмеялась, а Фил, кажется, обиделся, потому что еще больше помрачнел.
— Между прочим, у меня были лучшие учителя в стране, — буркнул он.
— И чему же они тебя учили? Травки собирать? Пускать солнечных зайчиков?
— Полина, ты что, еще не поняла? — В глазах Фила читалось удивление. — Я — темный маг. Не светлый, как Анри и родители.
— Темный? — Теперь настала моя очередь изумленно таращиться на Филиппа. — Но как?
Темная магия в Гарандии встречалась куда реже светлой — и что уж скрывать, была сильнее. Но Филу всего шестнадцать. Ему до входа в пору магической зрелости еще как минимум два года, а то и больше. А до шестнадцати у нас вообще учили только общим заклинаниям.
— Среди моих предков есть темные, — ответил он. — По маминой линии. Видимо, от них передалось. Мама сначала расстроилась, но отец говорил, что это к лучшему. Поэтому я действительно смогу тебя защитить, Полина. Да, не от всего и не от многотысячной толпы, но смогу.
Глупый храбрый мальчишка. Сердце сжалось от боли. Как уберечь его от этого кошмара? Никак. Уже никак. Придется выбираться вдвоем.
— И когда мы пойдем к твоему знакомому? — Фил отодвинул тарелку. К счастью, почти пустую.
— Завтра. Ты пока еще слаб, да и твой внешний вид… Надо купить тебе одежду. Не так же идти.
Выглядел Фил и правда потрепанно. Единственная рубашка пропахла чадом факелов, кровью и потом. Сейчас он надел жилет на голое тело — а что оставалось делать? Поэтому сначала покупки и трата наших скудных средств, а потом уже визиты.
— Обещаешь, что будешь тут? Я пройдусь до ближайшей лавки, — спросила его.
— Обещаю, — кивнул Филипп и снова лег, а я быстро собралась и поспешила прочь, предварительно убедившись, что дверь изнутри заперли на щеколду.
Что ж, за эти два дня мир не сдвинулся с места. Люди не перестали спешить по своим делам, торговцы — зазывать в лавки, дворники — мести улицы, а аристократы — разъезжать в роскошных экипажах. Одновременно между мной и ими будто пролегла пропасть. Мне казалось, что все на меня смотрят, хотя на самом деле это было не так. Поэтому я шла, опустив голову. Надо купить легкую накидку с капюшоном, потому что шаль все-таки не сильно подходила к времени года. А средств не так много, как мне бы хотелось. Чтобы продать украшения, нужно найти покупателя. Нужно, нужно, нужно. И если мы найдем защитника, ему тоже придется платить. Что же делать?
Зашла в первую попавшуюся лавку.
— Чем могу помочь, мадемуазель? — тут же появился рядом дородный торговец.
— Мне нужна одежда для брата. Ему шестнадцать, он приблизительно такого роста, как я, худощавый.
— Что именно нужно?
— Все, — призналась я.
Торговец понимающе кивнул, попросил подождать и скрылся, а в лавку вошли еще две женщины. В ожидании своей очереди они бродили вдоль прилавка, разглядывая милые женскому сердцу побрякушки: деревянные сережки, бусики из разноцветных кристаллов, тонкие браслеты с вплетенными оберегами.
— Нет, ты представляешь? — говорила одна. — Они еще и медлят! Надо было казнить убийцу на месте, это было бы правильно.
Я тут же насторожилась.
— Ну почему же? — ответила вторая. — Говорят, заседание будет открытым. Если так, я пойду и послушаю.
— Когда же оно состоится?
— Через три дня в полдень.
Через три дня в полдень? Я едва дышала, стараясь не упустить ни слова.
— От обвинения будет выступать сам главный дознаватель. Давненько такого не было, — продолжала одна из покупательниц. — Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как герцог Дареаль ведет дела, уже стоит туда пойти. Все-таки магистры пожаловали ему столь высокий титул не за красивые глаза.
Вспомнила холодный колючий взгляд герцога — и стало не по себе. Точно уж не за него, дамы правы.
— А вот и я, — появился торговец с кипой одежды. — Здесь все, что вы просили, мадемуазель.
— Благодарю, — ответила ему, быстро выбрала накидку, заплатила требуемую сумму — и выбежала из лавки. Было тяжело дышать. Анри! Болезнь Фила отвлекла меня от мыслей о нем. Нет, я все равно думала о нем каждую минуту, но ничего не могла поделать. А сейчас надо действовать быстро. Три дня, так мало! Я бежала по улице, когда какая-то старуха перехватила меня за руку.
— Постой, милочка, — прошамкала она беззубым ртом. — Давай погадаю.
— Не надо, бабушка, я спешу, — постаралась вырваться, но старуха держала крепко.
— Не пожалей монетки, девочка, я ведь знаю, что говорю.
— Ну, хорошо. — Решила, что лишний медяк — не великая ценность, а старушке, может, и правда нужнее, чем мне. Мы отошли чуть в сторону, чтобы не мешать прохожим, и странная женщина забормотала заклинание, все сильнее сжимая мою ладонь. Вдруг она уставилась на меня глазами без зрачков. Я вздрогнула, а старуха заговорила:
— Справа у тебя — яркий свет, слева — извечная тьма. За спиной у тебя — серый пес, а впереди — пустота. У пустоты нет голоса, у пустоты нет границ. Но у нее есть царь, и у него есть имя. Когда свет покроется черными пятнами, когда тьма озарит жизнь солнцем, когда пес станет беречь твой сон, тогда пустота позовет тебя. Только тебе решать, идти ли к ней. Только тебе решать, станет ли свет — светом, и останется ли тьма — тьмою. Береги то, что тебе дано. Береги тех, чьи нити судьбы переплетены с твоей. Иначе пустота поглотит тебя.
Пальцы ведьмы разжались. В том, что она была ведьмой, я больше не сомневалась. Старуха сделала знак, отвращающий беду.
— Иди, — прошамкала она. — Мне не нужна твоя монета, девочка. Иди, однажды ты поймешь.
И заковыляла прочь, а я замерла, пытаясь прийти в себя. Я ничего не понимала! При чем здесь свет и тьма? При чем пустота? Сразу возникла ассоциация с магистрами, но серый пес никак не вязался с ними. Четвертого магистра не существует. Предсказание звучало страшно. Мне хотелось бежать домой так быстро, чтобы заболели ноги, но я вынуждена была идти медленно, не привлекая внимания.
— Жители Альсенбурга, — послышался чей-то голос, — магистрат объявляет награду в сто золотых за поимку Филиппа Вейрана, особо опасного преступника, сообщника убийцы Анри Вейрана. Особые приметы…
И вот тогда я бросилась бежать! Филипп? Особо опасный преступник? Сообщник? Да ему всего шестнадцать! Да он использовать магию толком не умеет. Как? Как можно обвинять подростка в таком преступлении? Взлетела по ступенькам постоялого двора, помчалась по коридору — и только перед нашей дверью остановилась, стараясь отдышаться. Постучала — тишина. Постучала еще раз — снова ничего. Толкнула дверь, и она со скрипом отворилась. Пусто!
— Фил, — прошептала обессиленно. На этот раз его действительно не было. Оставила покупки и поспешила обратно в общий зал, где всех встречал улыбчивый хозяин.
— Добрый день, — поздоровалась с ним.
— А, Мартина! — обрадовался тот неизвестно чему. — Небось, за обедом?
— Нет, пока нет. Скажите, дядюшка Дон, вы не видели моего брата? Он ушел и не сказал, куда.
— Как же не видел? Видел, — качнул тот седоватой головой. — Ушел почти сразу после вас.
— Куда же он ушел?
— Не беспокойтесь, милая. Вернется, не маленький. Лучше поешьте пока, похлебка особенно удалась.
— Нет, я дождусь брата.
Искать? Где? Пойти домой к Вейранам? Но там Фила ждут. Он ведь не безумец, чтобы туда соваться. Или все-таки… Додумать я не успела. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникла моя пропажа. Запыхавшаяся, слегка чумазая — и совершенно невредимая.
— Филипп! — кинулась к нему.
— Ты почему не запираешь дверь? — увернулся он и обошел меня. — Опасно ведь.
— Не опаснее, чем бродить неведомо где! Ты зачем ушел один? Ты чем вообще думал?
— Думал головой, — хмуро ответил он. — А ушел, потому что вдвоем мы привлечем больше внимания. Вот.
Опустил на стол кошель, полный монет.
— Это откуда? — спросила тихо.
— Из нашего дома, — подтвердил Филипп мои худшие опасения. — Охрану сняли — поняли, что я не вернусь, поэтому…
Послышался шум. Я тут же закрыла дверь на щеколду.
— Что там? — насторожился Фил.
— Готова поспорить, что за тобой следили, — ответила я. — Странно, что раньше не схватили. Хотя, может, надеялись, что ты приведешь к другим подозрительным личностям?