Кому в цирке не смешно

Тем временем праздник продолжался. Пили и закусывали, болтали и курили, рассказывали анекдоты и пели песни. Когда время перевалило за полночь, выяснилось, что Саша в отличие от других участников застолья, отоспавшись, оказался почти трезвым. Чудесное пробуждение и переход любимца публики в сидячее положение приветствовали дружным шуточным рукоплесканием. Еще протирающему от сна глаза Саше тут же поднесли «штрафную» в честь его возвращения к столу. Он не смог отказать настойчивости своих разгулявшихся товарищей. Выпив стоя и затолкав в рот кусок надкушенной ранее колбасы, Родионов с высоты своего роста оценил обстановку. Без труда он определил тех, кто самостоятельно уже не мог передвигаться. Ими оказались два «старлея»: Володя Лядский и Толя Мелешко. Жили они, как и сам Родионов, в новом, недавно сданном военными строителями в эксплуатацию пятиэтажном панельном доме. Он стоял в стороне от остальных домов офицерского состава, у подножия безымянной сопки. Саша посмотрел на часы и, присвистнув от удивления, дал команду покинуть гостеприимный дом.

Молодые женатые лейтенанты обрадовались такому предложению, поскольку спешили домой, где их ждали, скорее всего, в смятении, их «боевые подруги». Холостяки, образ жизни которых достоин отдельных рассказов, напротив, никуда не торопились, тем более что все они жили в большой трехкомнатной квартире той самой пятиэтажки, куда надо было следовать большинству присутствующих. Кто-то из холостяков вспомнил, что перед уходом полагается выпить «на коня». Выпили «на коня», потом «на посошок», потом еще за что-то и еще в честь кого-то. В конце концов не без проблем стали искать свои вещи: кители, галстуки, фуражки и сапоги. Разобравшись с этим и попрощавшись с пошатывающимся хозяином, все вывалились на улицу.

– Раненых не оставлять! Это закон! – гаркнул Родионов в сторону пытавшихся уйти неопытных лейтенантов.

Правая рука Александра удерживала Вову Лядского, а в его левой руке почти на весу болтался Толя Мелешко. Ни в чьей помощи Родионов не нуждался. Похоже, что эвакуация раненых была его почетной обязанностью. Следовать за ним всем остальным он призывал скорее из чувства мужской солидарности.

Процессия двинулась по кратчайшему маршруту. Блестящие сапоги романтиков военной службы бесстрашно топали по лужам, в зеркале которых отражались ночные звезды.

По улице, слабо освещаемой перекошенными и ржавыми фонарями, сновали только бездомные псы. Их небольшая пестрая стая с интересом наблюдала за построением и движением колонны загулявших офицеров. Дворняги понимающе молчали. Видимо, подобные сцены в их гарнизонной собачей жизни были не в диковинку.

Путь к дому заканчивался небольшим подъемом, который группа преодолевала мужественно под какую-то заунывную песню. Первым из «раненых» очнулся Вова Лядский. Он поднял голову и посмотрел вокруг мутным взглядом. Глаза уставились на окна квартиры замполита отряда подполковника Беловолова. Может быть, в голове Володи промелькнули сцены недавнего партсобрания, на котором соратники по КПСС делали внушение молодому коммунисту Лядскому с подачи замполита. А может ему вспомнился весенний дележ квартир, в результате которого Лядскому досталась не самая лучшая угловая «однушка» (он считал, что без участия замполита и здесь не обошлось). Может быть, может быть, но в этот момент заглушенная обида хлынула наружу, и Володя, стремительно освободившись от опеки Родионова, схватил первый попавшийся под руку булыжник покрупнее и замахнулся для броска.

По метанию учебных гранат на дальность еще в училище он был в числе чемпионов. Вовремя вспомнив об этом, сопровождающие встрепенулись и дружно повисли на руке Володи. Броска не получилось. Лядский сопротивлялся, но недолго. Саша Родионов снова одной рукой сгреб товарища и поволок его к дому. Левая рука Александра во время потасовки продолжала удерживать Толю Мелешко, который в отличие от Володи никаких хулиганских действий не предпринимал, покорно отдыхая под мышкой Родионова.

Семьи Володи и Толи жили в одном подъезде. Это упрощало процесс их доставки. Надя, жена Володи, украинца по происхождению, неизвестно как оказавшегося курсантом топографического училища, была уроженкой Великого Новгорода. В Питере она училась «на инязе» (английский и немецкий языки). Как отличницу ее даже посылали на стажировку в несуществующую ныне Германскую Демократическую Республику. В Партизанске Надя работала педагогом в средней школе. Хлеб, как известно, почетный, но нелегкий. По дороге на работу Надя отводила в садик трехлетнего сынишку, а после работы забирала его. А дома, как обычно, заботы, заботы… Так что изрядно подзадержавшегося папу семья ждала в постели, в сладком сне.

Володю подвели к двери его квартиры и помогли найти кнопку звонка. Лядский уперся в него и надолго застыл в этом положении.

Можно представить себе состояние Нади, которая видела, пожалуй, уже не первый сон и среди ночи была разбужена непрерывным противным звуком. В приоткрывшуюся дверь показалось ее испуганное заспанное лицо. Стоявшие на площадке разглядели шикарные волосы, белую кожу, край ночной сорочки. От смущения молодежь отвела глаза в сторону.

Надя решительно отстранила руку мужа, звонок замолчал, но Лядский, потеряв точку опоры, не упал только благодаря своевременному вмешательству Родионова. Володя громко икнул, поднял голову и открыл красные воспаленные глаза.

– П-п-ш-ш-л-ла н-н-на-а хер! – заплетающиеся губы твердо произнесли только последнее слово.

Надя раздосадовано махнула своей белокожей рукой и удалилась. Она не первый раз встречала мужа в таком виде и прекрасно понимала бесполезность немедленного выяснения отношений. Это потом будет «ария Риголетто» на унитазе в исполнении Володи, он будет периодически бегать опустошать желудок, изнывающий от неумеренного количества потребленного алкоголя. Это потом Надя расскажет подружкам как «ее негодяй», не раздеваясь, уснул калачиком в кресле с детскими вещами, как он ворочался всю ночь, а игрушки-пищалки не давали ей заснуть. Все это будет потом, а пока, после своей неожиданной тирады, Володя стал пробираться в квартиру с видом победителя. Дверь захлопнулась.

– Вот это школа! Настоящий мужик! – авторитетно и громко заявил Саша Родионов, которого вслух все поддержали.

– Такая спокойная и милая жена, а он так себя ведет, – гораздо тише сказал кто-то из новеньких.

Толя Мелешко жил двумя этажами выше. Как только группа с топотом затащилась на площадку, дверь квартиры уже распахнулась.

Все увидели перекошенное от злобы лицо жены Анатолия, Лиды. В девичестве, как следовало из личного дела Анатолия, у нее была экзотически короткая фамилия Эм. С Толей они тоже познакомились в Питере и по распределению мужа приехали в Партизанск. Двое из детишек хоть и носили фамилию Мелешко, были похожи скорее на потомков Чингисхана.

Лида в отличие от Надежды Лядской в ожидании мужа не спала. Несмотря на поздний час, на ней было вечернее платье и модные австрийские туфли. Еще сильнее удивляли ее ярко накрашенные губы и отчетливый запах духов «Красная Москва».

Можно было спорить с кем угодно, что Лида поминутно подходила к окну, выглядывая супруга, и наверняка наблюдала сцену покушения Лядского на окна замполита, а потом прислушивалась у замочной скважины к суете на лестничной площадке.

Дальнейшие действия Лиды были такими же стремительными, как и внезапное распахивание двери. Выскочив на площадку и не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, она выдернула у Саши Родионова тело мужа. В лучших традициях корейских единоборств Лида нанесла Толе короткий и резкий удар коленкой в промежность. Следующим движением она отбросила спутника жизни в коридор квартиры. Не сопротивлявшийся ничему Толя упал, как мешок картошки: с грохотом, но без крика. Дверь квартиры захлопнулась так же быстро, как и отворилась накануне.

– М-м-л-я-а-а! Вот стерва нерусская! Мужик после работы, уставший, а она такие «фентили» вытворяет, – пробасил Родионов, приправив свой комментарий шедеврами ненормативной лексики.

Вслух его все поддержали.

– Вот это школа! – добавил кто-то удивленным голосом.

Покурив и посмеявшись на улице, стайка «отдохнувших» офицеров разошлась по своим домам.

С утра все были на службе.

Москва, 2003 год

Примечания