Протокол Эрида

Старые долги

Самолет на Прагу уходил в четыре двадцать утра.

Макс ненавидел ночные аэропорты. Не из-за усталости, не из-за света, который делал лица людей серыми и чужими. Ночные аэропорты слишком хорошо показывали, кто человек на самом деле.

Днем все играли роли. Бизнесмены были уверенными, туристы радостными, сотрудники вежливыми, дети шумными, пары влюбленными. Ночью маски сползали. У одних появлялась тревога, у других раздражение, у третьих пустота. Ночью люди становились похожи на багаж, который по ошибке оставили не на той ленте.

Макс сидел у выхода на посадку, положив локти на колени. На нем была свежая рубашка, легкая куртка и темные очки, хотя рассвет еще не начался. Под рубашкой жгло место, где нож в Дубае задел бок. Рана была неглубокой, но неудобной. Каждое движение напоминало, что тело — не машина, а мясо, которое имеет дурную привычку болеть.

На предплечье под рукавом была плотная повязка. Скула ныла. Губа треснула. В зеркале туалета он выглядел как человек, который проиграл спор дверному косяку.

Андрея Маркова он передал через сорок минут после выхода из отеля. Не компании, которая его наняла. Не тем людям, которые ждали его в официальной точке передачи. Марков был прав: если бы Макс отвез его туда, менеджер, скорее всего, прожил бы недолго.

Вместо этого Макс отдал его человеку из старой сети — врачу с немецким паспортом и привычкой лечить тех, кого не должно существовать. Марков пытался спорить, требовал телефон, адвоката, консульство, безопасность.

Макс дал ему воду, обезболивающее и сказал:

— Живым ты сейчас полезнее, чем правым.

Марков замолчал.

Перед расставанием он все-таки схватил Макса за рукав.

— Вы не понимаете. Если там действительно Aegis, это не корпоративная война.

— Я уже понял.

— Нет. Не поняли. Они не работают ради одного контракта. Если они начали двигаться, значит, у них план на несколько стран вперед.

— Тогда молись, чтобы я успел к своему человеку раньше них.

Марков побледнел.

— К кому?

Макс не ответил.

Денис все еще не выходил на связь.

Пятьдесят восемь минут превратились в час десять. Потом в час сорок. Потом в две пустые попытки дозвона и одно сообщение, которое так и осталось без ответа.

«Где ты?»

Оно висело на экране, как дурацкий вопрос мертвому человеку. Макс ненавидел такие вопросы. Слишком много надежды в двух словах. Слишком мало пользы.

Он достал телефон, еще раз открыл последнее сообщение Дениса.

«Волк, если я не выйду на связь через час — беги. И никому не верь».

Денис никогда не драматизировал. Он мог шутить над взломом банковского сервера, пить дешевое пиво в комнате, где на столе лежали три фальшивых паспорта и чужие деньги, спорить о музыке, пока за стеной работала полицейская сирена. Но если он писал «беги», значит, бежать уже поздно.

Макс выключил телефон, вынул SIM-карту, переломил ее и бросил в стакан с недопитым кофе.

Потом поднялся.

Посадку объявили на английском, арабском и чешском. Люди потянулись к стойке. Макс пошел последним, держа паспорт так, как держит документ человек, которому нечего скрывать.

Это было тоже частью маски.

В паспорте он значился как Михаил Орлов, консультант по промышленной безопасности. Фотография была свежая, биометрия правильная, история поездок правдоподобная. Документ делал Денис.

Денис делал документы так, будто создавал маленькие произведения искусства.

Макс прошел контроль без вопросов.

Когда он шел по телетрапу, за стеклом уже серело небо. Дубай оставался позади — гладкий, сияющий, дорогой. Город, в котором кровь быстро смывали, стекла меняли, ковры выбрасывали, а утром все снова выглядело так, будто ночью ничего не произошло.

Прага так не умела.

Прага помнила.

Она хранила следы на камне, на стенах, в подворотнях, в старых лифтах, в запахе сырости и железа. Если Дубай делал вид, что прошлого не существует, Прага жила так, будто прошлое сидит за соседним столиком и молча смотрит на тебя поверх кружки темного пива.

Самолет оторвался от земли.

Макс закрыл глаза.

Спать нельзя.

Но на несколько минут он все равно провалился в темноту.

И сразу увидел Дениса таким, каким тот был семь лет назад.

Худой, бледный, в растянутой толстовке, с глазами человека, который слишком мало спал и слишком много знал. Он сидел на полу в какой-то квартире под Будапештом, окруженный ноутбуками, проводами и коробками из-под пиццы. Макс лежал на диване с температурой, пулевым ранением и паспортом, который больше не стоил даже бумаги.

Тогда после Ближнего Востока его искали свои, чужие и те, кто не хотел объяснять, к какой стороне относится. Официально операции не было. Официально его группы не существовало. Официально погибших нельзя было даже похоронить.

Денис тогда сказал:

— Ты труп. Но труп с хорошими рефлексами. Это поправимо.

— Ты умеешь воскрешать?

— Нет. Но я умею делать так, чтобы бюрократия поверила в другое имя.

Макс тогда не улыбнулся. Не мог. Слишком болело.

Денис сделал ему документы, стер старые следы, нашел маршрут, провел через три границы и ни разу не спросил, что случилось. Только через месяц, когда Макс уже мог ходить без стены рядом, Денис сказал:

— Когда-нибудь я попрошу тебя об услуге.

— Какой?

— Не знаю. Но ты не откажешь.

Макс ответил:

— Не откажу.

Старые долги не исчезали. Они просто ждали своего часа.

Теперь час наступил.

Самолет вошел в облака.

Макс проснулся от боли в боку.

За иллюминатором было молоко.

В Праге шел дождь.

Не красивый дождь из кино, где капли блестят на стеклах, а настоящий — мелкий, упрямый, холодный. Он висел в воздухе серой пылью и забирался под воротник, как плохая мысль. В аэропорту люди двигались быстрее, чем в Дубае, говорили тише и выглядели менее уверенными в том, что мир создан для их удобства.

Макс прошел паспортный контроль, забрал небольшую сумку и сразу пошел не к такси, а в туалет у дальнего выхода.

В кабинке он снял куртку, сменил рубашку на темный свитер, наклеил на скулу тонкий пластырь телесного цвета, выбросил очки и достал из подкладки сумки другую SIM-карту.

Новый телефон включился без приветствия, без облачной синхронизации, без лишних приложений. Только карты, зашифрованная связь, таймер и несколько номеров, которые не были записаны как номера.

Он набрал первый.

Гудки.

Тишина.

Снова Денис не отвечал.

Макс отправил короткое сообщение по старому каналу:

«Я в городе».

Ответа не было.

Он вышел из туалета, прошел через зал прилета и остановился у кофейного автомата. Купил черный кофе. Не потому что хотел пить. Потому что стеклянная стенка автомата отражала входную зону.

Двое мужчин у обменника. Женщина с ребенком. Полицейский. Парень с рюкзаком. Пожилая пара. Ничего явного.

Слишком ничего.

Макс сделал глоток кофе. Кофе был горячий, горький и плохой. То, что нужно.

Он пошел к автобусам, сел не на тот, который вел в центр, а на соседний, вышел через две остановки, перешел дорогу, спустился в метро, проехал одну станцию, вышел, поднялся обратно, вошел в торговый центр, купил бейсболку и дешевую ветровку.

Только после этого взял такси через уличного водителя, который даже не спросил имя.

— Жижков, — сказал Макс.

Водитель кивнул и включил радио.

По дороге Макс смотрел не на город, а на отражения. В боковом зеркале. В мокрых витринах. В стеклах трамваев. В полированных дверях офисов. Хвоста не было.

Или он был хорошим.

Жижков встретил его мокрыми фасадами, узкими улицами и запахом старого камня. Здесь Прага была не открыткой, а человеком после бессонной ночи. Красивым, но раздраженным.

Денис жил в старом доме на улице, которую туристы обычно не замечали. Пятый этаж без лифта, облупленный подъезд, почтовые ящики, заклеенные рекламой пиццы и дешевых ремонтов. Хорошее место для человека, который не хотел, чтобы к нему заходили случайно.

Макс не пошел сразу к дому.

Сначала он прошел мимо.

На углу остановился у табачной лавки, купил воду, пачку жвачки и одноразовую зажигалку. Потом свернул во двор, где стояли мусорные контейнеры и старые велосипеды. Поднял голову.

Окна квартиры Дениса выходили на задний фасад.

Шторы были закрыты.

Это плохо.

Денис никогда не закрывал шторы днем. Он говорил, что закрытые шторы привлекают больше внимания, чем открытые окна.

На третьем этаже женщина в халате курила у форточки. На четвертом кто-то смотрел телевизор. На пятом — тишина.

Макс достал телефон и набрал Дениса еще раз.

В одном из окон пятого этажа не вспыхнул свет. Не дрогнула тень. Не завибрировал оставленный на столе аппарат.

Ничего.

Он убрал телефон.

Во двор въехал белый фургон без логотипов. Остановился у соседнего подъезда. Из него вышел мужчина в серой куртке, открыл заднюю дверь и начал доставать коробки.

Слишком спокойно.

Слишком правильно.

Макс заметил его руки. Не грузчик. Чистые перчатки, короткие ногти, движения экономные. Он не смотрел по сторонам, но видел все.

Макс отвернулся к контейнерам, будто искал, куда выбросить бутылку.

Второй мужчина появился у арки. Третий — через дорогу, под навесом остановки. Все трое держали дистанцию так, чтобы не выглядеть группой.

Профессионалы.

Значит, Денис не просто пропал.

Значит, диск еще не нашли.

Макс почувствовал, как внутри него стало тихо. Не спокойно — именно тихо. Так бывает перед боем, когда тело убирает лишнее: злость, страх, сомнения, воспоминания. Остаются углы, расстояния, вес предметов, число выходов и понимание, что времени нет.

Он прошел мимо фургона, не ускоряясь. Мужчина с коробками не поднял головы.

Макс свернул за угол, вошел в соседний подъезд и поднялся на второй этаж. Там, у окна на лестничной площадке, была старая деревянная рама. Он открыл ее ножом, перелез на узкий наружный карниз и, держась за водосточную трубу, перешел на пожарную лестницу между домами.

Бок сразу отозвался болью.

— Не сейчас, — тихо сказал он себе.

Пожарная лестница привела к чердачному окну. Замок был старый. Макс открыл его за десять секунд.

На чердаке пахло пылью, голубиным пометом и влажным деревом. В дальнем углу капала вода. Где-то под ногами скрипели балки.

Макс двигался осторожно. Денис когда-то показывал ему этот путь, смеясь:

— Если однажды придешь ко мне через дверь, я разочаруюсь.

Макс тогда спросил:

— А если через крышу?

— Тогда поставлю чайник. Или начну стрелять. По обстоятельствам.

Чайник сегодня никто не ставил.

Макс нашел люк, ведущий на лестничную площадку пятого этажа. Снизу доносились едва слышные голоса.

Не чешский.

Английский.

С короткими фразами, без эмоций.

— Верх проверен?

— Еще нет.

— Быстрее. Объект может появиться.

Объект.

Макс почти улыбнулся.

Не человек. Не имя. Объект.

Очень удобно. Проще убивать, когда называешь людей предметами.

Он приоткрыл люк на пару сантиметров.

Площадка пустая. Дверь квартиры Дениса закрыта. На ручке — тонкая полоска прозрачного скотча, приклеенная под углом.

Сигнал.

Не Дениса. Чужой.

Кто-то хотел знать, открывали ли дверь.

Макс тихо закрыл люк и стал ждать.

Шаги снизу.

Один человек поднимался по лестнице.

Макс вынул из кармана маленькое зеркальце, закрепленное на гибкой проволоке, просунул в щель. На площадку вышел мужчина в серой куртке. Тот самый, из фургона. В руке — пистолет с глушителем. Двигался хорошо. Спина к стене, взгляд вверх, палец рядом со спуском, не на спуске.

Не любитель.

Мужчина остановился у двери Дениса и тихо сказал в микрофон:

— Пятый чистый. Следов входа нет.

Макс опустил зеркальце.

Мужчина сделал шаг к лестнице, собираясь спуститься.

Макс открыл люк и спрыгнул сверху.

Он приземлился почти на противника, сбил его плечом и зажал руку с оружием между стеной и своим корпусом. Мужчина был быстрый: не растерялся, ударил локтем назад, попал Максу в скулу. Боль вспыхнула белым. Макс стиснул зубы, выкрутил запястье и ударил коленом в бедро.

Пистолет выпал.

Мужчина попытался выхватить нож из рукава.

Макс не дал. Ударил его лбом в лицо, потом ребром ладони по горлу. Тот захрипел, но остался на ногах.

Хороший.

Слишком хороший для случайной группы.

Внизу кто-то услышал шум.

— Статус?

Мужчина в серой куртке попытался ответить, но Макс уже обхватил его шею и прижал к стене.

— Тихо, — сказал Макс ему на ухо.

Тот дернулся.

Макс усилил захват.

Через несколько секунд тело стало тяжелым.

Макс не убил его. Не из милосердия. Просто мертвые тела привлекали больше внимания, чем спящие.

Он быстро забрал пистолет, запасной магазин, гарнитуру и карту доступа от фургона. Потом снял с двери прозрачную полоску скотча, приклеил ее обратно так же и достал ключ.

Ключ у него был старый. Денис дал его семь лет назад.

— На случай, если я умру или напьюсь, — сказал он тогда.

— Разница есть?

— Для меня — огромная. Для тебя — по ситуации.

Ключ вошел в замок мягко.

Дверь открылась.

Макс вошел и сразу закрыл ее за собой.

Квартира Дениса была маленькой, заставленной техникой, книгами, пустыми кружками, коробками с проводами и странными вещами, которые обычные люди выбрасывали, а Денис называл «потенциально полезными». На стене висела карта Европы с цветными булавками. На подоконнике стоял засохший базилик. На столе — три монитора. Все разбиты.

Запах ударил сразу.

Горелая электроника.

Металл.

Кровь.

Макс застыл в прихожей.

Денис сидел на полу возле рабочего стола, прислонившись спиной к шкафу с серверами. Голова была опущена на грудь. Одна рука лежала на колене, вторая — рядом с разбитым ноутбуком. На футболке темнело пятно.

Макс не сразу подошел.

Не потому что боялся.

Потому что пока он стоял у двери, Денис еще был другом, который мог не ответить на звонок, потому что занят, пьян, зол или спит. Стоило сделать три шага — и он становился телом.

Макс сделал три шага.

Присел рядом.

Проверил пульс.

Зря.

Денис был мертв уже несколько часов.

На лице у него застыло странное выражение. Не страх. Скорее раздражение. Будто перед смертью он не ужаснулся, а подумал: «Ну вот, опять все через задницу».

Макс опустил голову.

В квартире было тихо. Только дождь стучал по подоконнику, да где-то внутри серверного шкафа коротко щелкало охлаждение, хотя питания быть не должно.

— Ты должен был бежать первым, — сказал Макс.

Денис, естественно, не ответил.

Макс позволил себе пять секунд.

Не больше.

Потом стал работать.

Он осмотрел комнату. Следы борьбы были, но странные: несколько опрокинутых стульев, разбитая кружка, кровь на углу стола. Технику уничтожали методично. Жесткие диски вынуты. Корпуса вскрыты. Провода перерезаны. На полу валялась расплавленная флешка.

Кто-то искал данные.

И не был уверен, что нашел.

Макс подошел к стене с картой. Булавки отмечали города: Берлин, Прага, Цюрих, Марсель, Дубай, Сингапур. Между некоторыми были натянуты тонкие красные нити.

У Берлина висела маленькая фотография женщины. Азиатская внешность, короткие темные волосы, серьезный взгляд. На обратной стороне было написано: S. L.

Макс запомнил лицо.

Потом заметил магнитик на холодильнике.

Старый, дурацкий магнитик из Будапешта. На нем была нарисована кружка пива и надпись, стертая почти до неузнаваемости. Магнитик висел вверх ногами.

Макс медленно подошел.

Сердце ударило тяжелее.

Это был их знак.

Когда-то, в той самой квартире под Будапештом, Денис придумал систему «для тупых обстоятельств».

— Если я мертв, похищен или очень занят спасением мира, оставлю знак, — сказал он.

— Почему именно магнит?

— Потому что шпионы ищут сейфы, картины, тайники в полу и флешки в зубных щетках. А на холодильник смотрят только голодные люди.

— И что означает перевернутый магнит?

— Что надо открыть морозилку.

Макс открыл морозилку.

Внутри лежали пачка пельменей, лед, бутылка водки и пластиковый контейнер с надписью «НЕ ЖРАТЬ». Почерк Дениса.

Макс достал контейнер.

Пусто.

На первый взгляд.

Он провел пальцами по внутренней стенке, нашел едва заметный шов, поддел ножом тонкую пластину. Внутри был маленький металлический ключ и обрывок бумаги.

На бумаге было написано:

«Вентиляция. Старый бог смотрит на запад».

Макс закрыл глаза на секунду.

Денис, даже умирая, не мог обойтись без идиотских загадок.

Старый бог.

Макс посмотрел по комнате.

На полке стояла пластиковая фигурка Анубиса — сувенир, который Денис купил в Каире и называл «главным администратором загробной бюрократии». Фигурка была повернута мордой к окну. На запад.

Под полкой находилась вентиляционная решетка.

Макс присел, открутил два винта. Один был настоящий, второй — декоративный. Решетка снялась легко. За ней оказался узкий канал. Внутри — металлический контейнер размером с книгу.

Макс достал его.

Замок подошел.

Внутри лежал жесткий диск в ударопрочном корпусе, маленький конверт и еще одна записка.

На этот раз без шуток.

«Волк. Если ты это читаешь, значит, я не успел. Диск не вскрывай на обычной машине. Они отслеживают попытки. Часть ключа у нее. Имя — София Лин. Берлин. Не отдавай никому. Особенно тем, кто скажет, что действует от наших».

Макс перечитал последнюю фразу.

«От наших».

В груди что-то неприятно сжалось.

Он убрал диск во внутренний карман, конверт — туда же. Вернул решетку на место, но винты не закрутил.

В наушнике, снятом у человека с лестницы, раздался голос:

— Пятый, ответь.

Макс замер.

— Пятый, статус.

Пауза.

Потом другой голос:

— Проверьте верх.

Шаги в подъезде.

Быстро.

Макс подошел к двери, посмотрел в глазок.

На площадке лежал тот, кого он вырубил. Плохо. Очень плохо. Один из людей снизу уже поднимался и через несколько секунд увидит тело.

Макс обернулся к Денису.

Он хотел сказать что-то. Любую глупость. Что вернется. Что найдет. Что разберется.

Не сказал.

Мертвым обещания не нужны.

Он выключил свет, хотя тот и так почти не горел, и двинулся к окну.

Квартира была на пятом этаже. Сзади — двор, фургон, минимум двое. Спереди — лестница, группа зачистки. Чердак — возможно, уже проверяют.

Оставался сосед.

Денис когда-то хвастался, что в старых пражских домах стены между квартирами похожи на политические обещания: выглядят основательно, но при правильном усилии рассыпаются.

Макс подошел к книжному шкафу, отодвинул его от стены. За шкафом была старая деревянная дверь, замаскированная гипсокартоном и обоями. Дверь в соседнюю квартиру, заложенная еще до ремонта.

— Паранойя — это просто хорошее планирование, — любил говорить Денис.

Макс вставил нож в щель, дернул. Дерево не поддалось.

В подъезде кто-то выругался.

Тело нашли.

— Контакт! Пятый этаж!

Макс ударил плечом в дверь.

Боль в боку вспыхнула так, будто туда вбили раскаленный гвоздь.

Дверь треснула, но не открылась.

Снаружи квартиры кто-то подбежал к двери Дениса.

— Внутри!

Замок дернулся.

Макс ударил второй раз.

Дерево лопнуло.

Он проломился в соседнюю квартиру вместе с куском старой обшивки и упал на пол кухни.

Женщина лет шестидесяти, стоявшая у плиты, уронила чашку.

Макс поднялся, прижал палец к губам.

— Полиция, — сказал он по-чешски.

Она посмотрела на его кровь, пистолет и дыру в стене.

— Конечно, — сухо сказала она.

За стеной дверь квартиры Дениса выбили.

— Где он?!

Макс посмотрел на женщину.

— Есть черный выход?

Она молча показала на коридор.

Макс кивнул.

— Вы меня не видели.

— Я уже жалею, что проснулась.

— Хорошая позиция.

Он прошел через ее квартиру, открыл заднюю дверь и вышел на узкую служебную лестницу. Сверху раздались шаги. Снизу тоже.

Сжали.

Макс прислушался.

Двое сверху. Один снизу. Еще неизвестно сколько во дворе.

Он поднялся на полпролета вверх, чтобы противники снизу подумали, что он идет на крышу. Потом остановился у окна, выбил локтем стекло, развернул раму и вылез наружу на пожарную лестницу.

Дождь ударил в лицо.

Металл был мокрый, скользкий. Макс спустился на один уровень, перепрыгнул на балкон соседнего дома и едва не сорвался, когда боль в боку резанула дыхание. Пальцы соскользнули по мокрому перилу, но он удержался, подтянулся и перевалился через ограждение.

Снизу кто-то крикнул.

Его заметили.

Пули ударили по кирпичу рядом с балконом. Осколки штукатурки брызнули в лицо.