- -
- 100%
- +
Дом у нас все-таки охотничий, половиков нет, поэтому обувь оставлять на пороге не требуется. Братва это знает. От топанья сапог задрожал буфет. Мое пресмыкающееся в банке напугалось, дернулось и зашипело.
– А! – взвизгнула Татьяна, ухватив меня за руку. От ее крика я и сам напугался, но сразу понял, в чем дело.
– Господи, Таня! – я слегка приобнял ее. – Ради бога, извини. Совсем забыл! Это всего лишь уж. Сюрприз для моего друга. Он их любит. Ага. Еще сильнее, чем ты.
Татьяна тяжело вздохнула. Женька и Рома засмеялись, а Гоша спросил:
– Андрей, ты не боишься, что Валерика кондрашка хватит?
– Скорее нас всех кондрашка хватит, чем его, – заступился я за своего товарища. – Проходите, рассаживайтесь. Я этого змееныша сейчас закрою. – Накрыл банку тряпкой.
– Пока чайник греется на газу, растоплю печку. Станет уютнее. У меня не жарко.
Братва расселась за столом, я поднес Татьяне толстый бушлат:
– Накинь-ка, Таня. Почувствуй себя охотницей! – я набросил бушлат ей на плечи. – Как тебя развлекать? Придумал! Дам пока тебе посмотреть фотографии.
Я вытащил из вещмешка цифровик.
– Вот, – включив его, я протянул ей, – здесь кнопка, чтобы листать. Разберешься. Ты не увидишь тут унылых физиономий родственников, это чисто охотничьи снимки: птички, змейки, рыбки. Трофеи. Природа. Смотри!
Моя гостья с интересом взяла фотоаппарат.
Уложив в печке поленья, я занес из сеней канистру, и, слегка накренив, плеснул из нее немного в пластмассовую банку из-под майонеза.
– Это что, Андрюха? – спросил любопытный Гоша.
– Пить это нельзя, – на всякий случай сказал я. – Солярка.
– Ты что, печку ей растапливаешь?
– Можешь меня презирать за это. Понимаю, никакой романтики. Коммунизм со мной не построишь.
– Береста на что?
– Берестой, Гоша, пользуется настоящий сельский житель, настоящий охотник. А я —городской. Чайник, – ответил я Игорю Николаевичу, закупорив канистру. – Увы! Береста закончилась. А солярка всегда под рукой. У меня машина на солярке ездит, – напомнил я ему.
– У него знаешь, какой джип? – решил Гоша похвастаться за меня Татьяне. Я не стал одергивать товарища. – Зверь! – отрекомендовал Гоша мой автомобиль.
– Правда? – спросила Татьяна.
– Ага, – подтвердил я. – Я десять лет на него копил, уводя деньги от налогов через серые схемы.
Татьяна улыбнулась, и за эту улыбку я готов был даже поцеловать Гошу в его небритую щеку. Я унес канистру обратно в сени. Чайник вскипел. В печке потрескивали дрова. На столе появились конфеты, баранки, колбаса и сыр для бутербродов. Разлив чай, я подсел к Татьяне, чтобы объяснять ей, при каких обстоятельствах был сделан тот, или иной снимок. Было ощущение, что вечер удался.
– Как будем электрику монтировать, господа растратчики? – спросил вдруг Рома. – Кабелей-то не хватит!
Витя с испугом посмотрел на него.
– Андрей в курсе, – сообщил Рома.
– Я – в сообщниках, – подтвердил я. Хустов усмехнулся:
– Хорошо погуляли…
– Что теперь делать? Надо к Флоре идти, пусть новую экспедицию снаряжает. Андрюха правильно сказал, – рассудил Гоша.
– Не надо сразу идти, – решил я отработать свое участие в сокрытии хищения денежных средств. – Флора обо всем догадается. Следует смонтировать то, что есть, а потом сказать, чего не хватает. Мало ли почему? Спланировали плохо!
– Ловко, – сказала вдруг Татьяна таким же голосом, каким она признавалась в том, что умеет стрелять из ружья.
– А то! – согласился я. – Десять лет все-таки… – напомнил ей.
Она подарила мне еще одну улыбку. Пожалуй, коллекционировать ее улыбки было бы еще интереснее, чем фотки в цифровике!
– На охоту-то не ходил еще? – спросил меня Женька, меняя тему.
– А! – я махнул рукой. – Упустил двух крякашей на Шуде. Задумался. Какая теперь охота?
– Одно другому не мешает, – философски заметил Джо.
«Еще как мешает!» – хотел возразить я, но промолчал, посмотрев на Татьяну.
– Этот ежик у нас здесь, в доме жил. Его пес из леса в зубах принес, – прокомментировал я ей очередной снимок. – О! Ты бы видела эту собаку! Еле ежика молоком отпоили после стресса.
– И пивом? – спросила Татьяна. Я готов был покраснеть и стал оправдываться:
– Хотел еще вчера эти бутылки из сеней выбросить, да хозяйственная жилка перетянула. Подумал, могут на поплавки пригодиться для сетки.
– Здесь на снимке бутылка, – пояснила свою фразу Татьяна.
– А! Точно. Я и не заметил. Вот они, особенности национальной охоты! Кого не снимай, обязательно бутылка в кадр попадет!
– Ружье новое, говорят, купил, Андрей? – спросил Женька.
– А ты не видел? – удивился я. – Весной еще обновил. Сейчас покажу.
Я достал из шкафа двустволку и подал Женьке. Джо стал вертеть ее с видом знатока, переломил, посмотрел на свет. Я знал, что стволы у меня вычищены до зеркального блеска, так что стыдиться нечего. Поговорили немного об охотничьем оружии. Татьяна продолжала смотреть фотки.
Гости поднялись и стали прощаться. Что станет делать Татьяна? – интересовало меня больше всего. С трепетом я ощутил, прощаясь с Гошей, взявшим Рому под ручку, с Женькой и Хустовым, что девушка остается рядом со мной и не торопится уходить.
Кто-то вкрутил лампочку на столбе, поэтому было достаточно светло. Четверка не успела от нас отойти далеко, когда перед ними вырулила из переулка явно нетрезвая парочка.
– О! Савроська! – резко окрикнул Гоша. – Никотиныч! Отдыхаем, молодежь?
Я видел, как Рома, высвободившись от Гоши, пошел вперед. «Если останусь, я за себя не отвечаю», – вот как я расценил бы этот нетерпеливый жест. Рома видел, что общительный Гоша надумал поболтать с пацанами, которых он не любил. Так оно и вышло.
– Все пьешь, Саврося? А ты, Никотиныч, чего? Ты же вроде бросил?
– Немного выпили, дядя Гоша…
Татьяна вдруг сказала мне:
– Я пойду.
Не знаю, что произошло, но я был уверен, что ее настроение отчего-то явно изменилось.
Следующим утром «будильник» тоже не подвел. Услышал стук в окошко. Повезло, повезло Валерию Витальевичу!
– Андрюха!
Уже открывая дверь, я вспомнил:
– Толик! Елки-палки! Ты про меня не забыл?
– А я все помню, я был не пьяный, – пропел в ответ Толик из Высоцкого. – Не суетись, я подожду. Бутерброд хоть съешь! – великодушно разрешил.
– Меня в Бродах накормят. Или я не знаю дедушку Алекса!
Когда Толик вывел свой оттюнингованный «уазик» на трассу, я понял, что и в лице Гошиного брата мне не найти исключение из правила: «Какой же русский не любит быстрой езды?»
– Значит, теперь ты у нас – пан директор? – спросил Толик, выжимая из своего автомобиля все, что можно.
– Это называется без меня меня женили! – признался я ему. – Я, конечно, сделаю все, что могу, но насчет официального директорства, это явный перебор!
– А Гоша считает, что нет.
В Плодовихе я поблагодарил Толика за то, что довез в целости и сохранности. Спустившись по песчаной дороге под гору в долину Чернявки, я пересек речку по высокому мосту, по которому, к счастью, перестали ходить лесовозы, так что он еще послужит. Мурлыкая себе под нос песенку солдата из фильма «Старая сказа», я углубился в лес.
Дорога, наконец, расширяется, видны первые почерневшие дома. Справа, когда выйду на поляну, покажется дом Матвеевых, в котором родилась традиция с шоколадкой.
Вот и он. И – кого я вижу! По тропинке, следующей от Лапшанги, топает товарищ Суков. За ним след в след, одна за одной, – три кошки, хвосты трубой. Суков возвращается с рыбалки, на плече удочка из орешника. Я не промахнусь! Фотоаппарат в моих руках появляется быстрее, чем кольт в руках ковбоя. Есть исторический кадр!
– О-кхе-кхе! Здорово! – приветствовал меня местный абориген поднятием руки. – Как оно, ничего?
– Помаленьку, – ответил я в тон ему. Как меня зовут, Суков вряд ли помнил. – Как рыбалка? Что елец?
– А! Твою мать, не клюет падла! За все утро… – Товарищ Суков приподнял пакет.
– Ну, ничего, – оценил я. Действительно, мне бы для удовольствия такого улова хватило. Когда же вопрос стоит о пропитании, ворчание рыболова можно понять.
– К Михалычу? – спросил Суков. – Сетку проверяет. Я от бани отходил, он к озеру пошел. – Суков потопал к своему дому, кошки – за ним.
Когда я присел на так хорошо знакомую скамейку под навесом, мимо прошел энергичной походкой тот самый Вовуня, который доводил собой число местных жителей до полутора. Демисезонное пальто, руки согнуты в локтях, ать-два, ать-два!
Меня Вовуня, готов поспорить, увидел, но не отреагировал. У него – ежеутренний оздоровительный променад.
Я сидел на скамейке и наслаждался тишиной. Вот чего не хватает в Кувшине! Собаки лают, «мациклы» трещат…
Я хорошо знал, в какую сторону смотреть, и вскоре среди невысоких деревьев, окружающих озеро, показалась знакомая телогрейка и один из головных уборов, составляющих у дедушки Алекса богатую коллекцию.
– Андрюха! Ты что же не позвонил?
– Проспал, – честно признался я. – С постели подняли, но не разбудили. А потом – гонка. Местные же медленно ездить не умеют. Зато, пока пешком шел, удовольствие получил. А что погода, все эти дни такая, чудная?
– Погода, Андрюха, сказочная! «Славная осень. Здоровый, ядреный, воздух усталые силы бодрит. Лед неокрепший на речке студеной, словно как тающий сахар лежит», – продекламировал по памяти наш Профессор, как его называют в Кувшине. – Льда, правда, пока еще нет, а в остальном…
– Вы дневник, конечно, ведете?
– А как же? Пойдемте в дом, Андрей Владимирович! Я вам за чаем зачитаю о событиях минувших дней. – Александр Михайлович любил свой журнал. Я знал, что обращаться к записям доставляло ему удовольствие.
От внимательного дедушки Алекса не укрылось то, что я как-то рассеянно прослушал про зайца, добытого возле Сергуниной старицы, про щуку на десять килограммов, которая обмотала вокруг себя всю китайскую путанку Кольки-Живодера, приезжавшего намедни, дабы расставить все свои сети, петли, капканы и самоловы. Действительно, меня больше интересовала погода.
– Ты что, Андрей, такой задумчивый?
– У меня, Александр Михайлович, этот случай с мужиком из Кувшина, Спонсором, из головы не выходит.
– Чем он так тебя заинтересовал?
– Да… всем! Смотрите, – я достал цифровик, высветил. – Вот. Окурки. Люди стояли и курили. Погода тихая все эти дни, у вас и в дневнике зафиксировано.
– Полный штиль, – согласился главный местный метеоролог.
– То есть, двое общались, и их было слышно. Не молча же они дымили вдвоем? Табачный дым я, некурящий, чую издали. О звере – говорить нечего! На лабазе ведь, когда медведя караулишь, курить нельзя?
– Ни в коем случае, – подтвердил дедушка Алекс. – Ни курить, ни пукать, ни чихать.
– Вот видите! Они стоят, курят, разговаривают, возможно, что и пукают, потом расходятся, а через пять минут на одного из них нападает медведь. Не странно ли это?
– Очень странно! – согласился Александр Михайлович. – Зверь давно должен был уйти.
– И я, хоть охотник не больно еще опытный, тоже так подумал. Правда, это была медведица с медвежонком.
– Ну и что? Она бы увела его за собой, и все! – воскликнул Александр Михайлович, в отличие от меня, охотник весьма опытный. Конечно до Ромы, убившего сто медведей, ему далеко, но, хаживал дедушка Алекс на «хозяина», хаживал!
– Я и думаю, почему же она напала?
– Что тебе сказать, Андрюша? Поведение животного не всегда укладывается в определенные рамки, как, впрочем, и человека. Вот у меня в Казахстане был случай. Пошли как-то раз на кабана…
Я добросовестно выслушал охотничью байку, поглядывая на репродукцию со знаменитой картины «Охотники на привале» на стене у Александра Михайловича, далеко, впрочем, не самым интересным экспонатом в его доме-музее, в сравнении с чучелами глухаря, белки, куницы, зайца, и так далее, лосиными рогами, многочисленными фотографиями. Про библиотеку вообще говорить не приходится! В другой раз я обязательно задал бы кучу вопросов, касающихся рассказанной им истории, но сегодня меня больше интересовала своя, и я вернулся к ней:
– Вот еще, Александр Михайлович, смотрите, – я перелистнул кадр в фотоаппарате, —медвежьи следы. Вы в следах, конечно, разбираетесь лучше меня, если учесть, что я вообще не разбираюсь. Но, даже я могу отличить, когда человек бежит, резко отталкиваясь от мягкого грунта, а когда идет спокойно, – я вспомнил Рому, удерживаемого за штаны Натахой. – Скажите, зверь здесь спокойно прошел, или рвался вперед, чтобы броситься на человека?
– Медведь передвигался не торопясь, сколько я могу судить, – сказал дедушка Алекс.
– Что-то не складывается, – сделал вывод я. – Вы не находите?
Александр Михайлович внимательно просмотрел всю мою фотосессию, от начала до конца и в обратную сторону. Я молчал и ждал.
– Хм, – он протянул мне фотоаппарат. – Ты полагаешь, это может быть инсценировка? Следствие проведено, конечно. Все же я поинтересуюсь при случае, какие оно сделало выводы. А человек-то кто был? Как ты его назвал, Спонсор?
– Да. Он в завод инвестировал. Теперь «Красный кувшин» есть на что поднимать. А главный руководитель-погиб!
– Хм. А кто будет за него?
– Я. В том-то и дело.
– Как?! – чуть не подпрыгнул дедушка Алекс.
Пришлось ему рассказать всю историю. Помолчали, и у меня вновь проснулся зуд Шерлока Холмса:
– Еще, я не могу понять, почему следов медвежонка нет, только медведицы?
– Завтра днем Пистон – Володька Пистонкин – из Варнавино к себе в дом приедет, а мне харчи завезет, мы договорились. Давай-ка попросим его, чтобы скатал нас на место! – предложил Александр Михайлович.
Весь оставшийся день я ловил окуней на живца в Лапшанге, и достиг в этом немалого успеха. Вечером дедушка Алекс смотрел футбол, а я под него заснул. Утром, как и обещал, приехал Пистон, худой, суровый с виду, не выпускающий папиросу изо рта, шалун. Дедушка Алекс стал так называть его после того, как застукал с продавщицей из Плодовихи в Бродах, где она гостила у Пистона инкогнито. «Полезная связь», – подмигнул ему потом дедушка Алекс, сам – примерный семьянин. Пистон изобразил нам в лицах всех, кто участвовал в следствии по делу Спонсора. Вышло очень потешно. Оказалось, что у мента, как у него самого, была на уме баба, у криминалиста – теща, у следака – гости из Нижнего. Словом, всем было наплевать. Это вполне подтвердило мои подозрения о том, что выяснение обстоятельств гибели Щербакова велось кое-как. Ну, напал зверь на человека, и напал. Бывает. Что с того?
Скатать нас в Кувшин Пистон не отказался. Его «буханка» была до черна затонирована ради продавщицы из Плодовихи, так что никто в Кувшине не понял, полагал я, кто это проезжал по магазинной улице и углубился в лес в направлении Варважа.
Пока мы с Пистоном беседовали на берегу Варважа, дедушка Алекс обследовал все вокруг места происшествия. Вернувшись, он доложил результат:
– Что тебе сказать, Андрей? Медведь здесь ходил, но отпечатки старые. Следов медвежонка я нигде не увидел. Конечно, однозначно утверждать, что его не было, я не стал бы. Почва все-таки, исключая берег, твердая. Трава могла следы не сохранить, на песок он мог и не выскакивать. Не знаю. Ну что, Володя, возвращаемся? – сказал он Пистону. – Тебя, Андрюша, куда доставить? Вернемся ко мне?
– Да нет, спасибо, я к себе. За деревню выедем, я пешком вернусь. Конспирация! Не хочу тревожить местные умы.
Расставшись с Александром Михайловичем и Пистоном за деревней, я соскочил с трассы, перешел по бревну через Шуду, и вернулся в дом луговиной. Ноги мои при этом насквозь промокли в кроссовках, пришлось срочно растапливать печку. Принес из сеней ту самую канистру, из-за которой меня накануне чуть не зачморил Гоша. Плеснул, как обычно, солярки в майонезный стаканчик, отметил, что она у меня быстро заканчивается. Было больше.
Пора, решил, на окнах занавески раздвинуть, не палить же электричество днем! Мои энергичные действия, топанье по полу разбудили пресмыкающееся в банке. Оно зашипело, освещенное ярким полуденным светом от окна.
– Не бойся, свои! – успокоил я его, мельком глянул на красавца, отвернулся, сделал шаг в сторону печки, и вдруг замер. Резко развернувшись, я еще раз внимательно посмотрел на своего змееныша. Даже банку поднял и повертел в руках. Уж был другой! Не тот, которого я поймал. Сев, как стоял, с банкой в руках, на кровать, я продолжал смотреть на свою змею, совершенно ничего не понимая. Этого не может быть. Не рехнулся ли я?!
Любой другой на моем месте ничего не заметил бы. Ни один человек на свете, кроме меня, даже деревенский охотник, не знает настолько обыкновенных ужей, как я. Даже дедушка Алекс не знает! Экземпляр, пойманный мной на луговине, был самцом. Чем самец отличается от самки? Очень просто! Он – черный, а венец на его голове – оранжевый. Самец темнее, ярче самки, окрас которой ближе к темно-серому, а венчик – желтый. Самец – стройнее, изящнее, самка – полнее, при той же длине, как положено женщине. Нет, различия эти, конечно не столь разительны, чтобы их сразу увидеть. Однако если столько возиться с этими тварями, сколько я, а я занимался ими все свое детство, – отличишь мгновенно.
То есть, что же получается? Кто-то вытащил из моей банки ужа, которого поймал я, и посадил в нее другого, очень похожего, такого же размера, только самку. Зачем?!
Нет, я, правда, ничего не понимал. Это, пожалуй, был первый случай в моей жизни, когда я отказывался верить собственным глазам. Я снова и снова разглядывал сосуд в своих руках. Банка та же, трехлитровая. Крышка – моя. Вот дырки от гвоздя. А змей в ней сидит другой! Змея.
Дом был закрыт, замки я открывал своими ключами. Другой комплект ключей – у Валерика. Третий, запасной, – у Марии Васильевны, Гошиной матери, висит на гвоздике.
Может быть, Валерик приехал и сбежал от моего подарка? Только, как это? Подменил ужа и сбежал? Чушь какая-то! Он и в руки никогда его не взял бы!
А что, если кто-то проник в дом, но не хотел, чтобы это сразу заметили? Случайно разбил банку, и уж уполз. Потребовалось восстановить все, как было, и пришлось ловить другого ужа, чтобы хозяин ни о чем не догадался? И ведь не догадался бы. Другой, только не я. От этой мысли я резко поднялся с койки, «чужой» уж снова зашипел, но я больше не обращал на него внимания. Скорее отпер шкаф, – ружье оказалось на месте, патроны – тоже. Слава богу! Выдвинул ящик буфета, – деньги, документы, все цело.
Тогда в чем же дело? Старательно подмел под буфетом, под кроватью, ничего особенного не увидел. Все же взял фонарик и посветил под буфетом. И тут мое упорство было вознаграждено! За буфетной ножкой я обнаружил-таки хороший кусок стекла. Версия подтверждается? Где тогда мой первый гаденыш? Я стал ползать на четвереньках, высвечивая фонариком все темные углы, но нигде его не увидел. Зато обратил внимание на здоровую дыру за кроватью Валерия Витальевича, которую мы все хотели законопатить, да руки не дошли. Змейка упала в подпол?
Что же, мини-расследование великому змеелову требовалось довести до конца. Я помнил, как поступала моя бедная мама, если уж уползал из небрежно закрытого террариума, и отправлялся гулять по квартире, повергая ее в ужас. Она зажигала на кухне газ, все четыре горелки, забиралась с ногами на диван, и принималась ждать. Змей выползал из какого-нибудь угла и двигался в сторону кухни, туда, где тепло.
Размотав удлинитель, я провел электричество в подпол через открытый люк, и спустился по лестнице вниз, держа калорифер в руках. Тщательно осмотрев при свете все открытое пространство, никого не увидев, я установил включенный калорифер посредине погреба, и вернулся наверх, чтобы спокойно ждать. Через минут сорок я заглянул вниз, и пожалуйста! Мой дружок вытянулся возле теплого нагревателя! Опыт не пропьешь… Гордый собой, я тут же изловил его, вынес со двора на огород, и отпустил: пусть живет.
Второго следом выпустил тоже. Валерик, очевидно, так и не приедет, да и пугать его мне что-то расхотелось. Я сам испугался. Чьи это шутки, и что они означают?
Логика подсказывала только одно. Кто-то действительно забрался зачем-то в мой дом, разбил ненароком банку с ужом, и, поскольку времени в его распоряжении было достаточно, он успел изловить другую змейку, найти банку, и создать видимость, что ничего не произошло. И, клянусь, никто ничего не заметил бы!
Я еще раз обшарил весь дом, но так и не обнаружил никакой пропажи, не считая Валерика, которого как не было, так и нет.
Ну, что же? Я рассудил так. Если кто-то не хотел, чтобы я заметил несанкционированное посещение своего дома, я и сделаю вид, будто ничего не заметил. Посмотрим, что дальше. Я буду теперь настороже.
С крысиным мором, который я, не смотря на бешеный клев окуней, не забыл спросить у дедушки Алекса, я отправился с визитом к соседке.
На дверях Татьяны висел замок. Мне казалось, я почувствовал это на расстоянии. Сразу стало скучно. Я поплелся к Гоше. Мария Васильевна вид имела хитрый и довольный, словно только что попила чайку с моей шоколадкой.
– Где? – спросил я мрачно. Она, естественно, поняла, о ком я.
– У Ромки, «уазик» чинят. Чего хмурый такой? – спросила Гошина мама.
«Пропала Мальвина, невеста моя», – хотел сказать я ей, но приходилось сдерживаться. Махнув рукой, развернулся, чтобы идти к Роме.
Рома вместе с Гошей снимали кривой карданный вал с Гошиного «танка». Рядом на траве лежал не то, чтобы новый кардан, но, во всяком случае, на вид прямой. Матерились мастера ужасно.
– Нет! – вылез Рома из ямы. – Надо «вэдэшку». Или придется срубать болты. Хрен открутишь!.. Здорово, Андрюха!
– Здрасте! Рома, а где Татьяна? Я ей крысиного мора привез, мышей извести.
– В Нижний отправилась. Мне отсыплешь?
– И мне! – ухватился Гоша.
– Обрадовались на халяву! – воскликнул я. – Отсыплю. Тут на всю деревню хватит.
– Профессор выделил?
– Ну да. Кто же еще?
–А мы вот машину делаем, Андрей.
– Мне показалось, это она вас делает! Я вам сейчас «вэдэшки» принесу. Погоди болты рубить, Рома.
Признаться, я был рад, что появилось дело, и можно отвлечься. Тем более, с Роминой племянницей все выяснилось. Правильно, ей же надо отпуск оформить.
Втроем мы победили кардан. По магазинной улице проехал фургон-автозак.
– Наладчиков привезли, – определил Рома, мгновенно оценив ситуацию. Деревенский!
– Пойдем к нам чай пить, – пригласил Гоша. – Маманя пирогов напекла.
В сенях, стягивая галоши, я увидел корзину с грибами. Отборными, белыми.
– Ух, ты! Это кто собрал? – не удержался от вопроса.
– Это Таня мне принесла, – похвасталась Мария Васильевна. – Вчера за корзинами приходила, а сегодня с утра принесла. Одну в город повезла, другую – нам.
– Она… одна в лес ходила? – спросил я с плохо скрытой ревностью. – И не боится? – прикрыл я хитростью свой вопросик. – Медведей?
– Она ведь сибирячка.
– Из Новосибирска? – уточнил я. – Новосибирск больше Нижнего. Она, может, тайгу только по телевизору видела?
– Ну, там не видела, – у нас насмотрится!
Мне волнительно было говорить про свою соседку.
Пироги оказались вкуснейшими. Больше всего меня интересовало, когда теперь вернется Татьяна? Сколько она пробудет в Нижнем?
Я взял ружье, опоясался патронташем, и отправился в лес. Протопал до самой темноты, измотал себя на славу, дважды стрелял по глухарю, заблудился малость, но сумел выйти к Жилке и спуститься по ней к деревне. «Супостат» чуть не сделал меня заикой, когда долбанул по воде хвостом на своей запруде в двух метрах от меня. Дожидаться, пока он выползет на жировку, я не стал. Пусть лозунг «Спаси дерево, убей бобра!» реализует на практике Женька-Джо. Он это любит.
Кое-как поужинав, я рухнул на кровать, и уснул без задних ног. Среди ночи я вдруг проснулся, – бодрым, свежим, словно и не спал. За окнами, показалось, как будто отсветы цветомузыки, только песен не слыхать. Пожар? Где? Далеко? Я вышел на улицу, постоял, и вот уже и языки пламени стали взлетать кверху. И – близко! Они поднимались выше, выше, слились в сплошное пламя. Я смотрел и все никак не мог поверить, что действительно вижу настоящий пожар, и он – в нашей деревне. Сомнений больше быть не могло. Пламя бушевало вовсю. У кого это, интересно?.. Над магазинной улицей закрутились мигалки. Пожарные подоспели, значит.
Я прошел вдоль нашей, Цветочной, улицы до дома Татьяны, пытаясь определить, где горит, но не смог. Нет, дальше я решил не ходить. Пожарные уже приехали, что там делать? Придется топтаться на месте. Вроде и пользы от тебя не будет никакой, и уйти неудобно. Решил, поутру все узнаю, и пошел спать, ругая свою черствость. И это будущий директор завода!
Тук, тук, тук в окошко. Нет, очень, очень повезло Валерию Витальевичу! Иначе бы он с ума сошел. И пес его рехнулся тоже.