Гнездо . Том Первый. Перо Ворона.

Алексей кивнул и сменил тему.

После завтрака они поехали в деревню за продуктами. Дорога шла через сосновый лес — утрамбованная грунтовка, мокрая после ночного дождя. Машину слегка заносило на поворотах. На станции было пусто — только высокий старик в тёмном пальто стоял у расписания. Когда они подошли, он обернулся. Тёмные глаза. Серебряное кольцо на пальце. Ворон.

Алексей вздрогнул. На секунду ему показалось, что это отец. Тот же рост. Та же осанка. Но нет — старик был старше. Лет на двадцать старше.

Старик отвернулся и медленно пошёл прочь, опираясь на трость. Постукивание трости по асфальту — размеренное, глухое — ещё долго было слышно в тишине.

— Кто это? — спросила Майя. Она прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Не знаю. Но он смотрел на меня, как будто знает. Как будто ждал.

— Ты его раньше видел?

— Никогда. Но что-то в нём... — Алексей осёкся. — Не знаю.

В магазине продавщица — полная женщина в цветастом платке — узнала их.

— Вы Картеры? Из старого дома?

— Да, — ответил Алексей.

— А я помню вашего отца. Хороший был человек. Только странный немного. Всё что-то искал.

— Что искал?

— Не знаю. Говорил: «Правду ищу.» А какая в Коптяках правда? Тут одни сосны да болота.

Они вернулись в дом. Майя разобрала покупки, Алексей поднялся в кабинет. Он долго стоял у окна и смотрел на дорогу, по которой ушёл старик. Что-то не давало покоя. Какая-то мысль, которую он не мог ухватить.

Вечером они сидели на кухне. Майя достала пакетик бергамота.

— Я нашла это в жестянке. Он любил этот чай.

Алексей взял пакетик. Понюхал. Запах был слабым, едва уловимым. Но он узнал его. Сразу.

— Помнишь, как он заваривал? — спросила Майя. — Всегда две минуты. Ровно. По таймеру.

— И мать смеялась: «Ты чай завариваешь или операцию проводишь?»

— А он говорил: «Чай — это точная наука.»

Они замолчали. За окном темнело. Дом скрипел. Где-то в лесу кричала птица.

— Я скучаю по нему, — сказала Майя.

Алексей не ответил. Он смотрел на пакетик бергамота и думал о втором звонке. О том, на который не ответил.

Потом он вдруг сказал:

— Она приходила.

— Кто?

— Лиля. Сегодня утром. Оставила ластик на крыльце. Помнишь, как в школе?

Майя улыбнулась.

— Конечно, помню. Ты вечно терял ластики, а она всегда носила запасной. Говорила: «Ты когда-нибудь потеряешь голову, а я не смогу носить запасную.»

— Я не терял, — сказал Алексей. — Я специально забывал. Чтобы она подходила.

Майя подняла брови.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Они рассмеялись — впервые за много дней. Смех получился неожиданным, каким-то детским. И сразу оборвался, как будто они испугались, что нарушили тишину дома.

— Ты ей нравился, — сказала Майя. — Очень. Она ждала тебя после выпускного. А ты не пришёл.

— Я был дураком.

— Ты был напуган. Как сейчас.

Алексей ничего не ответил. Он смотрел на ластик в своей руке и думал о том, что некоторые вещи можно потерять навсегда. А некоторые — найти через двадцать лет. Если повезёт.

Ночью Майя не спала. Она сидела в гостиной, перечитывая дневник прадеда. Одна запись не давала покоя — та, что была сделана в самом конце, почти неразборчивым почерком: «Она пыталась остановить меня. Я не послушал. Теперь её нет. А голос — молчит. Ворон говорит правду, но правда не возвращает мёртвых.»

Майя закрыла дневник и поднялась в кабинет. Чучело ворона стояло на каминной полке — чёрное, неподвижное, с пустыми глазницами. Она долго смотрела на него.

— Что ты знаешь? — прошептала она. — Что ты сказал прадеду?

Ворон молчал.

Майя достала из сейфа перо. Взвесила в руке. Металл был тёплым. Она поднесла перо к глазнице — и отдёрнула руку. Что-то остановило её. Не страх. Скорее — ощущение, что она ещё не готова. Что правда, которую скажет Ворон, может оказаться страшнее неизвестности.

Она убрала перо обратно. Заперла сейф. Спустилась в гостиную.

Алексей спал на диване. Майя села рядом и долго смотрела на него. На седые виски. На шрам над бровью. На то, как он сжимал во сне кулаки — привычка, оставшаяся с детства.

— Мы найдём правду, — прошептала она. — Обещаю.

И сама не знала, кому это обещает — брату, отцу или себе.

Утром они нашли записку.

Она лежала на кухонном столе — белый лист, вырванный из тетради. Почерк незнакомый — твёрдый, с резкими росчерками: «Вы нашли кольцо. Вы нашли перо. Значит, вы готовы. Приходите завтра в музей. Я расскажу то, что не рассказал ваш отец. Наследник.»

— Он хочет встречи, — сказала Майя.

— Мы пойдём.

— Это может быть ловушка.

— Мы всё равно пойдём. Он знал отца.

Алексей сжал переносицу двумя пальцами. Закрыл глаза. Думал.

— Завтра, — сказал он. — Завтра мы узнаем, кто такой Наследник.

За окном занимался серый октябрьский рассвет. Дом молчал. Но в башне часы продолжали тикать — размеренно, глухо, как сердце. Как сердце того, кто ждал их возвращения шестьдесят лет.