- -
- 100%
- +
Тот слегка наклонил голову, но не отвёл глаз. — Змеи, государь. С ядом на языках.
Его пальцы непроизвольно коснулись рукояти ножа — привычка, которую он так и не смог искоренить.
Скорпион резко поднялся, посох грохнул о плиты, эхо прокатилось по залу.
— И что предлагает мой верный... пёс? — спросил он, растягивая последнее слово, губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
Паук не моргнул.
— Псов кормят мясом, государь.
Тишина. Где-то вдалеке капала вода — медленно, как слёзы.
Скорпион замер, потом начал медленно обходить Паука, будто оценивая добычу.
— А если... эти змеи укусят тебя первыми? — прошептал он, и в шёпоте этом слышалось нечто, похожее на надежду.
Паук оскалился — больше похоже на гримасу. — Я ведь... ядовит, мой царь.
Их взгляды скрестились, и впервые за весь разговор Паук не опустил глаз.
Скорпион внезапно рассмеялся — хрипло, безрадостно.
— Пусть этот город красным станет... — голос его сорвался. — Чтобы поооомнили.
Паук кинул короткий кивок и уже направился к выходу, но на пороге обернулся.
— А детей... тоже кормить псам?
Скорпион застыл. На миг в его глазах мелькнуло что-то человеческое — но лишь на миг.
— Особенно детей, — ответил он, не оборачиваясь. — Чтобы... не выросли.
Голос его дрогнул на последнем слове.
Паук задержал взгляд на спине царя — впервые с непрочитаемым выражением. Затем растворился в темноте, оставив за собой лишь кровавые следы на камнях — он пришёл сюда прямо из застенка.
А в тронном зале остался лишь запах — дыма, крови и чего-то сладковатого, как тление.
В мертвенном свете луны, пробивавшемся сквозь мутные слюдяные окна, Скорпион подошел к зеркалу.
Серебряная оправа с извивающимися змеями, чьи рубиновые глаза сверкали в полумраке, казалась живой. Его бледные пальцы медленно скользили по резному набалдашнику посоха — там, где древесина была чуть шероховатой от трещины.
– Покажи мне правду... - прошептал он, и голос его звучал сухо, как шелест осенней листвы под сапогами палача.
Зеркальная поверхность заволоклась туманом, в котором проступили очертания новоградских улиц. Женщина, прижимающая к груди ребенка, старик, осеняющий себя крестом - и черные тени опричников, уже входящих в городские ворота.
– Не это! - вскричал Скорпион, впиваясь пальцами в зеркальную оправу, оставляя кровавые следы на серебре. - Покажи, что будет!
Отражение дрогнуло.
Теперь в нем лежали трупы.
Ребенок лицом в кровавой луже.
И в центре - его сын, Орлёнок, с размозженным черепом, но глаза... глаза все еще смотрели. Смотрели с немым укором.
– Лжешь! - взревел Скорпион, и его кулак обрушился на зеркало.
Треснувшее стекло брызнуло каплями ртути, смешиваясь с кровью на его костяшках.
И вдруг - тихий плач за спиной.
Голос Голубки:
– Скорпион... остановись...
Шепот разливался по покоям, будто исходил отовсюду - из темных углов, складок драпировок, самых глубин его израненной души.
В зеркале Орлёнок пошевелил окровавленными губами:
– Отец... зачем...
А за спиной сына возникла другая фигура - Он сам, но страшный: скелет в царских одеждах с пустыми глазницами, сжимающий тот же посох.
В дверном проеме замер Паук. Его обычно холодные глаза расширились от ужаса. Он видел, как царь сражается с невидимым врагом, как седина расползается по его бороде, будто время ускорило бег.
Но войти не посмел. Лишь перекрестился украдкой - впервые за долгие годы - и отступил в тень, оставив Скорпиона наедине с его демонами.
А зеркало теперь отражало лишь старика с безумными глазами, в чьих чертах не осталось ничего царственного - только страх и понимание.
Понимание того, что приговор произнесен.
И палачом будет он сам.
— Ты спрашиваешь, зачем? Ты смеешь спрашивать, зачем?!
Резко встаёт, шагает к окну, за которым спит город, который он собрал из крови и воли.
— Русь – не купеческая лавка, не вечевая площадь, где каждый орет своё! Русь – это крепость, которую ломают со всех сторон: и лях, и швед, и басурман! А внутри – князья да бояре, что норовят клок земли себе отгрызть, как псы над падалью!
Поворачивается, глаза горят.
— Новый Град? Да, я пойду на Новый Град. Но не по своей воле – по нужде! Не я выбрал железо и плаху – время выбрало их за меня! Тысячу лет назад Карл Великий мечом сковал свою империю – и разве проклинают его за это? Нет! Благодарят, что не дал ей рассыпаться в прах!
Бьёт посохом в пол:
— Вече? Вольность? Ха! Вольность – это когда немецкие купцы правят, а посадники шепчутся с Литвой? Когда каждый рубль в их сундуках – гвоздь в гроб Руси? Нет, братия моя, нет у меня выбора! Либо я сожгу эту крамолу в корне – либо завтра она пожрёт нас всех! – Голос дрожит, но не от страха – от ярости.
— Они говорят: «Царь-де тиран, царь-де палач». А я спрошу: что хуже – казнить изменников или дать им разорвать Отечество ? Я не Новый Град вырежу – я вырежу распад ! Чтоб не было ни Нового Града, ни Пскова, ни Твери – а была Единая Русь !
Переходит на шепот, почти молитвенно.
— Да, кровь прольется. Но разве кровь – не вода, что орошает древо государства? Или вы думаете, величие даётся без жертв ?..
Внезапно замолкает, смотрит на ладони, будто видит на них отблеск пожаров.
— Пусть судит меня Бог. Но если я не сделаю этого – не будет ни царства, ни нас, ни великой державы . А будет лишь горстка уделов , растерзанных врагами... И тогда все вы проклинать будете меня – за слабость.
Отворачивается, тоном, не терпящим возражений.
– Молитесь за мои грехи. Но знайте: лучше грешный царь, чем святой бессилец, похоронивший Русь .
Удар!
Трещина на зеркале расходилась, как молния, застывшая в стекле. Кровь с окровавленных костяшек Скорпиона медленно стекала по серебряной оправе, попадая в пасти выгравированных змей – те словно пили её, оживая на мгновение.
Он тяжело дышал, глядя на отражение своего сына – мёртвого, но всё ещё смотрящего на него.
И тогда – движение.
В углу зеркала, там, где трещина расходилась особенно причудливо, проступила тень Жнеца.
Он стоял в фуражке, с трубкой в тонких пальцах, окутанный дымом. Его черты были размыты, но губы – тонкие, почти бескровные – шевелились:
«Ты сделал правильный выбор…»
Голоса не было. Лишь шёпот в самой крови Скорпиона, будто эти слова всегда были внутри него.
За спиной «Жнеца» виднелись другие силуэты – люди в чём-то, похожем на униформу, с винтовками. Они вели толпу – измождённых, согнутых, с пустыми глазами.
И вдруг – совпадение.
Его слуги в новоградских улицах и эти люди – их движения были одинаковы. Тот же метод. Тот же холод.
Скорпион отшатнулся.
— Кто... э…— прохрипел он, но зеркало уже темнело.
Последним, что он увидел, было своё собственное лицо – но не в настоящем, а в том, что ждало его далеко в будущем.
Он – старик, в гробу. А над ним склоняется Жнец.
И тогда – стук в дверь. Реальный. Громкий.
— Государь? — голос Паука.
Тяжелый воздух опочивальни внезапно сдвинулся — дверь приоткрылась без стука. В проеме, сливаясь с тенями, стоял Паук. Его взгляд, обычно острый как клинок, теперь был опущен к полу — не из почтения, а словно он не смел видеть то, что натворил его государь.
Скорпион не спрашивал. Паук не докладывал.
Молчание между ними гудело, как натянутая тетива.
Приказ уже был отдан.
Не пером на бумаге, не словами в ночи — кровью на зеркале, трещиной на посохе, тенью сына, что навсегда останется в этих стенах.
И тогда взгляд Скорпиона упал на смятый лист у ног.
«Прости…»
Но слово это было яростно зачеркнуто, так что бумага порвалась. Рядом — перо, воткнутое в пол, будто кинжал в тело поверженного врага.
Паук шагнул назад, давая пройти.
Скорпион переступил через письмо, оставив кровавый след на нем — случайно или намеренно?
А за окном начался дождь.
Словно сама Русь заплакала.
Тяжёлые капли дождя стучат по слюдяным окнам царских палат, будто пытаются пробиться внутрь, смыть грехи, растворить кровь в воде. Но кровь не смывается.
Она впитывается в землю, в камни, в саму память Руси.
И через века прорастает снова — уже в другом Кремле, под другим небом, но с той же неумолимостью.
Часть 3. Урожай
Опять дождь. Мелкая изморось окутывает всё вокруг. Будто Русь всё ещё плачет.
Тяжёлые, серые капли, словно слёзы времени, стекают по стёклам — то ли XVI век, то ли XX-й. Ветер воет в печных трубах царских палат, а где-то выше, в кремлёвских коридорах, скрипят сапоги чекистов. Два разных века, но один и тот же хриплый шёпот истории: «Иначе нельзя. Иначе — конец.»
Кремлёвский кабинет тонул в сизой дымовой завесе – едкий аромат махорки смешивался с горьковатым запахом пороха, будто кто-то недавно чистил оружие. Чернильница, прикрытая массивной бронзовой крышкой, источала терпкий дух химических чернил, а кожаные портфели НКВД, разложенные на столе, пахли кожей и чем-то металлическим – потом, страхом, кровью, въевшейся в материал за годы допросов.
Единственным источником света была настольная лампа под зелёным абажуром. Её тусклый свет выхватывал из полумрака острые углы мебели, превращая их в подобие гильотинных лезвий. Тени на стенах шевелились при каждом движении, принимая зловещие очертания – то ли это игра света, то ли призраки уже начали собираться.
Тишину нарушало лишь тиканье курантов – размеренное, как шаги палача, ведущего приговорённого к месту казни. Где-то в коридоре раздавались шаги – тяжёлые, мерные. То ли это дежурный офицер, то ли кто-то другой – ведь в этом кабинете стены помнили слишком многое.
Воздух был густым, словно пропитанным свинцовой тяжестью принятых решений. Давление за окнами – низкое, предгрозовое. Казалось, даже сам Кремль затаил дыхание в ожидании нового приказа.
Массивный дубовый стол, потемневший от времени и табачного дыма, стоял как неприступная крепость в центре кабинета. На его полированной поверхности лежала раскрытая папка - листы, испещренные фамилиями, каждая помеченная жирным красным карандашом. Эти кровавые пометки пульсировали на бумаге, будто свежие раны, а в углу последнего листа клякса растекалась, напоминая очертания Сибири - конечного пункта для большинства перечисленных имен.
Рядом с папкой лежал маузер. Стальной ствол еще хранил тепло недавнего выстрела, а запах сгоревшего пороха смешивался с ароматом отполированной деревянной рукояти. На барабане отчетливо виднелась одна пустая камера - пять использованных патронов из шести. Шестая пуля так и осталась загадкой...
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.