Воля императора 3. Дебют
- -
- 100%
- +
– Мне очень приятно от того, что, став императором, ты всё ещё продолжаешь думать обо мне и ищешь варианты, как нам быть вместе. Хоть и понимаешь сам… я ведь вижу, что всё сам знаешь, ничего у нас не получится. Я покорно слушаю твои речи, и мне хочется верить, что так и будет. Что ты всё же что-то придумаешь, но, надеяться на чудо просто глупо. И худшее, что я могу делать сейчас, – это поддерживать тебя в этих твоих иллюзиях. Сейчас мы всё знаем, а однажды ещё и поймём. Нам нужно исходить из того, как наша ситуация обернулась. Тебе нужно или жениться на Эдите-Марии или найти другую подходящую принцессу. А мне нужно постараться отвыкнуть от тебя и забыть о том, что мы могли бы быть вместе.
– Марин, ну что ты выставляешь всё в таких мрачных тонах? Откуда в тебе склонность к драматизму?
– Здесь всё просто, – ответила она. – Ведь мой жених Паша погиб в ужасной аварии, сгорел заживо. Пускай я не видела тела и меня не допустили до опознания, но вышло так, как вышло. А сейчас нужно порадоваться той возможности, что нам предоставила судьба, подумать только, я говорю с умершим любимым, со смертью которого почти смирилась. Я не виню тебя, да и винить-то тут не за что. Ты сам заложник ситуации. Мы оба заложники ситуации. Я не хочу, чтобы ты себя мучил или корил. Всё будет хорошо. И у тебя, и у меня. Просто порознь.
Марина говорила, а я едва держал себя в руках, чтобы не закричать на неё. И что она никак не замолчит? Хотелось, чтобы она не говорила больше тех снисходительных увещеваний. Я и сам всё прекрасно понимаю, а духу не хватает взять и оборвать всё. Не хочу разрывать с ней связь, не хочу переставать с ней общаться, не хочу забывать о ней. Не хочу признавать тот факт, что мы не будем вместе. Как-то это неправильно, несправедливо.
Вот я её снова обрёл в новой жизни. И снова теряю. Притом, что вот она, передо мной сидит, а не в другом мире. Только руку протяни и можно погладить её по кисти или поцеловать. А нельзя. И от этого ещё больнее и невыносимые.
– Я повторюсь, мне приятно, что ты думаешь обо мне и о моих чувствах. Что не забываешь обо мне. Но не надо зацикливаться только на мне. Подумай о той девушке, которая преодолела всю Европу, чтобы приехать к тебе. Что она чувствует? Каково ей было ехать к незнакомому парню, пускай он хоть десять раз император. Не будь к ней жесток и холоден. Поверь, это ещё хуже, чем если бы она потеряла любимого. Будь к ней более… снисходительным.
Марина умолкла на полуслове, потому что официант принёс еду. Аккуратно расставив яства перед нами, он ушёл, а нас поглотил чарующий аромат.
– Ну всё, Саша, ты покушай. И мне надо поесть. – выдохнула Марина. – Давай сменим тему, а то слишком уж грустно.
Когда я вернулся обратно в Зимний дворец, меня в холле встретила Эдита-Мария, баварская принцесса. Выглядела наша встреча всё так, будто бы мы случайно столкнулись во дворце. Но, зная придворный этикет и будучи наслышан обо всех хитросплетениях и интригах, на которые способны аристократы, я был уверен, что она ждала меня довольно давно. Девушка стояла, не решаясь приблизиться.
– Тоброго вечера, Фаше Императорское Феличество, – произнесла она, легко улыбнувшись.
– Здравствуйте, Ваше Высочество, – в тон ей ответил я.
– Я хотела бы обсудить сложифшуюся ситуацию.
Я едва не закатил глаза. Только-только поговорил с Мариной, а тут ещё и вторая барышня пытается вывести меня на диалог о “Сложившейся ситуации”.
Сдерживая раздражение, я ккивнул.
– Я федь приехала к фам и хотела бы понять фаши намерения. Неужели я не мила фам и фы не хотите жениться на мне? – спросила она.
– Рано нам с вами говорить о женитьбе, – ответил я. – Вам ведь ещё нужно подтянуть русский язык и принять православие.
– Я и не спорю с этим, – ответила принцесса. – Но я обозначила сфои намерения и намерения моих родителей, а фы со сфоими намерениями почему-то медлите.
Я всё же не удержался и сделал глубокий вдох.
Принцесса тем временем продолжила:
– Нам бы с фами для начала обучиться. Пожениться мы успеем. К тому же фам федь ещё предстоит коронация. – она сделал паузу. – Но дело федь не только в моих амбициях. Думаю, скоро и мой батюшка начнёт задафать вопросы, почему до сих пор не произошла помолфка.
– Вы должны меня понять, – уклончиво ответил я. – Совсем недавно умер мой дедушка и слишком много государственных дел свалилось на меня. Прошу простить за то, что я откладываю нашу помолвку. Я распоряжусь, чтобы этот вопрос был решён в ближайшее время, – кивнул я.
– Благодарю фас, – позволив себе новую лёгкую улыбку, девушка поклонилась. – Федь из-за этого малого нюанса мы с фами не можем даже общаться без свидетелей. И это удручает. Я бы хотела узнать фас поближе. Нам федь предстоит прожить долгую жизнь вместе, – с полуулыбкой ответила она.
– Предстоит, – кивнул я.
Как по заказу, из соседнего коридора появилась Ольга Николаевна. Окинув нас взглядом, она сказала:
– О, Ваше Императорское Величество, Ваше Высочество, вы здесь воркуете.
– Здравствуйте, матушка, – позволил я себе улыбнуться. В душе я был ей благодарен за то что она избавила меня от неловкого разговора.
– Ваше имперское величество, я бы хотела попросить вас уделить мне пару минут, – произнесла великая княгиня.
Я кивнул принцессе.
– Вы позволите?
– Конечно, Ваше Имперское Величество, – ответила она, а я направился к матушке.
– Эдита-Мария говорила про помолвку? – спросила меня Ольга Николаевна, когда мы отошли подальше от лишних ушей.
– Именно так, – ответил я.
– Вы, полагаю, не хотите жениться на ней? – спросила она.
– Не хочу, но ведь выбора нет, – качнул я головой.
– А почему не хотите? – искоса взглянула на меня Ольга Николаевна. – Она не нравится вам?
– Да почему же, девушка миловидная. В другом причина, – вздохнул я.
– Дело в той бедной девочке?
– Именно в ней, – решив не юлить, ответил я.
Великая княгиня поджала губы.
– Помолвку всё-таки придётся провести, – безапелляционно ответила Ольга Николаевна. – Что касается свадьбы, всегда можно найти причину отказаться от неё. Необязательно жениться, но от этого вы всё равно не уйдете. – Я лишь усмехнулся. Ольга Николаевна повторяла слова Марины. – Но всё же вы бы присмотрелись к Эдите-Марие. Она славная девушка. Мне удалось с ней перекинуться парой слов, и она произвела на меня хорошее впечатление. Вы вполне можете быть счастливы с ней. А вероятность того, что следующая принцесса окажется такой же милой, она очень мала.
Да уж милашка, – про себя подумал я. Боюсь, Анна Титова с этим не согласилась бы.
Будто прочитав мои мысли, императрица продолжила:
– К тому же, она успела… кхм, показать себя при дворе. Она умеет постоять за свою честь. Это хорошее достоинство, хотя может и стать причиной для разрыва помолвки. Всё зависит от интерпретации, – Ольга Николаевна внимательно взглянула на меня.
– Спасибо большое, матушка. Без вашей поддержки и вашего участия, я, боюсь, вряд ли справился бы так просто. Кстати, я вам говорил о Марине Петровне. Надеюсь, вы не будете против, если она займёт должность заместителя главврача. Уверен, она с этой ношей справится отлично.
– Это в её же интересах, – немного помолчав, взглянула на меня Великая Княгиня. – Учитывая её способность и она вполне подойдёт на эту должность. Но это не значит, что ей не придётся прилагать усилий.
– Меньшего я и не ожидал, – с улыбкой ответил я.
– А с помолвкой вы всё же не тяните. Не дело это девушку позорить. Она ведь не простушка, а принцесса, внучка немецкого императора. Каково ей это? А каково это её семье? Это вполне может обострить отношения между нашими державами. Они могут вполне принять это за акт пренебрежения.
– А они себя как ведут? – всплеснул я руками. – Они вон вообще дипломатов отозвали. Может как раз и стоит следом и принцессу отправить? – вспыхнул я.
– Они пускай себя как хотят ведут. Это на их совести, и это их лицо, – строго ответила Княгиня. – А Российская Империя должна быть эталоном и примером для всех стран.
Я лишь опустил голову. Бесполезно спорить, когда сам того же мнения.
– Сашка, не терзай девушку, – полушёпотом произнесла она. – Ты очень мудрый молодой человек, несмотря на свой юный возраст. И сам понимаешь, что так делать нельзя, как с политической точки зрения, так и с моральной. Я верю, что ты примешь правильное решение. Я лишь могу рекомендовать.
– А если я всё же не хочу на ней жениться? – посмотрел я на матушку.
Не забывай, сейчас идёт война между Францией и Германией. – невозмутимо ответила она. – И кто знает, как всё повернётся. Быть может, Германия капитулирует, а император сложит корону. Тогда и смысла не будет в договорённостях. Ведь принцессе ещё года два надо потратить на то, чтобы хорошо выучить язык и принять православие. А за это время она вполне уже может перестать быть принцессой и ты на законном основании сможешь от неё отказаться.
– Но это, по-моему, совсем подло, – нахмурился я.
– Подло, честно… Кому какое дело? Главное, чтобы интересы государства были соблюдены.
Глава 3. Начальник Генерального штаба
Несмотря на все последние события, я по-прежнему получаю истинное удовольствие, когда в череде малоизвестных персонажей удаётся встретить человека, с биографией которого неплохо знаком.
Разумеется, в здешней реальности детали жизни и деятельности не очень совпадают – вон, возьмем самый простой пример: товарищ Сталин и господин Джугашвили. Или генерал Кутепов, как министр внутренних дел. Но иной раз совпадения вызывают оторопь.
Оказывается, что начальником Генерального штаба Российской империи здесь служит генерал Шапошников. Да-да, тот самый Шапошников, один из маршалов Победы, которого товарищ Сталин называл по имени и отчеству.
Бориса Михайловича я уважал безмерно. Помнил его заслуги перед Отечеством и в Первую мировую, и в гражданскую, и в Великую Отечественную. Все-таки, не так у нас много бывших царских офицеров, удостоенных высших наград, ставших маршалами и Героями Советского Союза.
И сына своего маршал (ну, тогда ещё генерал) от армии не прятал. Для той эпохи это нормально, а для меня еще один повод уважать своего собеседника.
Хотя, кто знает? Возможно, в этой реальности генерал Шапошников совсем иной, чем в моей, прошлой. Посмотрим.
Мне давно следовало бы познакомится с начальником Генштаба, но до этого момента было недосуг. Впрочем, возьмите любое дело, происходящее в империи, любую организацию или структуру. Со всеми следовало «давно познакомиться». Вообще, даже оправдываться не стану. Просто работать надо. И если не получается всё быстро охватить, то действовать нужно хотя бы последовательно.
Вначале собирался сам вызвать начальника Генерального штаба к себе, но поразмыслив, решил нанести визит сам. И любопытно, да и уважение окажу. К тому же, а вдруг я задам вопросы, ответы на которые потребуется проиллюстрировать? Например, карты какие-нибудь. Не тащить же всё добро в Зимний дворец?
И предупредить следует дня за два. Свалишься, как снег на голову, получится неудобно. Решат, что инспекторская проверка, начнут нервничать. Да и Пегову спокойнее, сможет охрану обеспечить, а не дергаться.
А с начальником Генерального штаба мне хотелось: во-первых, немного поссориться, а во-вторых, узнать состояние дел в императорской армии. То, что говорилось на совещании в присутствии министров хорошо, но я хотел узнать конкретику.
Теперь – из-за чего я собирался поссориться? Да из-за Дризена, бывшего начальника армейской разведки. Военный министр наказан, но разве разведка не должна подчиняться Генеральному штабу? Вот это и был мой первый вопрос, который я задал Шапошникову.
Генерал встал со своего места и вытянул руки по швам.
– Ваше величество, я не хочу снимать с себя ответственности. Считаю, что в том, что господин Дризен вводил руководство армии и государства в заблуждение, есть и моя вина. Да что там – в этом только моя вина и есть. Поэтому, если вы прикажете пойти в отставку – я готов тотчас же написать рапорт. Если я заслужил, чтобы меня отправили под суд – я готов.
Вот тоже, странность какая. Начальник Генерального штаба здесь почти не имел влияния на военную разведку, потому что она являлась самостоятельной структурой, подчинявшейся военному министру и императору. Вопрос – а на хрена тогда нужна такая разведка?
– Борис Михайлович, вы присядьте, – кивнул я генералу на его стул и тот неторопливо присел. – Понимаю, что вы, как порядочный человек, не желаете снимать с себя ответственности. Но почему же разведка не предоставляла сведения именно вам? Я до сих пор не могу понять, почему такие очевидные вещи, точнее – очевидная вещь, как подготовка Франции к войне с Германией стала для нас такой неожиданностью?
– Почему неожиданностью? – усмехнулся Шапошников. Но усмешка была какой-то горькой. – Я неоднократно подавал доклады военному министру. Увы, у меня нет права являться к императору без доклада, но я два раза пытался попасть к покойному государю, и оба раза меня не приняли. Не то из-за лечащего врача, не то ещё из-за чего-то.
Видя, что Шапошников нервничает, но не может о чем-то сказать, я решил ему помочь.
– Борис Михайлович, вы сказали «А», говорите и «Б». И хватит страдать ерундой – мол, некрасиво жаловаться на своего начальника, пусть и бывшего. Вы не забыли, что давали присягу мне?
– Хорошо, ваше величество… – решился-таки начальник Генштаба. – Мой начальник – или бывший начальник, я пока не знаю, слишком верил в доклады, которые подавал Дризен и отвергал мои попытки дать ему объективную картину происходящего. Возможно, его устраивало такое положение дел. Или он не хотел беспокоить больного государя. Но это уже не моё дело.
Да, господин генерал, уж слишком вы порядочны. А это и хорошо, и плохо. А бывший военный министр, как я уже понял, просто дурак. И его заместитель, как там его? – Шилов, не лучше. Признаюсь, меня «убила» его фраза о том, что с армией в миллион человек мы раскатаем любого врага. Ладно, о исполняющем обязанности министра чуть позже. Меня заинтересовало другое.
– Борис Михайлович, вы сказали, что для вас не стало неожиданностью война Франции и Германии. Закономерен вопрос – откуда вы получали информацию?
– А здесь всё просто, – пожал плечами генерал. – Во-первых, я сам внимательно читаю европейские газеты. К тому же, в управлении генерала-квартирмейстера я создал специальный отдел, который изучает газеты, иностранные журналы и делает выводы. Официально этот отдел изучает карты империи, но это для отчета перед министром. Иной раз информацию могут дать даже биржевые сводки. Например – полгода назад резко подскочил курс акций французских оружейных заводов. Закономерен вопрос – почему? И курс акций сталелитейных предприятий Круппа в Германии тоже вырос. Совпадение? Во-вторых, я некоторое время служил секретарем нашего посольства в Вене, обзавелся некоторыми связями. В Санкт-Петербурге учится немало офицеров из европейских стран. Сейчас-то мне некогда знакомиться с учащимися, но когда-то я тесно общался с этими людьми.
– Иными словами, вы создали свою личную разведку? – мыкнул я.
– Разведкой это сложно назвать, но по мере сил и средств… – скромно сказал Шапошников. – Не дело, если Генеральный штаб получает информацию через посредников. Замечу, что законов империи я не нарушал, и в государственную казну тоже не залезал.
Чистейшая правда. Интересно, а как он финансировал свою агентуру? Из собственного кармана?
– Борис Михайлович, сколько потребуется времени, чтобы создать полноценную разведку Генерального штаба?
– Полноценную? Если на пустом месте, на это уйдет года три-четыре.
– А если использовать ваши связи, плюс то, что осталось от департамента делопроизводства Дризена? Понятно, что государство, в моем лице, обещает вам открыть финансирование. Разведка будет замкнута на вас, как на начальника Генштаба.
Кажется, генерал воодушевился. Но все равно, пороть горячку не стал. И ответ был достаточно осторожен:
– Не меньше года. Но если будут ставки, финансирование, то нынешняя разведка станет работать гораздо эффективнее. Я поставлю на должность начальника полковника Фраучи, он начнет укреплять разведку, проведет чистку рядов, наладит агентурную работу.
Фраучи? Почему мне знакома эта фамилия? Фраучи… Елы-палы, так ведь это Артузов! Артур Фраучи стал Артузовым в восемнадцатом году, когда он минировал мосты в Архангельской и Вологодской губерниях.
Артур Артузов, легендарный разведчик, сумевший заманить в Советскую Россию и Савинкова, и Рейли. А сколько его дел до сих пор не рассекречены? К тому же, Артузов и в моей реальности возглавлял ГРУ.
– Я прикажу подготовить указ о переподчинении военной разведки Генштабу, а там уж вы сами думайте. Пусть Артур Христианович работает.
Кажется, я снова лопухнулся, назвав неизвестного мне полковника по имени-отчеству? Вон, Шапошников глаза таращит.
– Итак, с разведкой мы с вами решили, – хмыкнул я. – А теперь представьте, что у вашего императора паранойя. И он ожидает, что Франция и Германия каким-то образом помирятся, а потому дружно на нас навалятся. Возможно такое развитие событий?
– Ваше величество, если вы параноик, то я параноик вдвойне, – покачал головой Шапошников. – Сомневаюсь, что в реальности произойдет примирение двух старых врагов, но Генеральный штаб должен предвидеть любое развитие событий. Возможно объединение Германии и Франции. Но реальней, если на нас нападет Австро-Венгрия. Правда, австрийцам не под силу напасть на нас в одиночку, они смогут это сделать лишь с союзниками.
– То есть, у вас имеется план на этот случай? – уточнил я с лёгкой улыбкой.
– Так точно, – коротко доложил Шапошников. – Я даже собирался составить два плана. Один – оборонительный, второй – наступательный. Пока ограничились оборонительным.
– Почему? – удивился я. Помнил, что лучшая защита – это нападение.
– Ваше величество, вам известно, сколько понадобится эшелонов, чтобы перевезти хотя бы одну дивизию? – осторожно спросил Шапошников.
Сколько потребуется эшелонов для перевозки дивизии я не знал, но общую идею понял. И что, опять все упрется в дороги? Но у нас же самая протяженная железнодорожная сеть в мире. Разве нет?
И тут я мысленно вспомнил карту железных дорог Российской империи 1940 года. Да, железные дороги имеются, их много, но в большинстве своем они построены в Сибири и на Дальнем Востоке. Именно эти регионы осваиваются в этой истории. Правильно, но не в ущерб же Европейской части.
– То есть, при наличии боеспособной армии, достаточного количества оружия и боеприпасов, все упрется в логистику?
– В логистику? – не понял генерал.
А что, этот термин пока не знаком? Да, точно. Он и в моей-то истории вошел в обиход только в девяностые годы.
– Логистика – это отлаженная работа промышленности, транспорта, тыловых служб, – пояснил я. – Если на ствол положено иметь сотню снарядов, то даже если они и имеются на складах, то их еще требуется привезти. Правильно?
Кажется, накануне Первой мировой войны рассчитывали на ствол полторы сотни снарядов в месяц, а в реальности расходовалось полторы тысячи. Но если немцы и австрийцы успевали подвозить по пятьсот штук, то мы лишь по двести. И подвозить подкрепление на фронт наши железные дороги не успевали. Блин, опять двадцать пять!
– Оборонительный план включает в себя строительство оборонительных укреплений, или сдачу врагу Польши, Малороссии и Прибалтики? – поинтересовался я.
Шапошников посмотрел на меня с неким профессиональным интересом.
– Прежде всего – строительство укреплений. А отступление – это при самом плохом раскладе.
– Но его тоже следует предусмотреть, – дополнил я. Что ж, отступление – штука неприятная, но не смертельная. Кутузов отступал, но войну выиграл.
– Именно так, – кивнул генерал. – Оборонительных укреплений на границе с Австро-Венгрией у нас нет, за исключением пары старых крепостей. При том раскладе, что имеется на сегодняшний день, отступление неминуемо. Мы просто не успеем провести мобилизацию, подготовить боеспособные части и отправить на Запад. Еще хуже, если противник начнет наступать и со стороны Восточной Пруссии.
Эх, а про Восточную-то Пруссию я забыл. Привык, знаете ли, что это Калининградская область. Правда, я и Прибалтику с Польшей, не говоря о Финляндии, до сих пор не воспринимаю как часть своей страны. Хм… Моей страны. И моей империи. Именно так. Надо бы привыкать.
– Борис Михайлович, если я предложу вам пост военного министра, вы согласитесь? – поинтересовался я. – Я уже понял, что требуется модернизация армии, но все равно, надо учитывать самое скверное. Нужно готовить линию обороны. Значит, рабочие, строительные материалы, земляные работы…
Генерал Шапошников призадумался. Думал он недолго. Может секунд тридцать.
– Очень лестное предложение. Если вы прикажете – я займу этот пост. Но я бы хотел остаться на своей должности. Не обессудьте. Военный министр – он прежде всего организатор. В какой-то мере математик, Да, а если я вам предложу на эту должность своего заместителя?
– А кто у вас заместитель?
– Генерал-лейтенант Говоров. Он был главным инспектором артиллерии, знаком с инженерной работой. Опять-таки – разбирается в вооружении.
– Говоров? Леонид Александрович? – непроизвольно вскинулся я. – Если вы рекомендуете Говорова в военные министры – он им и будет. Сегодня же подготовлю указ.
– Ваше величество, разрешите вопрос? – осторожно произнёс Шапошников.
– Пожалуйста, – немного рассеянно кивнул я.
– У меня сложилось впечатление, что вы уже знакомы и с Фраучи, и с Говоровым. Не лично, разумеется. Наводили справки?
– В какой-то мере, – туманно отозвался я. Ишь, а начальник штаба обратил внимание, что я называю имя и отчество. Но начальнику генштаба положено быть внимательным. Зато Шапошникову не положено знать всей правды. А вот дать дельный совет он может.
– Борис Михайлович, если начнется война – тьфу-тьфу, чтобы не сглазить (я постучал по дубовой столешнице) – но в нашей жизни все может быть, кого бы вы порекомендовали в главнокомандующие?
– Я полагал, что Верховным главнокомандующим станете вы? – удивился генерал.
– Формально – да, но тоже, не факт. Если я назначу себя Главнокомандующим, то мне придется командовать. Увы, командовать я не умею. Мне нужен человек с опытом. Причем, достаточно образованный и не боящийся пойти против авторитета. То есть – в случае необходимости он станет спорить даже со мной.
– Вас не смутит, если я вам предложу человека, являющегося поляком по происхождению? – поинтересовался Шапошников и пояснил. – После раскрытия заговора Сангушко, многие стали смотреть на поляков косо.
Если Шапошников предложит Рокоссовского, то соглашусь.
– Я бы предложил вам генерал-лейтенант Рокоссовского.
Я едва удержался от довольной улыбки. А угадал ведь.
– И чем сейчас занимается Константин Константинович?
– Константин Ксаверьевич, – улыбнулся начштаба. – Рокоссовский сейчас командует корпусом, а его корпус как раз стоит на границе. Генерал-лейтенант Рокоссовский как раз отличается умом и упрямством. Правда, его упрямство, как правило, по делу. Но министрам это не нравится, поэтому, вместо того, чтобы командовать гвардейским корпусом он и оказался на границе.
А он Ксаверьевич? Не знал этого факта. Ладно, пусть будет Ксаверьевич.
– Отзывайте Рокоссовского в свое распоряжение, пусть он сдает дела заместителю, а пока займет должность Говорова. Вы сможете это оформить своим приказом по министерству, или это сделать мне?
– Вам, – немного помедлив произнёс Шапошников. – Повышение в должности от командира дивизии и выше – прерогатива государя. На полк может поставить министр, а выше – только вы.
– Да. Спасибо, – поблагодарил я Шапошниква. Посмотрев в глаза генерала, решил, что если задам ещё парочку вопросов касательно личного состава, то хуже не будет. – Борис Михайлович, я сейчас назову вам несколько фамилий, а вы мне скажете – есть ли они в списках императорской армии? Разумеется, я имею в виду генералов.
Вопрос странный, но начальник штаба остался невозмутим. Ответил лишь:
– Буду рад помочь вашему величеству.
– Жуков? – начал я.
– Я знаю, как минимум, троих Жуковых. Есть два полковника, есть генерал-майор, командующий кавалерийской дивизией.
– Он не Георгий Константинович?
– Так точно. Командир дивизии в корпусе Рокоссвоского, – отчеканил генерал.
– Отлично. – обрадовался я. – С корпусом справится?
– Справится. Жукову давно можно было дать корпус, но вакансий нет.
Понимаю. Войны нет, значит, продвижения по службе тоже нет. А ещё, уж простите меня, нет мощнейшего социального лифта, продвинувшего вверх десятки офицеров – репрессий тридцатых годов.
Я сделал себе уже не первую пометку в блокноте. Значит – Говорова на пост министра, организовать военную разведку, подчиненную Генштабу, перевести Рокоссовского в штаб, а Жукова на корпус.