Белая гвардия в цвете
- -
- 100%
- +
Серый в ряде сцен соседствует с черным или белым, и это соседство меняет его восприятие. В выражении Вылезли черные и серые, похожие на злых комаров, пулеметы серый становится аналогом черного, что делает носителей серого цвета более агрессивными, и это качество усиливается сравнением со злыми комарами. И наоборот, соседство белого высветляет серый цвет, который делается прозрачным. В формулировке побледнел серенькой бледностью слово серенький в виде диминутива обозначает неполноту признака, ослабление цвета, а поскольку серый цвет изначально неяркий, то в соседстве бледного становится еще светлее. Значение уменьшительности, заложенное в диминутиве, используется для изображения затухающего дня (серенькая зимняя даль; серенько сквозь стекло лился последний жиденький светик), а по отношению к человеку выражает утрату энергии (серенькая кожа; серенькая щетина; серенькие тени).
В романе встречаются оттенки серого цвета, которые становятся более заметными благодаря сочетанию с другим цветом, но такие случаи очень редки: серо-голубая завеса в церкви; серо-голубая кокарда Тальберга, серо-голубые френчи немцев и их же серо-небесные мундиры, которые после поражения от французов все-таки теряют цвет, превратившись в рогожку. В большинстве же употреблений демонстрируется свойство серого скрадывать цвет и размывать изображение, что позволяет, в частности, сделать фигуру человека незаметной: На черной безлюдной улице волчья оборванная серая фигура беззвучно слезла с ветви акации <> Пружинно прыгнув в сугроб, фигура ушла вверх по улице, а далее провалилась волчьей походкой в переулках, и метель, темнота, сугробы съели ее и замели все ее следы. В данном описании, как и в ряде других эпизодов романа, серому цвету сопутствуют черный и белый цвета, сочетание которых и дает лишенный жизни серый цвет, поскольку он состоит из красок, не имеющих чисто активной движущей силы [20, с. 84].
Серый цвет – это как бы отсутствие цвета, и он служит преградой для ярких цветов, поэтому для проявления цвета нужно преодолеть, прорвать серый: Совершенно внезапно лопнул в прорезе между куполами серый фон, и показалось в мутной мгле внезапное солнце. Было оно так велико, как никогда еще никто на Украине не видал, и совершенно красно, как чистая кровь. Здесь повтор характеристик внезапно и внезапное показывает неожиданность происходящего, а сравнение с кровью придает событию зловещий характер, при этом солнечный шар с трудом сияет сквозь завесу облаков. Точно так же Николке в его сне нужно прорвать серую паутину, чтобы увидеть целые равнины чистейшего снега.
Ассоциативно серый цвет выражен в романе следующими определениями: пасмурный, облачный, туманный, неясный, угрюмый, сумеречный, сумрачный. Подобные определения проявляют многозначность и в романе характеризуют разные объекты: природу, обстановку в городе и эмоциональное состояние человека.
Определения сумеречный и сумрачный, а также слово сумерки частотны в описаниях, связанных с Алексеем Турбиным, отражая и его чувства, и внешние признаки, городские и природные:
Он умолк, и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль.
Больше всего на свете любил сумрачной душой Алексей Турбин женские глаза.
Доктор отер рукой лицо и почувствовал, что оно в слезах. Он долго вздыхал в утренних сумерках, но вскоре опять заснул.
И все-таки, когда Турбин отпустил фельдшеров, он оказался в пустом сумеречном классе.
Тут же стало ясно, что слишком много времени он потерял в сумеречном магазине на печальные размышления.
Он видел кругом темные тени полных сумерек.
Здесь слова сумерки, сумеречный, сумрачный, производные от «меркнуть», употребляются как в прямом, так и в переносном смысле и имеют значения «слабо освещенный», «безрадостный», «унылый», «упадочный», «мрачный». Эти определения показывают тоску Алексея после смерти матери, его тяжелые предчувствия и понимание того, что будущее темно и безотрадно.
Во время болезни Алексея его помутненное сознание и состояние близких ему людей, подернутые дымкой бессонницы и усталости, определяются словом туман и его дериватом отуманенный:
…такие слова профессор шептал очень осторожно, чтобы Турбин даже сквозь завесу бреда и тумана не воспринял их.
Они долго тревожно шептались, и слышно было, как вздыхал бледный отуманенный Лариосик.
Несмотря на убеждение окружающих в том, что Алексей умирает, Елена проявляет решимость бороться. Ее туманно-тоскливое состояние в комнате Алексея быстро прошло, и после молитвы она вышла со стальным сердцем, где определение стальной, выражающее твердость Елены, противостоит атмосфере безнадежности. В результате к Турбину сквозь завесу тумана возвращается сознание.
Еленины ноги похолодели, стало ей туманно-тоскливо в гнойном, камфарном, сытном воздухе спальни. Но это быстро прошло.
Елена <> с совершенно стальным сердцем прошла к двери.
В них [в глазах Турбина] еще колыхалась рваная завеса тумана и бреда, но уже в клочьях черного глянул свет.
Как видим, серый цвет способен как прямо, так и ассоциативно отражать качества предметов и особенности ситуации в широком диапазоне – от неопределенного, зыбкого, смутного до твердого стального. Однако чаще всего серый цвет в романе является показателем обезличивания человека или выразителем сумеречного состояния в природе с переносом этих определений на характеристику эмоционального состояния человека. Данная функция соответствует природе серого цвета, который получается из равновесия белой и черной красок, не обладающих собственной динамичностью. Естественно, что возникшая таким способом краска не может дать никакого внешнего звучания и никакого движения [20, с. 84].
Синий цвет
Определения синий и голубой в романе «Белая гвардия» относятся преимущественно к бытовым предметам: синий сервиз, синие узоры, синие гортензии, синее кресло, голубые ложи, голубой шелк, голубоватые картонки, голубой конверт, капот цвета электрик, синие бриджи, синие рейтузы, синие шаровары. В подобных употреблениях прилагательное синий всего лишь обозначает цвет предмета, но по отношению к петлюровским войскам синий цвет одежды является их опознавательным знаком: синие пятна на папахах, синие жупаны, синие шаровары, шапки с синими верхами, папаха с синим хвостом, синие шлыки, синяя гайдамацкая дивизия, а голубой или блакитный в сочетании с желтым – цвета флага.
В то же время синяя студенческая фуражка становится для молодых защитников города спасительным предметом, поэтому Николка во время бегства подобрал и надел такую фуражку взамен папахи. Полковник Малышев избавился от усов, обозначавших его принадлежность к военным, и Алексей Турбин увидел его с синевыбритым местом.
Всего в романе насчитывается 43 предметных употребления синего и голубого, меньшее число употреблений связано с человеком (22), и в природных описаниях – 11 употреблений.
Синий цвет по отношению к человеку отражает травмы, болезнь, расправу, часто с нарастанием степени урона. В таких случаях определение синий не используется в связи с признаком человека, а указывает на следствие внешнего воздействия, поэтому различные грамматические формы прилагательного синий обозначают симптом болезни, который может усиливаться соединением с определениями красный или бледный:
посиневшие от холода ладони Мышлаевского;
у Николки посиневшая кисть в красных полосах, защемленная кроватью;
лицо Турбина, бледное синеватой бледностью;
синеватая тень, сгущающаяся у складок губ и носа Турбина, как признак
приближающейся смерти;
язвы на посиневших голенях калек;
воспаленные веки и синеватые тени у Мышлаевского;
в морге мятые, жеваные женские груди в синяках;
человек в разорванном черном пальто с лицом синим и красным в потеках крови;
синие и холодные руки часового у бронепоезда.
При смешении синего с красным получается лиловый цвет, который, по выражению Кандинского, обнаруживает «характер чего-то болезненного, погасшего, <> имеет в себе что-то печальное» [20 с. 89–90]: Лариосик заморгал глазами, и лиловатые тени разлеглись у него на щеках.
Голубой цвет, напротив, фиксирует постоянный признак человека, а именно цвет глаз у шести персонажей: Николки, Лисовича, Лариона, Карася, часового и Русакова. Одинаковое для всех данных персонажей упоминание цвета глаз, тем не менее, по-разному их характеризует: у Николки глаза после смерти матери растерянные и убитые; у Лисовича в присутствии бандитов глаза убойно опечаленные; у Лариона – мутно-голубые; у часового – страдальческие, сонные, томные; голубые глаза Карася внушают уверенность и спокойствие; а голубоглазый Русаков, читающий пророческую книгу, испытывает мудрую покорность и благоговение.
Определение голубой также обозначает в романе чистый, без примеси, цвет реки:
звук повторился, прошел вновь по всему верхнему Городу <> и через голубой красивый Днепр и ушел в московские дали.
В тех случаях, когда речь идет об освещении, голубой цвет, в отличие от мирного домашнего света зеленой лампы, вызывает представление о холодном, не согревающем человеке свете:
Голубоватые лучи фонаря висели в тылу человека. Две голубоватые луны, не грея и дразня, горели на платформе.
Голубой цвет, наряду с белым, рассматривается как божественный свет. Именно такой цвет возникает во сне Турбина, где голубой взор Жилина и голубое сиянье вокруг него сочетается с неопределенным светом вокруг господа бога, который, по словам самого Жилина, голубой или не голубой. В реальном пространстве неясность, размытость атмосферы или состояния человека передается определениями синий или голубой в сочетании со словом туман, и в этом случае они выполняют ту же функцию, что и определение серый:
В окнах было сине, а на дворе уже беловато, и вставал и расходился туман;
Тяжкая завеса серо-голубая, скрипя, ползла по кольцам и закрывала <> царские врата;
страшная армия соткалась из морозного тумана в игольчатом синем и сумеречном воздухе… Туманно… туманно…;
у Турбиных знамена синего дыма и туман в головах;
на лице Турбина синеватая тень и завеса бреда и тумана.
В эпизоде ограбления Лисовича обстановка неясности поддерживается расплывающимся синим цветом на бумаге с неразборчивой синей печатью, где ее размытость вызывает сомнение в законности документа.
При соединении синего цвета с серым синий теряет свою чистоту и переходит в сизый цвет, который не только создает ощущение туманности, но и вносит в пейзаж оттенок загадочности:
… московские смылись куда-то за сизые леса есть дохлятину;
И те как раз и приезжали по этому стреловидному мосту от-где загадочные сизые дымки;
… и темная, скованная лента уходила туда, в дымку, куда даже с городских высот не хватает человеческих глаз, где седые пороги, Запорожская Сечь, и Херсонес, и дальнее море.
В последней цитате цвет не назван, но подразумевается, так как речь идет о Днепре, который в романе дважды назван голубым, однако здесь ему сопутствуют дымка и седые пороги.
Удаленность по горизонтали приводит к расплыванию синего цвета, а удаленность по вертикали приводит к его углублению. Склонность синего к углублению становится интенсивнее в более темных тонах [20, с. 78], поэтому в природных описаниях, где взгляд направлен вверх, синий переходит в темно-синий и затем в черный:
…в высь, черную и синюю, целилось широченное дуло;
Над Днепром с грешной окровавленной и снежной земли поднимался в черную мрачную высь полночный крест Владимира;
Зимой крест сиял в черной гуще небес и холодно и спокойно царил над темными пологими далями московского берега.
Оба вектора, вдаль и ввысь, объединяются в описании предрассветного города, когда в далях за городом видны синие маковки церквей, а в бездонной высоте над городом – Владимирский крест.
Да, был виден туман. Игольчатый мороз, косматый лапы, безлунный, темный, а потом предрассветный снег, за городом в далях маковки синих, усеянных сусальными звездами церквей и не потухающий до рассвета, приходящего с московского берега Днепра, в бездонной высоте над городом Владимирский крест.
Созерцание синего цвета обыкновенно вызывает ассоциации с космосом, а его холодность наводит на мысль о чистоте, глубине и тайне. Кандинский считал, что синий цвет зовет человека в бесконечное [20, с. 78], и в романе такое безграничное движение и в пространстве, и во времени совершается в размышлениях Русакова и в его прозрении:
По мере того, как он читал потрясающую книгу, ум его становился как сверкающий меч, углубляющийся в тьму. <> Он видел синюю бездонную мглу веков, коридор тысячелетий.
Вслед за этим эпизодом следует описание ночного неба, где также фигурирует углубленный синий:
Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавес бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную.
Занавес бога и синий полог отсылают к эпизоду в гимназии, когда Малышев, глядя в окно, где начал синеть покров над городом, распустил дивизион. Тяжелую синеву, занавес бога, синий полог у царских врат, синие маковки церквей в далях и Владимирский крест в бездонной высоте над городом объединяет религиозный мотив Покрова, как возможного, но не происшедшего спасения жителей города от нашествия.
Зеленый цвет
Символика зеленого цвета определяется его связью с растительностью, поэтому оттенки зеленого рассматриваются как символ жизни, роста, гармонии, возрождения, весны и здоровья. Поскольку действие в романе происходит зимой, природный зеленый присутствует лишь в виде зимней рождественской хвои, а зеленый растительный появляется в воспоминаниях о прошлом лете (пыльная трава), в воображаемом будущем (взойдет зеленая трава), в мечтах Лисовича (Про все забыл, почему-то представил себе поляну в лесу, хвойный дух), в снах (зеленый луг у Петьки, зеленые огурцы у Лисовича) и в песне (Ой, за граем зелененьким). Всего в романе 29 предметных употреблений зеленого цвета, 9 природных и 5 употреблений по отношению к человеку.
Предметный мир зеленого цвета во многом связан с освещением, причем не с уличным, как в случае с синим и голубым, а внутренним, домашним, где зеленая лампа традиционно представляется символом уюта и спокойствия. У Лисовича в сцене с устройством тайника лампа, украшенная зеленым зонтиком с цветами, красит комнату нежно и таинственно. Необходимые для укрытия полоски обоев Лисович долго и аккуратно кроил на красном сукне стола в тени зеленого света, и на это же красное сукно были выложены деньги, которые представляли собой пачки продолговатых бумажек – зеленый игральный крап с красноватыми лицами селян. Зеленый цвет в данной ситуации становится символом безопасности и надежды на сохранение сокровищ, а красный цвет предвещает опасность. Эта опасность приняла реальное воплощение в лице трех бандитов, про одного из которых сказано, что это существо, привычное к снегу и траве (аналог зеленого). В противоположность Лисовичу, который действовал аккуратно и неторопливо, бандиты совершают быстрые и резкие движения, вытряхивая из ящиков стола листы, которые усеяли и красное сукно стола, и зеленый ковер на полу. В обоих эпизодах есть сочетание двух цветов, зеленого и красного, и между ними совершаются переходы, как колебания между надеждой и опасностью, но в действие вступает непредвиденная оплошность (щель в занавеске), как игра случая, на которую намекает игральный крап.
Незадолго до ограбления, за ужином, Лисович ел зеленый сыр, который раздражал его до слез, как сверлящая зубная боль; в присутствии грабителей он чувствует приближение обморока в зелени кабинета, освещенного лампой, а в его испуганных глазах прыгают те самые цветы букетами зелени на обоях, которые он так тщательно прилаживал, заклеивая тайник, и здесь зеленый цвет создает атмосферу, резко отличающуюся от того ощущения домашности и комфорта, которое испытывал Лисович в эпизоде устройства тайника.
В романе есть еще ряд эпизодов, где зеленый цвет выдает неприятное, болезненное состояние персонажей или прямо связан со смертью:
в глазах пьяного Мышлаевского возникала зеленая стенка вместо белой;
Николка позеленел от удара камнем;
у Алексея Турбина после ранения возникла никогда еще не испытанная боль и кольца зелени, накладываясь одно в другое или переплетаясь, запрыгали в передней; в другом эпизоде лицо Алексея позеленело от гнева;
поражение белой армии ассоциируется с зеленой плесенью, ползущей по обоям;
мать Турбиных умерла весной, когда в городе цвели деревья и акации;
испуганный Фельдман видит перед смертью прыгающие зеленые хвосты гайдамаков;
в морге на столе стоит зеленая лампа, которая своим цветом и формой в виде тюльпана должна была бы создавать ощущение уюта и красоты, но такое восприятие аннулируется тем, что она находится за зеленой дверью в соседстве со скелетами – символами смерти;
здесь же, в морге Николка видит зелень на щеке Ная;
летом в Городе, полном мощной пыльной зеленью, произошло убийство фельдмаршала.
Предметный и природный зеленый в романе во многих случаях связан с потерями и неудачами. Зеленый цвет концентрируется не только в эпизоде ограбления Лисовича, но и в воспоминаниях Турбина, для которого весна, каштаны, май и гимназистки в зеленых передниках утрачены навсегда; утратой прошлого стали для него также сорванные им с шинели зеленые погоны после неудавшейся защиты города. Прибавим к этому расстроившуюся из-за ошибки Лариона игру в карты за зеленым столом в доме Турбиных.
Таким образом, зеленый цвет выступает в романе как болезненный или смертельный, и, кроме того, характеризует неживые предметы, имитирующие природные (лампа-тюльпан, цветок граммофона, букетики на обоях). Позитивный зеленый существует в воображении, во сне или в воспоминаниях, а в реальности только во время рождественских праздников.
В семейных традициях Турбиных особенное место занимали зимние дни, когда у пышущей жаром печи читали «Саардамского плотника», и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях. Из года в год, сколько помнили себя Турбины, лампада зажигалась у них двадцать четвертого декабря в сумерки, а вечером дробящимися, теплыми огнями зажигались в гостиной зеленые еловые ветки. Во время болезни Турбина все спуталось, жизнь ускорилась, и Елена зажгла лампаду 22 декабря – для молитвы. И хотя во всем чувствовался отблеск Рождества, и в гостиной пахло хвоей, в этот день вместо ответного лампадам разноцветного парафина зелень осветила угол у разноцветного Валентина, как бы навеки забытого над открытыми клавишами. Пессимистическое «навеки забытого» смягчается предположительным «как бы», и это наводит на мысль о том, что ноты забыты только на время. И далее следует предсказание автора: Просто растает снег, взойдет зеленая украинская трава, заплетет землю… выйдут пышные всходы… задрожит зной над полями, и крови не останется и следов.
В зеленом цвете, по мнению Кандинского, заложена возможность жизни. В этом цвете скрыты «желтый и синий цвета, подобно парализованным силам, которые вновь могут стать активными». Каждая из этих красок обладает собственным движением, причем желтый цвет имеет вектор, направленный к человеку, но при добавлении зеленого становится холодным и приобретает болезненный оттенок. Синий, напротив, удаляется от человека и может получить такую глубину, что будет граничить с черным. Смешение синего цвета с желтым тормозит действие желтого цвета, и при дальнейшем прибавлении синего к желтому эти два противоположных движения в конце концов уничтожаются, и возникает зеленый цвет – символ покоя. По звучанию зеленый цвет напоминает спокойную протяжную скрипку [20, с. 76–77].
В конце романа все тревожные, болезненные оттенки зеленого, желтого и синего цветов уступают место зеленому цвету возрождения в радостном сне Петьки Щеглова, где на зеленом большом лугу лежит сверкающий алмазный шар.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.