Тихие прикосновения

Мет задал себе следующий вопрос – "Как исправить этот вред мальчику и воспитательнице?"– и Мету показались картинки, как энергия течет к злюкинскому деду ручейками в пространстве от тех, кого он уже пил и продолжает пить, по необходимости просто вспоминая о них. Ручейки энергии от этих людей текли к злюке деду, скручиваясь и извиваясь как струи воды в невесомости.

Следующими картинками Мету показали, как отвести струйки энергии от тела деда и перенаправить их назад к мальчику и другим людям, которых он пил. Струй было много и эта работа затянулась. Мет работал долго, устал и заснул, а проснулся только утром от папиного голоса, зовущего мыться и завтракать. Он не мог вспомнить, когда лег в кровать. Теперь он несясь вниз к умывальнику, стараясь прибежать к нему раньше Вари, вспомнил, что во сне к ним на помощь приходил их дедушка Сергей и очень быстро отсекал своим мечом по несколько ручейков-присосок от людей и закрывал их стенами огня и зеркал. У деда Сергея это получалось быстро и споро и Мет успокоившись, заснул.

– Папа, а дедушка Сергей скоро к нам приедет в гости?! – спросил он отца, выходя из ванны утром.

–Ээээ.... наверное, следующим летом. А что ты соскучился уже? Вы же с ним ругались все время. Ты говорил, что он злой? Что все время тебя учит и вредничает? Уже нет?

– Не … ааа, мы просто так …

– Ну тогда хорошо. Завтракать, и поедем в школу.

В школе было хорошо и дома вечером они с Вари, не сговариваясь, оделись в куртки и отпросились погулять вокруг озера до леса и обратно. Лес от холода уже все свои красивые листья сбросил, они, желтые и красные лежали кучами. Голые деревья, черными концами веток печально чертили на ветру прощальные письма ушедшему лету.

Вари рассказывала свои брожения по лунным тропам. Говорила, что мальчик был очень слаб и казался там, на лунной дороге, серым и спящим, а врачи его не могли разбудить. На вопрос как это, она только развела руками. Рассказала, как дышала в него наполняя энергией, как учил дедушка-Сергей с права на лево и шептала ему что пора вставать. Мальчик стал просыпаться, розоветь, но не открывал глаза специально, сказав ей, что боится черного злюкинского деда. Она стала ему шептать, что сейчас его нет. Ну и злюкинский чернодед и появился! Как позвала она его! Вари испугалась и уже хотела позвать Мета на помощь, но злюкиного деда загородил их родной дедушка. Деда-Сергей сильно топнул ногой и крикнул грозно злюкодеду:

– Мы тебе ничего не дадим! Верни все что взял!! – и снова так топнул ногой, что всё встряхнул, а чернодед провалился куда-то вниз под землю в огонь. Потом дедушка-Сергей показал ей как лучше надышать мальчика энергией и мальчик проснулся. Она видела, как забегали врачи, и мама мальчика плакала от радости. Дедушка-Сергей поцеловал Вари, сказав, что пошел помогать Мету, исчез. Вари помогла еще и воспитательнице. И когда та стала живее, решила нашептать ей, что ей нужно продолжить заговоры, помогать себе и людям, как все ее прадеды и прабабки до седьмого колена и через это к ней снова притечет энергия ее рода, наполняя ее жизнь удачей и счастьем.

Вари посмотрела на Мета и сказала:

– Ну вот! Теперь и я рассказала!

Они уже дошли до дальнего края леса. Все там было завалено желтыми и красными листьями, и они до одури кидались ими в друг дружку, пока не услышали звяканье корабельной «рынды» на веранде их дома и папин крик, зовущий идти пить чай и чтобы они набрали красивых больших листьев маме в подарок. Они быстро насобирали самых ярких и красивых листьев и в двух охапках наперегонки понесли их к маме. Мама смеялась, рассыпая листья по кухне, а ее глаза светились. После ужина и составления букета из листьев, уже укладывая их спать, она их поцеловала по три раза.

Вся последующая неделя была теплой и прошла хорошо. В выходные с залива пришел циклон с дождями. В один из пасмурных дней в машине по дороге домой, Мет заметил, что мама сидит в машине грустная и усталая. Он взялся за руку Вари, кивнув ей головой на маму, закрыл глаза, зная, что она тоже сейчас начнет помогать маме.

Они представили мамин образ и размытыми лунными дорожками вопросов и ответов вошли в него. Внутри они быстро вышли к картинке, где с мамой говорил человек в ее агентстве, а мама вздыхала, грустно прикрывая рот руками. Человек болезненно кривясь и даже с радостью, рассказывал маме раздражающие и пугающие ее вещи и … Мет увидел ручеек энергии утекающей от мамы к этому злоулыбчивому дядьке. Ручеек был красивым с мягким золотистым свечением и играя бликами на переливах полностью втекал в злоулыбателя. Он первый раз видел такое. Увиденный понятый им ответ был, что это особая энергия мамы как женщины, что она тщательно копила в себе и тратила на свое творчество для людей и для семьи. Это было мамин творчество в придумывании прекрасных проектов на работе и выпечке необычного и вкуснейшего печенья для их семьи.

Злоулыбатель пил ее радость творчества! Кривоулыбатель не был черным, но был каким-то противно-сладенько притворным. Мет понял, что сладенький умильно кривляющийся дяденька крал у мамы ее энергию творчества, которую та подолгу накапливала. Мама копила ее собирая из всего в ее жизни. Она откладывала ее из радости общения в семье, она собирала впечатления и прекрасные эмоции из красивых пейзажей залива, много брала от любви к ним и к папе, вдыхала от ветра с моря и от цветов на лугах за озером. Все что она получала с удовлетворенностью своей жизнью и еще от очень многого прекрасного в ее жизни, все сладко-злобный дядька крал у нее сейчас, забирая ее радость жизни и саму жизнь! Злобный дядька умильно пугая ее страшными и грустными новостями вызывал у нее эмоциональные выплески накопленных светлых положительных эмоций и творческой энергии.

Мет спросил себя: – Что делать и вспомнил как их дедушка делал отрезание связей и защиту огнем и зеркалами. Вспомнил и сразу стал знать, что нужно делать и стал аккуратно все это повторять. Сделав, он стукнул ногой утвердительно и грозно как дед-прапрапредок провозгласил:

– Ты ничего не получишь! Верни, все что взял!!!

Сказал и увидел, как противный дядька, запищав как мокрица, на которую наступили ногой, быстро убегает по коридорам, бросив маму в недоумении.

– Мет! Ты что стучишь? – раздался голос мамы.

Мет всплыл от лунной тропы, распахнул глаза и увидел на лице мамы улыбку и как ее глаза снрова светятся снова радостью и весельем.

– Да вы тут уже спите моя малышня! Да, сейчас быстро стало темнеть. – воскликнула мама и стала их тискать с переднего сиденья под бока, а они только радостно смеялись, увертываясь от нее в ответ, и притворно хватали ее с заднего сидения за одежду. Так они и приехали домой, смеясь всей семьей и играя.

Дома Вари сказала, что подсмотрела, что он делал, пройдя на тропинке Мета и попросила его не смотреть на причины противного дядьки сделавшие того гаденько несчастным, но Мет конечно уже в кровати, сходил через этого противного дядьку в его прошлое и увидел там страшное. Отчим бьет его маму на кухне обухом топорика по голове. Она падает, а дядька-мальчик от ужаса теряет сознание и падает под стол, за которым он упоенно рисовал свою маму с цветами в руках. Отчим потом соврал приехавшим врачам, что это его мама спьяну уронила его, а падая, разбила и себе сама голову. Отчима вызывала полиция, но он и там врал, а потом сбежал от них, украв деньги и вещи. С тех пор красивые картины и людей, умеющих красиво рисовать их, ненавидел, каменея от боли и одновременно болезненно жаждал насладится красотой их работ, но только для себя.

Он в припадке опустошенности ненавидел и выпивал из этих людей их прекрасный дар творческого полета в горний мир идей. Он ненавидел их и пил, пока ему не становилось спокойно. Пока его не отпускало из тисков ужаса сцен из детства, которые он никогда не мог забыть ни на день. Его мало интересовало, что потом случалось с этими людьми, а он после таких припадков, насытившись, долго пребывал в благожелательном состоянии и мог даже сделать пару профессиональных картин, в основном об адских ужасах и истязаниях невинных в крови с сексуальными извращениями. Это помогало ему переживать свою неспособность к нормальной человеческой семейной жизни. Он считал, что люди хуже и гаже его. Это помогало немного временно. Имея опыт «семейной жизни» его отца и матери, он пугался до дрожи и леденящих спазмов, обычной семейной жизни и подменяя ее, себе казался выше всей этой пошлости и кривляния жалких недалеких людишек неспособных к сложному и изящному. Пытался, но не никогда избавлялся от своего ужаса до конца и тот снова и снова прорастал в нем все более сильными разрывающими его душу переживаниями. Выпивая энергию людей, ему удавалось как-то срастить куски души в целое, но его снова его рвало проростками ужаса детства на части по живому. Он не мог это контролировать, и ужас, прорастая, снова и снова забирал его жизнь. Он очень страдал, но ничего не мог сделать с этим. И не хотел делать, а просто пил радость жизни других.

И Мет вспоминал, как учил их дед-Сергей, нашептывал ему, что все эти ужасы ему приснились в кошмарах и пора забыть их. Только повторив несколько раз, заменяя образы кошмаров, Мету удалось расслабить его, и серый расплывчатый образ его потускнел и исчез из поля его видения. У него появилось ощущение, что больше никогда он ничего не сделает их маме.