- -
- 100%
- +
Паника накатила душной, горячей волной, несмотря на холодный ветер. Дышать стало тяжело. Она – банкрот, не только финансовый, но и социальный.
Если убрать работу, что от неё останется? Жена, с которой не разговаривают? Мать, которую не слышат?
Мимо пробежала стайка школьников, громко гогоча. Один из них, в капюшоне, издалека показался ей похожим на Максима. Анна подалась вперед, но мальчишка обернулся, и это оказалось чужое, прыщавое лицо.
Она откинулась на спинку скамейки.
Город продолжал шуметь, ехать, звонить, продавать и покупать, а она сидела на мокрой доске с картонной коробкой, в которой лежали мертвый кактус и фотография из прошлого, и понимала, что ей не за что зацепиться. Ни единой опоры. Тот фундамент, который она строила двадцать лет, отказывая себе во всем, оказался миражом.
Часы на экране телефона показывали 12:40. До вечера было еще так долго.
Она решила, что будет сидеть здесь, пока не замерзнет окончательно. Нужно было дотянуть до шести, чтобы вернуться домой в привычное время. Вернуться и сыграть свою последнюю, самую сложную роль – роль нормального, нужного человека. Спектакль должен продолжаться, даже если театр сгорел.
Холод постепенно вытеснял мысли, превращая тело в ледяной, нечувствительный кокон. Когда небо над городом потемнело и зажглись фонари, Анна заставила себя встать. Колени слушались плохо. Она посмотрела на картонную коробку. Принести её домой означало начать разговор прямо в прихожей. Анна подошла к ближайшей урне. Вытащила рамку с фотографией Максима и сунула её в свою кожаную сумку. Рамка едва влезла, поцарапав подкладку. Затем она взяла коробку вместе с мертвым кактусом и протолкнула её в узкую щель мусорного бака. Картон сжался с хрустом.
Она отряхнула руки.
Пора было идти на сцену.
Медленным шагом она дошла до своего дома. Ключ не попадал в замочную скважину. Пальцы, окоченевшие после пяти часов блужданий по осенним улицам и торговым центрам, где она пряталась от дождя, не гнулись. Со второй попытки замок поддался.
Щелк-щелк.
В квартире было тепло, даже душно. Пахло жареным мясом и каким-то мужским дезодорантом. Анна вошла, стараясь дышать тихо. Стянула пальто, которое теперь казалось свинцовым. В зеркале прихожей мелькнуло её лицо – бледное, с заострившимися скулами и красным от ветра носом. Глаза лихорадочно блестели.
«Только не сорваться. Только не сегодня», – приказала она себе.
Из гостиной доносился бубнеж телевизора. Игорь лежал на диване с ноутбуком на животе.
– Привет, – бросил он, не отрывая взгляда от экрана. – Ты сегодня чуть позже. Пробки?
– Да, – голос Анны дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. Удивительно, как легко лгать человеку, который на тебя не смотрит. – Отчетный период. Завалили работой.
– Понятно, – Игорь зевнул. – Ужин на плите, если что. Я поел.
Анна прошла на кухню, включила свет. Стерильная чистота кухонных фасадов вдруг показалась ей враждебной. Эта квартира, купленная в ипотеку, которую они платили из двух зарплат, теперь превратилась в капкан. Как долго они смогут здесь жить на одну зарплату Игоря? Месяц? Два? А потом начнутся просрочки, звонки из банка, крики…
Она налила стакан воды. Пить хотелось невыносимо, горло пересохло от постоянного нервного напряжения. Сзади послышались шаркающие шаги Максима. Он вошел на кухню, как всегда, в наушниках, но один был сдвинут за ухо.
– Мам, привет.
Анна обернулась. Она попыталась улыбнуться сыну, но губы слушались плохо, растянувшись в какую-то болезненную гримасу.
– Привет, сынок. Как дела?
– Норм. Слушай, – он подошел к холодильнику, открыл его, бесцельно изучая полки. – Мы завтра после школы с пацанами в «Галерею» едем. Там кроссовки новые завезли, те самые, которые я показывал.
Анна замерла со стаканом в руке. Вода чуть не выплеснулась на пол.
– Кроссовки?
– Ну да. Старые уже каши просят, – Максим пнул носком левого кроссовка ножку стола. – Мне нужно двенадцать тысяч. Скинешь на карту?
Двенадцать тысяч. В её голове мгновенно, без её воли, щелкнули счеты. Двенадцать тысяч – это четверть её ипотечного платежа. Это продукты на две недели. Это деньги, которых у неё больше нет. Два оклада. Двести сорок тысяч на всё про всё. До конца… до какого конца? До дна.
– Максим… – начала Анна. Ей захотелось сказать правду, сказать: «Сынок, меня уволили. Нам не на что жить. Мы будем экономить на всем». Захотелось прижаться к его плечу и расплакаться, найти в нем опору, поддержку, но она посмотрела на его нетерпеливое, раздраженное ожиданием лицо. Он не просил, он требовал то, что считал своим по праву. Он не был готов к её слабости.
В дверях кухни появился Игорь. Он пришел за яблоком.
– Что там за цифры? – спросил он, откусывая кусок. – Опять обувь? Он же весной покупал.
– Пап, весной! У меня нога выросла! – возмутился Максим.
– Твоя очередь ему одежду покупать, Ань, – Игорь махнул яблоком в её сторону.
– Я в этом месяце за страховку машины отдал. Так что сама разбирайся.
«Твоя очередь». Как будто они были не семьей, а соседями по коммуналке, делящими счет за электричество. Анна посмотрела на мужа, на его спокойное, сытое лицо. Он был уверен в завтрашнем дне. Он работал, он зарабатывал, он контролировал свою часть бюджета. Её проблемы были только её проблемами. Если она сейчас скажет правду, он не обнимет её. Он скажет: «И что мы теперь будем делать? Как ты могла это допустить?».
Она не могла пережить этот разговор сейчас. У неё просто не было кожи, чтобы выдержать еще один удар.
Анна перевела взгляд на Максима.
– Хорошо, – сказала она ровным, мертвым голосом. – Я переведу тебе утром.
Лицо Максима мгновенно разгладилось.
– О, супер! Спасибо, мам! – он захлопнул холодильник и умчался в свою комнату.
Игорь пожал плечами:
– Балуешь ты его.
И тоже ушел, хрустя яблоком.
Анна осталась одна посреди светлой кухни.
Она только что отдала двенадцать тысяч из своего фонда выживания, просто чтобы купить себе еще одну ночь тишины. Она поставила стакан на стол. Руки дрожали так сильно, что стекло звякнуло о столешницу. Маска нормальности приросла к лицу намертво, и под ней Анна Сергеевна медленно задыхалась.
Она щелкнула выключателем, погрузив кухню во мрак, и пошла по коридору, чувствуя себя привидением в собственном доме.
Спальня встретила её привычным, размеренным присвистом. Игорь уже спал. Он всегда засыпал быстро, едва голова касалась подушки – привилегия людей, уверенных в том, что завтрашний день будет точной копией сегодняшнего.
Анна бесшумно разделась, аккуратно повесила серый офисный костюм на спинку стула – абсурдный жест, ведь завтра ей некуда его надевать, – и скользнула под одеяло.
Постель была ледяной. Анна свернулась калачиком на своей половине кровати, стараясь не касаться спины мужа. Любое прикосновение сейчас могло вызвать в ней истерику. Она закрыла глаза, надеясь, что усталость, накопившаяся за этот бесконечный день, просто вырубит её, как рубильник, но темнота под веками оказалась не спасением, а экраном, на который начал проецироваться весь её ужас.
Тишина квартиры давила на барабанные перепонки. В этой тишине сердце билось слишком громко, неровно, срываясь на галоп.
Двести сорок тысяч. Минус двенадцать на кроссовки. Двести двадцати восемь.
Цифры кружились перед глазами, как в сломанном игровом автомате.
В голове включился безжалостный таймер. Тик-так. Каждый день этой фальшивой жизни будет стоить ей денег, которых она больше не зарабатывает. А что завтра?
Завтра прозвенит будильник в 6:30. И что она сделает? Встанет, сварит кашу, оденется и выйдет за дверь? Поедет на метро, чтобы просто кататься по кольцевой линии, пока Игорь не уйдет на работу?
Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Паническая атака подкрадывалась медленно, как прилив. Анна открыла рот, хватая ртом воздух, но кислород словно не попадал в легкие. Она безработная в сорок два года, с ипотекой, с мужем, который говорит «твоя очередь платить», и сыном, который видит в ней только банкомат. Она – никто, оболочка, из которой выскребли всё содержимое и выбросили на помойку.
Она повернула голову и посмотрела на спящего Игоря. Лунный свет из незашторенного окна падал на его безмятежное, расслабленное лицо.
«Если я сейчас разбужу тебя и скажу правду, – подумала Анна, чувствуя, как по щеке катится горячая, злая слеза, – ты не обнимешь меня. Ты сядешь на кровати, потрешь лицо и спросишь: „И на что мы будем жить? Ты уже обновила резюме?“».
В этой двуспальной кровати она была абсолютно, тотально одинока. Между ней и мужем лежала не просто дистанция привычки – между ними лежала пропасть, в которую Анна падала прямо сейчас, а он даже не слышал её крика.
Анна отвернулась к тумбочке. Протянула дрожащую руку и взяла телефон.
Экран вспыхнул резким синим светом, резанув по глазам.
02:14.
Она открыла журнал звонков. Пролистнула вниз, во вчерашний день.
Вчера утром, когда она сидела в офисе, её телефон завибрировал. Звонок с незнакомого номера. Тот самый номер, который показался ей смутно знакомым, но который она удалила вечером из страха перед неизвестностью.
Журнал был пуст. Только звонки от Игоря («Купи хлеб») и от курьера.
Она удалила тот номер. Стерла его, как стерла сегодня все свои файлы с рабочего компьютера, но сейчас, в этой ледяной ночной тишине, воспоминание об этом пропущенном звонке вдруг обрело пугающую ясность. Что, если это был не спам? Что, если кто-то на другом конце провода искал именно её? Ту Анну, которая существовала до того, как стала функцией в сером костюме.
Ей вдруг отчаянно, до боли в стиснутых челюстях, захотелось, чтобы этот телефон сейчас зазвонил, чтобы этот безликий номер снова появился на экране, чтобы кто-то вытащил её из этого кошмара. Она держала холодный прямоугольник смартфона двумя руками, прижимая его к груди, словно это был спасательный круг, но экран погас. Телефон остался мертвым куском пластика. Никто не позвонит. Никто не придет спасать. Она сама построила эту тюрьму, сама заперла дверь изнутри и выбросила ключ, а теперь стены начали сдвигаться.
Анна лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где виднелась старая трещина. До рассвета оставалось четыре часа. Четыре часа до того момента, как ей придется встать и сыграть первый акт своей новой, самой страшной роли – роли женщины, у которой всё под контролем.
Глава 3. Иллюзия присутствия
Среда началась с вибрации телефона. 6:30. Звук, который двадцать лет был командой «на старт», теперь прозвучал как насмешка. Анна открыла глаза. Она почти не спала, проваливаясь в короткие, липкие кошмары, из которых выныривала с колотящимся сердцем. Тело ныло так, словно всю ночь по нему били палками.
Игорь рядом шумно вздохнул во сне, перевернулся на другой бок и натянул одеяло на плечо. Анна смотрела в серый квадрат окна. «Мне никуда не надо идти», – пульсировала мысль в висках. – «Я могу закрыть глаза. Я могу проспать до полудня. Я могу вообще больше никогда не вставать».
Искушение было невероятным, огромным, как гравитация черной дыры. Просто остаться лежать, но если она останется, через десять минут проснется Игорь. Он увидит её в постели. Он спросит: «Ты заболела?». И ей придется сказать правду.
У неё не было сил на правду. Ей нужен был хотя бы один день тишины, чтобы понять, как дышать дальше.
Она сбросила одеяло. Холодный утренний воздух обжег кожу.
Механика пробуждения, так ненавидемая ею еще в понедельник, теперь стала спасением. Тело знало, что делать, избавляя мозг от необходимости принимать решения.
Ванная. Зубная паста, у которой больше не было вкуса. Вода, не приносящая бодрости. Зеркало, в которое она старалась не смотреть прямо, сосредотачиваясь только на деталях: замазать синяки под глазами консилером. Нарисовать лицо женщины, у которой всё в порядке.
Она вернулась в спальню. На спинке стула висел её серый офисный костюм, тот самый, в котором её вчера «казнили». Анна протянула к нему руку, и пальцы дрогнули. Ткань казалась грязной, зараженной вирусом неудачника. Надевать этот костюм сейчас было всё равно что натягивать саван, но она сняла его с вешалки, влезла в узкую юбку, застегнула пуговицы на блузке, начиная снизу и двигаясь вверх одну за другой. Броня, которая ни от чего не защищала, но помогала держать спину прямо.
Она вышла на кухню. Ритуал продолжался. Чайник, щелчок зажигалки, синий цветок газа. Через пять минут на кухне появился Игорь. Он был в хорошем настроении – насвистывал какую-то мелодию из рекламы, почесывая живот через футболку.
– Доброе утро, – бодро сказал он, плюхаясь на стул и придвигая к себе планшет.
– Слушай, там ночью дождь был, на дорогах наверняка ад. Ты бы выходила пораньше.
Анна замерла с ножом над куском сыра. «Ты бы выходила пораньше». Куда? В какую сторону ей выходить? Паника ледяной иглой кольнула где-то под лопаткой. Она боялась, что он услышит, как громко стучит её сердце.
– Да, – её голос прозвучал суше, чем обычно, но не сорвался. – Я как раз собираюсь.
Она положила сыр на хлеб, поставила тарелку перед мужем. Игорь откусил бутерброд, не отрывая глаз от новостной ленты.
– У вас там сегодня как, спокойно? – спросил он с набитым ртом. – А то наш шеф с утра уже в чат написывает, требует отчеты за месяц. Осеннее обострение.
Минное поле. Каждый вопрос – растяжка. Она должна была сымитировать свою работу, которую знала наизусть.
– Обычный день, – Анна повернулась к плите, чтобы он не видел её лица. Руки вцепились в край столешницы. – Надо закрыть НДС. И… с поставщиками акты сверить, много рутины. Домой, наверное, вовремя не уйду, задержусь.
Она сама удивилась, как легко и гладко вылилась изо рта эта ложь. Слова, состоящие из привычных терминов, сработали как идеальный камуфляж.
– Понятно, – буркнул Игорь. Ему не были интересны детали её НДС. Ему просто нужен был привычный фон. Жена на кухне, бутерброд на тарелке, её работа как гарант того, что его личный мирок в безопасности. – Ты Максу деньги перевела на эти кроссовки чертовы?
– Да, перевела.
Анна посмотрела на часы на микроволновке. 7:45. Пора.
Она взяла свою сумку, ту самую, в которой на дне лежала поцарапанная рамка с фотографией сына – улика её увольнения.
– Я пошла, – сказала она.
– Угу. Давай. Вечером созвонимся, – Игорь даже не поднял головы.
Анна вышла в коридор. Надела пальто, сунула ноги в осенние сапоги. Взялась за ручку двери. Секунду она стояла, прижавшись лбом к холодному металлу двери. Спектакль начался. Занавес поднят. Она повернула замок и шагнула на лестничную клетку, в чужое, украденное у самой себя утро. Щелчок ключа за спиной отрезал ей путь к отступлению. Впереди лежал город, полный людей, которым было куда идти.
Улица дышала сыростью и запахом мокрого асфальта. Анна подняла воротник пальто и влилась в знакомый до боли ручеек соседей, стекающийся к станции метро: тот же маршрут, те же лица: хмурый мужчина с портфелем, студентка в ярких наушниках, пожилая женщина с тележкой. Анна шла в такт с ними. Шаг в шаг. Колесико в огромном механизме утреннего мегаполиса.
Она приложила проездной к турникету.
Пик. Зеленый свет. Её пропустили под землю. Здесь, в транспортной системе, она еще числилась живой единицей.
Эскалатор медленно полз вниз. Анна смотрела на затылок мужчины перед ней. В понедельник она стояла здесь же, изнывая от тоски и мечтая о пятнице. Теперь она отдала бы всё, чтобы вернуться в тот понедельник, в ту удушающую, но такую надежную рутину.
На платформе, как всегда, яблоку негде было упасть. Поезд вынырнул из тоннеля с воем, двери разъехались, и толпа внесла Анну в вагон, прижав к стеклу противоположной двери.
Она привычно зацепилась взглядом за схему линий над дверью.
Десять станций до «Площади Революции». Тридцать минут в пути.
Вагон дернулся. Поехали. Вокруг спали, читали, слушали музыку. Люди готовились к началу своего рабочего дня. У них были задачи, дедлайны, совещания. Они были нужны, а Анна была фальшивкой, зайцем, проехавшим не только в метро, но и в саму жизнь.
Она закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от запаха чужого пота и дешевого парфюма. Станция за станцией. Голос диктора отмерял её путь.
– Следующая станция – «Курская».
Обычно на «Курской» она начинала мысленно собираться: поправить шарф, переложить сумку в другую руку, приготовиться к рывку на выход, но сегодня её тело оставалось неподвижным.
– Станция «Площадь Революции». Переход на Арбатско-Покровскую линию.
Двери открылись. Толпа выдохнула часть людей на платформу.
Анна стояла у стекла, вжавшись в поручень. Мужчина сзади нетерпеливо толкнул её в спину:
– Выходите?
– Нет, – тихо ответила Анна, отступая на полшага.
Мужчина протиснулся мимо нее, бросив недовольный взгляд. Двери закрылись. Поезд тронулся. Анна осталась в вагоне.
Это было странное, пугающее чувство. Нарушение фундаментального закона её жизни. Двадцать лет она выходила на этой станции. Здесь был её выход на поверхность, её офис, её стол, а теперь она ехала дальше. Куда? В никуда. На следующую станцию, на которой ей ничего не было нужно.
Она смотрела, как мимо проносятся темные стены тоннеля.
Ей показалось, что она выпала из времени. Вагон превратился в капсулу, летящую сквозь пустоту. Что будет, если она доедет до конечной? Поезд развернется в депо, и она поедет обратно? Бесконечный цикл. Колесо сансары для уволенного бухгалтера.
На «Киевской» вагон опустел наполовину. Анна наконец смогла сесть.
Она сложила руки на коленях, сжимая сумку. Пластиковые края рамки впивались в бедро сквозь кожу сумки и ткань юбки, – напоминание о том, что возврата нет.
Мимо потянулись станции, названий которых она даже не знала. Спальные районы, промзоны, конечные. Она ехала и ехала, глядя на свое бледное отражение в темном стекле окна. Женщина в деловом костюме, которая едет в спальный район в девять утра в будний день – абсурд, сбой матрицы.
– Конечная. Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны.
Анна вздрогнула. Голос диктора прозвучал как приказ выметаться из укрытия. Она встала. Вагон был абсолютно пуст. Только уборщица в оранжевом жилете уже стояла на платформе с ведром и шваброй, ожидая, когда последний пассажир покинет состав.
Анна вышла на незнакомую платформу. Серый гранит, тусклый свет. Она не знала, где находится. И это было самое страшное – понимать, что это совершенно неважно. Куда бы она ни пошла, её нигде не ждали.
Тяжелые стеклянные двери вестибюля с трудом поддались её руке. Эскалатор вынес Анну на поверхность, в чужой спальный район. Безликие панельные многоэтажки уходили в серое небо, а прямо перед выходом из метро громоздился огромный, нелепо-яркий куб торгово-развлекательного центра. Его неоновые вывески бледно светились сквозь осеннюю морось. Анна посмотрела на часы. 9:40. До вечера было восемь часов, которые нужно было где-то убить, не замерзнув насмерть и не сойдя с ума. Она плотнее запахнула пальто и направилась к стеклянным дверям торгового центра.
Внутри ТЦ было слишком тепло и пахло сладким попкорном. Зацикленная фоновая музыка – какой-то бодрый поп-хит десятилетней давности – била по натянутым нервам.
Анна миновала полупустые этажи с магазинами одежды, где скучающие продавщицы сбивались в стайки у касс, и поднялась на самый верх, туда, где гудел фудкорт.
Это была изнанка рабочего дня. Параллельная вселенная, о существовании которой Анна, сидевшая последние двадцать лет с девяти до шести в офисе, почти не подозревала.
Кто эти люди, которые могут позволить себе есть бургеры в десять утра в среду?
Она медленно прошла между рядами пластиковых столиков. В углу молодая мама с потухшим взглядом пыталась впихнуть пюре в кричащего годовалого ребенка. За длинным столом у окна сгрудилась стайка подростков – видимо, прогуливали школу, громко гогоча над чем-то в телефоне. Чуть поодаль одинокий пенсионер в старой куртке медленно, почти торжественно, цедил чай из картонного стаканчика.
Анна подошла к стойке фастфуда.
– Капучино, маленький, самый дешевый, – сказала она. Ей нужно было купить билет. Право занимать здесь место.
Получив свой бумажный стаканчик, она нашла самый дальний, темный угол, отгороженный от основного зала кадкой с искусственным фикусом. Стул был жестким, сделанным из дешевого оранжевого пластика. Столешница слегка липла – кто-то до нее пролил здесь газировку. Анна достала из сумки влажную салфетку и методично, до скрипа, вытерла свое крошечное арендованное пространство. Вчера она сидела за столом из светлого дуба, сегодня – за куском липкого пластика. Эволюция наоборот.
Она сняла пальто, оставшись в своем строгом сером костюме. Здесь, среди толстовок, пуховиков и растянутых свитеров, её идеальные стрелки на брюках и наглухо застегнутая блузка выглядели дико. Она была похожа на ревизора, который сбился с пути, или на городскую сумасшедшую, надевшую лучшую одежду в булочную.
Анна обхватила стаканчик с кофе обеими руками, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. Кофе был горьким, пережженным. Она смотрела на пеструю толпу. Жизнь здесь текла тягуче, медленно. Никто никуда не спешил. Для этих людей среда была просто еще одним днем. Для Анны это была пыточная камера, где время измерялось не задачами, а миллиметрами минутной стрелки.
– 10:15, – прошептала она, глядя на экран смартфона.
Как люди проводят дни, когда им не нужно работать? Что они делают с этой зияющей, безразмерной пустотой? Раньше, в редкие выходные, она мечтала о том, чтобы просто сесть и ничего не делать. Сейчас это «ничего не делать» навалилось на нее бетонной плитой. Тишина в голове сводила с ума, потому что сквозь нее прорывались панические голоса: «Чем платить за квартиру?», «Что сказать Игорю?», «Как жить дальше?».
Она не могла просто сидеть. Ей нужна была иллюзия деятельности. Анна положила смартфон на стол перед собой, разблокировала экран. Надо искать работу прямо сейчас. Это её новая работа – искать работу. Она открыла браузер и вбила в поисковик буквы, которые казались ей спасательным кругом, но таили в себе новый круг ада: «hh.ru».
Сайт загрузился, слепя белым фоном. Анна сделала глоток остывающего, горького кофе и нажала кнопку «Создать резюме». Страница мигнула, предлагая заполнить пустые поля.
Имя. Фамилия. Телефон. Эти строчки дались легко. Это были константы, которые пока еще принадлежали ей.
Желаемая должность: Главный бухгалтер. Заместитель главного бухгалтера. Старший бухгалтер.
Анна печатала быстро, стараясь не задумываться.
Потом курсор замер в поле «Дата рождения». Она ввела цифры. Система автоматически, бездушно высчитала и подставила рядом серым шрифтом: 42 года.
Анна смотрела на эти две цифры: сорок, два. В жизни они звучали как «расцвет сил», «зрелость», «опыт». На белом фоне сайта вакансий они выглядели как приговор, как срок годности на пакете молока, который истек еще вчера.
Она сглотнула и прокрутила страницу ниже. «Опыт работы».
Здесь ей было чем гордиться. Она методично, скрупулезно начала вписывать: «Организация бухгалтерского учета с нуля», «Прохождение налоговых проверок без штрафов», «Оптимизация налогообложения», «Управление отделом из 5 человек».
Двадцать лет на одном месте. Она думала, что это показатель лояльности и стабильности, надежности, за которую работодатели должны хвататься обеими руками.
Она закончила заполнять блоки и нажала «Опубликовать». Резюме повисло в виртуальном пространстве. Маленькая капля в цифровом океане.
Теперь нужно было действовать. Она вбила в строку поиска: «Главный бухгалтер».
Система выдала тысячи результатов. Анна почувствовала слабый укол надежды. Работы много. Компании открываются, закрываются, им всем нужны люди, умеющие считать деньги.
Она открыла первую вакансию.
«Крупная торгово-производственная компания ищет амбициозного и динамичного Главного бухгалтера…»
«Я могу быть динамичной», – подумала Анна, вспоминая, как быстро она сводила годовой баланс за два дня до дедлайна.
Она читала требования: «…Свободное владение 1С: ERP Управление предприятием 2… Опыт работы с системами Power BI… Навыки автоматизации бизнес-процессов с использованием Python (базовый уровень приветствуется) … Опыт работы по стандартам МСФО в международных проектах…»
Слова прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленный набор букв.
Power BI? Python? ERP? Она знала старую добрую «восьмерку» 1С, эксель и законы РФ. Она умела выбивать долги из контрагентов по телефону и договариваться с инспекторами. Она была практиком от земли, а не системным архитектором.