- -
- 100%
- +
– Не знаю, как вы теперь встретитесь. Длинный-то – того! Кирдык вашему штабу.
Кореш снова что-то говорил-говорил, затем внезапно замолчал, и они с Ермачевым оба обернулись ко мне. Почуяли, что я их спалил, что ли?
– Слышишь, военный, ходи сюда! – сказал Ермачевский дружбан, очевидно, без тени сомнения, что имеет право командовать мной. И дело не в сержантских погонах, которые он тоже имел. Все в том же сроке службы. – Дело есть. Скоро стрельбы на полигоне. Тебе Шмоляр сегодня-завтра, сто пудов, карту принесет подписывать, врубаешься? Надо карту эту переснять. Знаешь, где фотограф живет?
– Откуда ему знать? – ответил за меня Ермачев. – Второй день в части.
– Значит, узнаешь, – безапелляционно заявил дружбан. – Задачу понял?
Я усмехнулся. Ничего с собой не мог поделать: ощущал себя не просто старше – взрослее этого розовощекого накаченного подростка. Но, у него амбиции. Не пришлось бы серьезно отпор давать!
– Меня с таким заданием не запишут в американские шпионы? – спросил. – Фотограф стуканет. А переснять карту откажется.
Пацан стал раздувать ноздри, но встрял Ермачев:
– Не бзди! Фотограф за рубль маму родную нагишом сфотографирует.
– Ты делай, что тебе говорят, усек?! – стал наезжать его корифан. Не то, чтобы я испугался. Просто решил пока проявить благоразумие. Не знаю ведь, что здесь, да как. Надо осмотреться сперва, потом уже решать, кого ставить на место, а с кем дружбу водить. Потому промолчал и с деланым смирением опустил взгляд.
– Ну, давай, братан! – пожал руку Ермачеву его дружбан и с достоинством удалился.
Я не стал тотчас бросаться к Ермачеву с расспросами, где живет фотограф, готовый за рубль на все. Надо будет, фотографа и сам найду, – решил. Тем более, не стал выяснять, а для чего, собственно, им нужна копия карты? Интуиция подсказывала, какой примерно ответ услышу.
– Садись к приемнику, – распорядился сержант. Пришлось. Вскоре явился Хотабин. Выслушав оценку Ермачева, что морзянку я принимаю прилично, отпустил того в казарму.
Пока Хотабин рылся в каких-то бумагах на полке, я задумался. А зачем карта, вправду, служивым? Ясный перец, карта вообще нужна для ориентировки на местности. Слава богу, еще компас не приказали «родить». Компас им не нужен? Или, компас у них уже есть?.. Что делать: сразу нарываться, или попробовать выкрутиться? Забуреть можно было бы. Однако стало любопытно, а для чего все-таки им карта? В бега решили податься? Нет, конечно. Чай, не зачморенные «духи»! Вон, какие холеные сержанты! И потом, это же карта ограниченной местности. Условный театр военных действий. По ней далеко не убежишь… «Нет, борзеть не стану пока, – решил. – Надо сперва их планы разгадать. Давно в индейцев не играл! – посмеялся над собой. – А что за монеты Ермачеву сержант показывал? Клад наши, что ли?!» – От такой догадки мне совсем весело сделалось.
– Ну, что, Смелков, осмотрелся? Как тебе у нас? – оставил бумаги Хотабин и обратился ко мне.
– Нормально, товарищ старший лейтенант. Тепло, светло и мухи не кусают. Белые.
– Вот-вот. Дежурство на Пункте управления и будет твоей службой. Рота связи сейчас в поле зиму зимует, не сахар. А тебе даже в наряды ходить не надо, коли не проштрафишься. Ты – на дежурстве. Иногда разве что в городок прогуляться придется по линии. Кабель местами по воздуху к офицерским домам тянется. То и дело рвется.
– И в Кяхту?
– А в Кяхту зачем? Что там тебе делать?
– На экскурсию сходить, – стал мечтать я. – Город посмотреть, в музее побывать.
– Будешь службу исправно нести, побываешь. Оформлю увольнительную. И музей посетишь, и в кино сходишь. Кяхта – городок с историей. Бывшие чайные ворота России. В гражданскую войну тут кровушка лилась… А до того торговый город был. Китай рядом. Зажиточный народец здесь проживал.
– Было, кого раскулачивать после семнадцатого года?– высказал догадку я.
– А то! – подтвердил Хотабин. – Котелок у тебя варит. Политех, говоришь, окончил?..
Далее старлей, желавший побольше обо мне узнать, ненавязчиво расспросил, чьих буду, так сказать? Пришлось изображать скромнягу. Так и так, мол. Мама – преподаватель в институте, папа в газете работает. Что главным редактором, а мама – завкафедрой, уточнять не стал. Тем более – говорить про дядю, который в Москве, в военной прокуратуре. Иначе Хотабин бы возбудился! Он перед тем признался мне, что хочет подучиться и перейти на службу в военную прокуратуру. Друзья у него там…
Коль скоро Хотабин сам перекинул такой мостик в разговоре, то я спросил его, что показало первичное следствие на пожарище? Тут старлей, будущий военный прокурор, сразу оживился. Стал передо мной щеки надувать, свое призвание оправдывать. Дескать, круг лиц погибшего сейчас выявляется.
– Значит, нет полной уверенности, что это несчастный случай? – спросил я его.
– А что же тогда?! – рассмеялся надо мной Хотабин. – Спланированное умышленное убийство с целью ограбления?! Так, в мастерской, вроде, и воровать особо нечего!.. Просто так положено. Человек-то погиб. Кто-то должен за это ответить. Как техника безопасности соблюдалась? То, се. Начальнику мастерских сейчас хуже всех. Установят, что допустил преступную халатность, в тюрьму посадят еще.
Хотабин вышел. Вдруг запищал условным сигналом радиоприемник. Я кинулся к тетради. Нет, наше воздушное пространство не нарушила эскадрилья китайских бомбардировщиков, слава богу! Над Кяхтой всего лишь летел кукурузник, если сказать по-простому.
Появился грозный Шмоляр. Безмятежной улыбки, вызванной приятным сном и хорошим пищеварением, на его лице я не заметил. Уже с утра был чем-то недоволен. Заслушав мой доклад про кукурузник, никак не отреагировал. Достал из папки стопку листов двенадцатого формата, белых с изнанки, зеленых с лицевой части. Карта! С полки Шмоляр взял тюбик клея, ножницы. Стало быть, дружбан Ермачева оказался сведущ? Работенка мне подвалила?
– Смелков, видишь это? – Шмоляр потряс стопкой зеленых листов. – Сейчас будешь карту клеить. Я научу. А приемник одним ухом тоже слушай!
«Слава богу, что не надо еще одним глазом за чем-нибудь следить, – подумал. – А то вернешься потом на дембель, один глаз – на нас, другой – в Арзамас!»
Старался внимательно слушать подполковника, объясняющего, в каком порядке склеивать листы, где поля обрезать, где оставлять. Ошибиться было никак нельзя. Для подполковника карта – это его лицо! Как ноги для девушки. «Впрочем, о девушках можно надолго забыть», – мысленно одернул себя.
Взялся за работу. Приемник молчал, спасибо ему большое. Шмоляр сперва стоял над душой. Увидев же, что я достаточно аккуратен, расслабился. Склеиваемая карта увеличивалась в размерах, занимая все больше места на столе.
Освоив технику дела, задумался, как же мне снять копию с карты? Идти к фотографу я не собирался. Как пить дать, местный особист наладил с ним контакт, или я не племянник своего дяди. Сказал: «Либо мы дружим, либо твоему «бизьнесу» не просто кирдык, а еще привлечем за нетрудовые доходы». Думаю, особисту по барабану, кто из связистов сфотографировался в форме десантника, увешенный аксельбантами, кто – в форме морпеха, дабы послать фото своей девушке в деревню Большое Сеськино. А вот когда ему доложат, что некий вновь прибывший сержант хочет переснять карту района военных учений, он просто офонареет! Уже в этот день меня упекут в кутузку, либо возьмут под негласный контроль, как «шпиёна загранишного»… Ох, и заданьица мне подбрасывают товарищи старослужащие! Может, тут всех вновь прибывших так проверяют на идиотизм? Или они сами – идиоты?!.
Беда в том, что в армии, как я уже понял, даже идиотские, на твой взгляд, приказы принято выполнять. В том числе – неформальные, если так можно выразиться. Ибо за невыполнение таких «неоформальных» приказов и наказывают тоже не по уставу, а по «фэйсу», выражаясь языком нашего вероятного противника. «Фэйсом» об «тэйбл»! То есть, надо как-то исхитряться, поскольку буреть, как я решил, еще рано.
Подумал, что может помочь однокашник, Паша Кургузов, – узнал наконец-то его фамилию. В роте накануне вечером я его видел, но не стал афишировать знакомства. Потом пообщаемся, решил. А то станут его еще расспрашивать, кто я таков, да как проявил себя в учебке? Мне особое положение не требуется. Я не женщина, которая впервые замужем, чтобы мечтать о положении. И не карьерист, не считая творческих амбиций…
Мою философию про себя, во всех смыслах, прервал Ермачев. Пришел подменить, чтобы я сходил на обед. Выразительно глянул на карту, затем на меня. Мол, помнишь, что от тебя требуется? Забудешь тут!
Повезло. С Павликом удалось пообщаться в столовой. Он был сегодня дневальным, питался тоже обособленно.
– Паша, есть дело. Не знаешь, где фотоаппарат достать? Хочу сфотографироваться для любимой девушки.
– Так это без проблем. Тут фотограф живет недалеко. Жетон посыльного только раздобудь…
– Не подходит. Мне аксельбанты до пупа не нужны. Я сам хочу антураж создать.
– Олег, я не видел ни у кого фотоаппарата. Где-то есть, конечно. У каптерщика, может, спросить? У Ермачева? Альбомы дембельские все готовят потихоньку. Но, народ сейчас на выезде…
Я задумался. Как это сразу не сообразил, что рота в поле нынче? А у Ермачева, раз он еще и каптерщик, фотоаппарата нет. Иначе без меня бы обошлись. Но, делать что-то надо. К концу обеда родил идею. Решил вспомнить студенческие времена, как чертежи «стеклил» в последнюю ночь перед зачетом.
– Слушай, я у тебя в слесарной мастерской ватман видел. Выделишь лист? Тоже для альбома. Меня Шмоляр припахал плакатным пером писать. Один дед сразу сориентировался и свою задачу поставил. Выручай!
– Я же сегодня дневальный!
– А я сегодня дежурный! Вечный дежурный! «От полетов отстранить, ста грамм не давать…» – припомнил классику отечественного кино. – Ты мне ключи от мастерской дай, я сам сгоняю. Не бойся, лишнего не возьму. На «неприкосновенный запас», который мы с тобой обнаружили, покушаться не стану.
– Ну, хорошо, – Паша достал и отдал мне ключи с таким видом, что я должен был понять – оказывает высокое доверие!
– Спасибо, братан! – хлопнул его по плечу. – За мной не заржавеет, если что.
Покинув столовую, прибыл на Пункт. Шмоляра, слава богу, еще не было. Ермак скучал один. Он поднялся было, чтобы сдать пост, но я остановил его:
– Погоди. Посиди еще, пожалуйста. Мне надо отлучиться. По вашему делу. Копия карты нужна, или нет? К местному фотографу я не пойду. Есть получше идея.
– Ну-ну. Ты прямо сейчас с картой выйти хочешь? Шмоляр вот-вот вернется.
– Нет, сейчас без карты пока. У тебя жетон посыльного есть?
– Жетон есть. Только сейчас ты никуда не пойдешь. Вернется Шмоляр, тебя хватится. Кто карту подписывать будет?.. Вечером сходишь. Я приду тебя подменить и жетон принесу. А пока дежурь… Хм! – Ермачев покрутил головой и вышел. То ли шустрый я, по его мнению, то ли наглый.
Шмоляр вскоре вернулся, неизвестно откуда. В том-то и разница между сержантом и подполковником: сержант обязан докладывать подполковнику, куда уходит и откуда возвращается, а подполковник сержанту – никогда. Придирчиво осмотрев карту, Шмоляр пробурчал:
– Ладно.
Следовало понимать, на четверку, по крайней мере, задание я выполнил.
– Теперь надо нанести надписи. – Шмоляр достал шпаргалку, что и как должно быть написано. – Вопросы есть? Приступай!
Осмотрел карандаш, линейку. «Давно не брал я шашек в руки!», – подумал. Шмоляр снова стоял за спиной какое-то время. Очень хотелось обернуться и сделать подполковнику козу. Но, это был бы слишком откровенный плагиат Льва Николаевича Толстого с его желанием ухватить за нос учителя, и я так же, как Лев Николаевич, сдержался… Видя, что карандаш в моей руке не дрожит, линейка не трясется, Шмоляр снова оставил меня без присмотра. Сказал только уходя:
– Аккуратно чтобы!
Ермак пришел после ужина. Выложил на стол жетон – два скрепленных между собой противогазных стеклышка. Внутри – бумага с синим оттиском круглой печати военной части. Он снял с вешалки телефон на ремне, подал мне:
– Надень на плечо. Типа, линию проверяешь… Ты, вообще, куда собрался?
– А Кяхту, – честно признался я.
– В Кя-яхту?! Ни хрена себе! В Кяхте тебе жетон и телефон не помогут. Они – только до офицерского городка отмазка.
– И то хорошо. А там постараюсь не попасться.
– Адрес кто дал?
– Я же не спрашиваю, для чего карта нужна.
– Хм! Дерзай. На всякий случай, слушай. Расскажу, как наша линия до городка тянется. Вдоль нее пойдешь…
Предъявив жетон, я благополучно, без вопросов дежурного по КПП, покинул часть и зашагал вдоль бетонного забора. А когда забор кончился, перешел через дорогу, поднялся на поросший соснами холм и двинул в сторону офицерского городка по натоптанной тропе.
К счастью, пока шел лесом, беса не видел. Стало быть, не так у меня пока еще все плохо, в отличие от автора известной непристойной частушки с его, мягко говоря, странными видениями…
Миновав ряды пятиэтажек офицерского городка, зорко всматривался вдаль, в надежде увидеть «трех богатырей» – военный патруль, коли таковой нарисуется, раньше, чем тот засечет меня. От редких прохожих, впрочем, не шарахался, чтобы не приняли за дезертира.
В темноте не сразу отыскал здание мастерской. Прошел сквозь закопченную столярку, гоня мысли о привидениях. Немного повозившись с замерзшим замком, открыл дверь слесарной мастерской. Включать ли свет, вопрос не стоял. Фонарика у меня, естественно, не было. Где та полка, на которой я бумагу видел, как понять? В темноте шарахаться? Пришлось врубать свет, хоть и был риск спалиться. Вдруг кто-то из офицеров припозднится с возвращением из Кяхты в свой военный городок? Будет мимо проходить.
Нашел ватман, отделил от стопы один лист, свернул в трубу. Походил по мастерской, осмотрелся. Половицы скрипели слишком громко, казалось, в тишине. И вдруг раздался стук в дверь! Как гром среди ясного неба! Так, наверное, людей кондрашка и хватает!
Сообразил, что стучат со стороны черного хода. Вряд ли это кто-то из начальства. Подошел к двери запасного выхода. Спрашивать: «Кто там?» – не стал, боясь услышать в ответ: «А ты сам кто такой?» Отодвинул задвижку, отворил дверь и увидел… девичье лицо! Молодая совсем девчонка, лет пятнадцати-шестнадцати, наверное. Неизвестно, кто из нас больше напугался.
– Здрасте. А где Павлик? – пролепетало юное создание.
– Я за него, – улыбнулся «созданию». – Младший сержант Смелков Олег, взвод управления начальника ПВО зенитно-ракетного дивизиона танковой бригады! – доложил по всей форме, чтобы сразу стало понятно: солдат ребенка не обидит. – Прошу! – отступил назад, сделав приглашающий жест рукой.
– Ага. – Она вошла.
– Как вас зовут, сударыня?
– Ира Малышева.
«Похожа, – подумал весело, рассматривая ее, – уж точно не Большакова». Девчоночка была небольшого роста, миловидная, но, как сказать? – обыкновенная. Не красавица и не дурнушка. Мне, впрочем, рисовать такие портреты всегда больше нравилось, нежели принцесс. Девушка репродуктивного возраста не может быть непривлекательной! К сожалению, большинству потенциальных «репродукторов» это становится понятно только после хорошей выпивки.
– Снимать куртку не приглашаю, – извинился перед девушкой. – Здесь не жарко. Отопление выключено после пожара.
– Да, да… Я шла мимо, смотрю свет появился, а то все не было… У тебя нет сигареты? – вдруг спросила она меня.
– Тебе повезло, – усмехнулся. – Хотел бросить, да не успел.
Протягивая ей раскрытую пачку, предупредил:
– Только давай осторожнее. А то в соседнем помещении покурили уже…
Дитя, оказавшееся не столь уж невинным, прикурило от зажженной мною спички, глубоко затянулось, выпустило дым так, что стало понятно: делает это не впервые в жизни, под впечатлением от случившейся трагедии.
– … Начальнику мастерской не расхлебать после того перекура, – закончил мысль я.
– Начальник мастерской – мой отец, – сообщила девушка. – Он в больнице сейчас. Сердце….
– Да. Можно понять. Сочувствую… Ничего, наверное, скоро выпишут, – постарался ее утешить.
– Отец не должен знать, что я сюда приходила, – попросила Ира Малышева. – Я думала, здесь Павлик… Отец запретил приходить сюда после того, что случилось. Говорит, его итак теперь в милицию затаскают. Если же узнают, что мы с Ленкой тут иногда гостили… Не положено ведь. В общем, проблемы у него будут большие.
– Не волнуйся, не проболтаюсь.
– Вовку так жалко! Прикольный парень был, веселый!.. Пацаны из шараги бухают только. Ночью не ходить – а когда? Днем у Вовки с Павликом работа была. Для военной части своя работа, да еще эта Танька из архива села им на шею. Не продохнуть. Так мы с Ленкой вечерами приходили почаевничать. Отец знал. Кто же думал, что так получится? Мы здесь не причем. И Вовка не виноват. Сейчас на него все повесят, на покойного. Он не ответит. Но, это не его вина. Он если и уснул, то от усталости. Замучился.
Я подумал, что ночные чаепития с Ирой Малышевой и ее подругой Ленкой тоже не способствовали тому, чтобы Вовка Длинный хорошо высыпался и не был чрезмерно утомлен. Но, совсем другая мысль вдруг вытеснила эту. Я захотел узнать:
– Ира, а в тот вечер, накануне трагедии, вы были здесь?
– Были, – как бы нехотя кивнула она. – С вечера заходили к Вовке. Он нас чаем напоил… – Она вдруг насупилась. Кажется, собралась плакать. Этого только не хватало!
– Ну-ну, – коснулся я ее плеча, как взрослый дядя. Сам же подумал: «Чашки Вова Длинный убрал потом, молодец. А то сыскари уже рыскали бы вовсю, с кем он тут чаевничал перед тем, как сгорел на работе. В прямом смысле, к ужасу».
Ира малость успокоилась, высморкалась в платок, который достала из кармана куртки.
– Мы прервали встречу тогда, потому что машина приехала.
– Какая машина?
– Большая. Грузовик военный. «Урал» или «зил». Я их путаю…
– Здорово, что ты вообще такие марки знаешь! – похвалил я девушку, не желающую дружить со своими пацанами из шараги, которые «только бухают». – Значит, подъехал грузовик, и что?
– Вовка в окно его увидел, ну и стал скорее выпроваживать нас через черный ход. «Вы, говорит, на улице погуляйте чуток. Я сейчас загружу кое-что, потом вернетесь».
– А «кое-что» – это что? – решил уточнить я. Ира пожала плечами:
– Доски. Там доски под стеной лежали. – Она кивнула на вход в столярку. – Вовка напилил их. Потом в защитный цвет покрасил. Еще – фанеру. Понятно, для своей части. Вот их-то и загружал, мы видели из-за угла…
«Для палаток доски, вероятно, – подумал я, – которые кривыми оказались, по словам Шмоляра. А фанеру на что? Что-нибудь в том же роде?»
– …Ждали, когда освободится. Офицер ему не помогал. Рядом прохаживался.
– А что за офицер? Вы его знаете?
– Лица не видно было.
– Почему решили, что офицер?
– Так, шинель офицерская.
– Понятно. И дальше что?
– А ничего. Не остался Вовка в мастерской после погрузки. Уехал на грузовике с офицером. Ящик с инструментами взял с собой.
Мне виделась странной эта ночная погрузка. Так-то поработать ночью военному не в диковинку. Это даже не считая нарядов. Но, никуда уезжать Вовка, видно, не собирался…
– Увидев, что друга вашего припахали к работе, вы разошлись по домам с Ленкой, я правильно понимаю? И больше не приходили сюда? Ну, позже, ночью?
– Нет, конечно.
– Ясно. То есть, ничего не ясно, полная хрень, на самом деле, то, что было дальше! – стал я рассуждать вслух. – Человек (Вовка) где-то работает ночью, потом возвращается, явно усталый, но вместо того, чтобы лечь спать, принимается нюхать клей. При том, что у него есть водка, и куда логичнее было бы махануть полстаканчика с устатку да на этом успокоиться. Он же, если верить экспертам, балдеет, а после еще и закуривает. С чего у профессионалов-экспертов такая версия возникла? Не понимаю… А вы не хотите рассказать военному следователю про этого ночного офицера и отъезд Вовки на грузовике?
– Да ты что! – воскликнула Ира. – Нам же нельзя говорить о том, что мы здесь, в мастерской, были! Найдут офицера, или не найдут, еще не известно. А, если и найдут, то что?.. Отцу же точно будет плохо от того, что мы здесь с солдатами по ночам сидели! Скажут: «Досиделись!»
– Да, – вынужден был согласиться я.
– И Вовка не нюхал никакой клей! – горячо заверила Ира.
– Я и сам склоняюсь к тому, что не было у него никакой в том нужды.
Помолчали.
– Кроме Павлика здесь кто-то еще бывал из служивых? – спросил затем. Ира на меня как-то странно поглядела.
– Бывали. Кладоискатели.
– Кто?!
– Сперва как будто игра у них была такая. Все с Татьяны началось. Той, что из архива.
– Тоже подруга ваша с Ленкой?
– Нет. Татьяна, она старше. В архиве дома офицеров работает, бумаги старые разбирает. И вроде как, в музее Обручева еще. Наукой занимается, диссертацию готовит… Она для архива своего стеллажи заказала в нашей мастерской. Ей на работе поручили. С нами-то она поначалу не больно общалась. Но, как-то раз при ней к Вовке двое парней из вашей части зашли. Такие крепкие, видные. Ну, Татьяна перед ними хвостом и завертела. Глазки строить стала. И мы с Ленкой сразу своими у нее сделались… По вечерам посиделки тут пошли. Танька не одна, а с подругой приходить наладилась. Нет, здесь все прилично было, врать не буду. Танька все про клады рассказывала, которые в Кяхте да в окрестностях буржуи попрятали, когда наши, красные, их погнали. Интересно рассказывала, – заслушаешься…
Я, естественно, сразу вспомнил про старинные монеты, которые дружбан Ермаку показывал.
–… А потом они где-то на стороне стали встречаться по-взрослому, как я понимаю. Ленка их видела. Вероятно, у Татьяны дома. Танька же в квартире одна живет…
– Очень интересно. А как служивых наших звали?
– Фамилий не знаю. Они по прозвищам друг к другу обращались. Один – Зема, другой – Боба. А Татьяна и Злата – ну, это подруга Татьяны – называли их по именам: Валера и Ашот.
– Ашот – не русский, стало быть?
– Ну да. Чернявенький такой. Красавец-мужчина! – Она усмехнулась. – Да и Валера ничего. Выглядят постарше, чем Паша и Вовка… Выглядели… То есть, они и сейчас… – Она запуталась. – Вовки уже нет, – кажется, опять нацелилась зареветь.
– Ну, говорили они про клады, и что? – поскорее вернул ее к теме.
– Вовка сказал, что они на самом деле клады решили искать по тем сведениям, что Татьяна из архива добывала.
– Вот как! – воскликнул я. – Здорово! Татьяна, вероятно, чокнутая на своей профессии? – Я решил потрафить Ире, явно не испытывающей добрых чувств к старшим соперницам. – Она – свободная баба, как я понимаю, и может искать, что угодно – женихов, клады… Но служивые-то наши что и как искать собрались? Они же за забором живут, как и я.
– Не совсем. Они по хозчасти оба. Типа снабженцев. Поездки у них, и в город, и за город всякие… У них и офицер в компании имеется!
– В смысле? Офицер тоже клады ищет, как ребенок?
– Он не ребенок. Майор, между прочим! И раз ищет, так, значит, Татьяна всех убедила в существовании кладов!
«Пожалуй, после монет в руках дружбана Ермачевского, я и сам готов попасться, – подумал, – хоть это детский сад какой-то – клады искать».
– А что за майор? Фамилия?
– Откуда же я знаю? Это Вовка как-то проговорился про то, что ребята клады на полном серьезе ищут. Даже офицера, майора, увлекли. Классное нашли прикрытие! Мы тогда посидели хорошо, с шампанским. У Ленки день рожденья был, она угощала. Потом Вовка сказал, чтобы мы язык за зубами держали… Кладоискатели, ха-ха! – презрительно усмехнулась девчонка.
Я помолчал, переваривая все, что от нее услышал. Затем пошел в атаку:
– Ира, вот что я хочу тебе сказать. Ты хорошая, но очень доверчивая. Зачем ты все рассказываешь кому ни попадя? Вот мне, например, первому встречному? Кто знает, что я за тип?
– Я никому не рассказываю! – испугалась она. – Просто ты располагаешь…
– Спасибо на добром слове. Но больше никому ничего не говори, хорошо? И Ленке скажи, чтобы язык за зубами держала. Если честно, у меня большие сомнения в том, что Вовка ваш сам виноват в собственной погибели. Конечно, возможно, что у меня просто паранойя. Совсем этого исключать нельзя, ведь я уже больше полугода нахожусь в Советской армии… Но вдруг я прав? И Вовку вашего убили потому, что слишком много знал? Вы притворяйтесь наивными овечками и делайте вид, что ничего, совсем-совсем, не знаете. Ни про кладоискателей, ни про майора, тем более. Договорились? Скажи мне, где ты живешь. На всякий случай. Меня же, если что, найти просто. Где часть, ты знаешь. На КПП попросишь позвать Олега Смелкова из взвода начальника ПВО. Если спросят, кем ты мне приходишься, говори невестой. Ты же видишь, я – парень симпатичный, никто не удивится.
Ира прыснула со смеху и покраснела.