- -
- 100%
- +
К полудню следующего дня на борт «Бретани» прибыли два человека – представитель Кубы и немало удивленный сотрудник мексиканского посольства, немолодой, но еще статный сеньор с живыми глазами и морщинистым лицом, похожий на стареющего жиголо.
Причина удивления мексиканского сеньора выяснилась вскоре после того, как оба латиноамериканца, сопровождаемые приветливыми возгласами пассажиров, проследовали в каюту капитана Гильбо.
– Итак, ваша цель – доставить эмигрантов из Франции в мою страну на постоянное место жительства? – уточнил мексиканец, внимательно выслушав капитана.
– Совершенно верно, – подтвердил тот.
– Но это невозможно!
– Почему?
– Мексиканское посольство во Франции было эвакуировано по распоряжению президента Карденаса еще два месяца назад, сразу после вторжения германских войск. Поэтому никаких въездных виз оно выдавать просто не могло!
– Не может быть, – неуверенно возразил Гильбо, – я сам видел документы многих своих пассажиров, и там стоят именно мексиканские визы.
– Все они наверняка фальшивые, – заметил представитель Кубы – толстый, но элегантный сеньор средних лет с крупными лоснящимися губами. – И это надо обязательно проверить. А до тех пор, пока мы не проясним эту странную ситуацию, вашему кораблю запрещено поднимать якорь!
Мексиканец красноречивым жестом выразил согласие со словами своего кубинского коллеги.
Заложив руки за спину, капитан Гильбо прошелся по каюте, остановился, побарабанил пальцами по стеклу настенного барометра и наконец решительно повернулся к обоим сеньорам, выжидательно следившим за его перемещениями.
– Признаюсь вам честно, господа, я почти уверен в том, что эти визы действительно фальшивые, – заявил он. – Более того, у половины пассажиров моего парохода наверняка не окажется вообще никаких виз!
Оба латиноамериканца изумленно зашевелили бровями.
– Эти люди бежали от нацистских концлагерей, – продолжал Гильбо, – и «Бретань» была их последним шансом на спасение. Теперь им нет пути назад, тем более что уже почти вся Европа оккупирована Гитлером. Что вы на это скажете?
– Этот вопрос – не в моей компетенции, – холодно ответил мексиканец, пожимая плечами.
– Я вынужден буду запросить правительство своей страны на предмет того, как следует поступить с вашим кораблем, – поднимаясь со своего места, официально заявил кубинец. – А до тех пор никто не должен покидать борта «Бретани». Всего доброго, капитан.
– До свидания, сеньоры.
Гильбо проводил своих гостей до самого катера, а потому стал свидетелем странной сцены. Один из пассажиров – невзрачный человек в сером плаще – быстро приблизился к представителю мексиканского посольства и перекинулся с ним несколькими короткими фразами. Мексиканец удивленно покачал головой, но сделал приглашающий жест – и пассажир вслед за ним спустился в катер.
* * *Каким-то образом слухи об этом разговоре быстро распространились среди пассажиров «Бретани», вызвав взрыв всеобщего возбуждения, а кое-кого повергнув в панику.
– Так что же – нейтральная Мексика отказывается нас принимать? Тогда нам надо обратиться к США или, на худой конец, к той же Кубе, – предлагали одни.
– И то, и другое бесполезно, – отвечали им другие. – Кубинское правительство Батисты является марионеткой в руках американцев, а потому не способно принимать самостоятельные решения. Ну, а сама Америка не захочет ссориться из-за нас с нацистами.
– Но почему, почему?
Ответ на этот вопрос относился к сфере большой политики. Германский поверенный в делах Ганс Томсен расходовал в Вашингтоне большие средства на поддержку так называемых «изоляционистов», которые стремились настроить американское общественное мнение против вступления США в войну. Летом 1940 года в Соединенных Штатах бушевали партийные съезды, и Томсен всячески стремился повлиять на внешнеполитические программы республиканцев и демократов. Естественно, самым простым способом был элементарный подкуп. Некоторые американские конгрессмены, получая немецкие деньги, открыто высказывались за изоляцию Америки от европейских событий и даже способствовали публикации соответствующей газетной рекламы. Так, в конце июня «Нью-Йорк таймс» вышла с крупной «шапкой» на всю полосу: «Держать Америку вне войны!» Незадолго до этого в «Джорнэл Америкэн» было напечатано интервью с Гитлером, в котором он высказывался за мир с Англией. Томсен позаботился о том, чтобы тираж этого журнала был увеличен на 100 тысяч экземпляров. Кроме того, Риббентроп согласился оплатить расходы Томсена в размере 20 тысяч долларов – за работу пяти известным американским литераторам, выразившим согласие написать книги на нужную нацистам тему.
Вся эта возня гитлеровских эмиссаров, желавших изолировать Америку и принудить Англию к заключению мира, не на шутку обеспокоила Черчилля, который предпринял решительные контрмеры и наотрез отказался вести какие-либо переговоры с нацистами до тех пор, пока они не гарантируют освобождение всех захваченных ими европейских стран.
Ситуация быстро накалялась, а главные события Второй мировой войны были еще впереди…
* * *– Дело дрянь, – говорил Вондрачек Эмилии. – Я сразу заподозрил неладное, когда увидел этого англичанина на борту «Бретани». Вы заметили, как он подал знак одному из своих людей и тот покинул корабль вместе с представителем Мексики?
– Нет, я этого не видела, – отвечала встревоженная женщина. – А что это значит?
– Это значит, что возможен подлый политический сговор, а потому нам стоит поискать спасения собственными силами. Нацисты способны на все, и я даже не исключаю возможность диверсии. А влиятельные мексиканские круги испытывают симпатию к немцам еще со времен знаменитого письма Циммермана.
– А что это за письмо?
– Давняя история, – нахмурился Вондрачек. – В феврале семнадцатого года американцы перехватили письмо, отправленное статс-секретарем германского МИДа Циммерманом немецкому послу в Мексике. Послу предлагалось обсудить с тогдашним мексиканским президентом следующий вопрос: не пожелает ли Мексика напасть на США, чтобы отнять у них Техас и два других своих штата, если Америка объявит войну Германии? Американский президент Вильсон воспользовался этой чудовищной тупостью Циммермана, чтобы сделать именно то, чего тот боялся, – то есть явиться в конгресс и заявить о необходимости для США вступить в войну с Германией. Кстати, где ваша дочь?
– О, теперь она целые дни напролет проводит в обществе своего нового знакомого – еврейского юноши по имени Морис Дан. Вы знаете, когда я вижу, какими глазами они смотрят друг на друга…
– Черт, как же мне сойти на берег! – перебив Эмилию, озабоченно воскликнул Вондрачек.
– Но зачем?
– Затем, что «Бретань» все больше становится похожей на мышеловку, а я всегда считал себя котом, – мрачно сострил комиссар, бережно поглаживая свои пышные усы. – Мне надо известить кубинскую полицию о том, что на борту судна совершено убийство. Боюсь, что капитан Гильбо этого не сделал…
– Бедный господин Вульф! – неожиданно воскликнула Эмилия, и ее глаза быстро наполнились слезами. – Со дня его смерти не прошло и трех дней, а мы о нем совсем забыли. Кстати, я прочитала то эссе, которое вы мне оставили, и подумала…
– Господин Вульф? – перебил ее комиссар. – А что, это прекрасная мысль! Надо будет обговорить ее с капитаном.
– О чем вы?
– Да о том, что наш бедный русский друг даже своей смертью может дать нам шанс на спасение!
* * *Через день, когда обстановка на «Бретани» уже накалилась до предела в результате того, что бежавшие ради свободы люди вновь почувствовали себя пленниками, на борт парохода поднялся представитель американского посольства. Это был надменный и неулыбчивый дипломат с внешностью типичного янки – загорелый, энергичный и подтянутый, с квадратным подбородком и прямыми соломенными волосами. Мрачное выражение его лица не предвещало ничего доброго, а немецкая фамилия привела пассажиров в ужас. Дипломата звали Гарри Штрайхер.
Из-за непрекращавшегося тропического ливня пассажиры «Бретани» собрались не на прогулочных палубах, а в самом большом из трех салонов – танцевальном, где находились рояль и небольшой подиум для оркестра.
Американец не стал тянуть время и категорическим тоном заявил, что получение американских виз и соответственно въезд в США – а до побережья Флориды было рукой подать – абсолютно невозможны.
– Нельзя создавать опасный прецедент, – пояснил он потрясенным людям. – Ведь если сейчас поощрить ваш незаконный въезд на территорию Соединенных Штатов, то из Европы может хлынуть массовая волна нелегальной эмиграции. Атлантический океан буквально кишит немецкими подлодками, поэтому американское правительство не может брать на себя ответственность за возможную гибель ни в чем не повинных людей.
После такого лицемерного заявления в зале воцарилась мертвая тишина, но уже через мгновение ее прервал даже не вопль, а стон ужаса.
– Куда же нам плыть?
– А Куба? Почему нас не может принять Куба или какая-нибудь другая латиноамериканская страна?
– Так затопите нас, если не хотите принимать, тем более что ваш эсминец неподалеку!
– О Боже, где бы найти тот необитаемый остров, который бы мог стать прибежищем для всех этих несчастных! – громко восклицал пожилой раввин.
– Что же теперь делать?
Американец безразлично пожал плечами.
– В данный момент я не готов ответить на этот вопрос.
* * *На следующий день, рано утром, пассажиров «Бретани» разбудил какой-то странный грохот. Те, кто первым выскочил на палубу, мгновенно поняли, в чем дело, и подняли крик. Двое молодых евреев оттеснили изумленного вахтенного матроса и принялись отчаянно звонить в судовой колокол.
Причина суматохи состояла в том, что борт о борт с «Бретанью» покачивалась открытая баржа, доверху заполненная углем. Чумазые кочегары проворно перегружали его в трюм парохода, производя тот самый грохот, что посеял всеобщую панику.
– Зачем нас грузят углем?
– Куда мы теперь направимся?
– Неужели нас отправят обратно в Европу?
– Где капитан?
Появившийся на ходовом мостике Гильбо попытался было успокоить толпу, но ему никто не верил.
– Господа, господа, – восклицал француз с помощью рупора, – не надо так волноваться. Мы зашли в Гавану лишь для того, чтобы пополнить запасы угля, после чего непременно продолжим наше плавание. И не надо мешать кочегарам, иначе я вынужден буду принять самые решительные меры. Даю вам честное слово, что до тех пор, пока мы не загрузимся, судно все равно не поднимет якорь!
– А куда вы собираетесь плыть, капитан? – спросил пожилой еврей в строгом черном костюме и не слишком-то уместном в тропиках котелке.
Этот очевидный вопрос поставил Гильбо в тупик. Он опустил рупор и пожал плечами.
– Данный вопрос еще не решен, однако…
И вновь толпа разразилась негодующе-страдальческими воплями, прервав капитана на полуслове.
– Если кубинское правительство согласится принять нас у себя, то незачем грузиться вообще! – кричал один из пассажиров, ближе всех стоявших к ходовому мостику.
– Чушь! – громогласно воскликнул Гильбо. – Порт приписки «Бретани» – Брест, и я в любом случае должен буду вернуться в Европу.
– Но вы можете дать нам гарантии, что ваш пароход отправится в Европу без нас?
После этого возгласа быстро воцарилась тишина, и теперь взоры всех присутствующих были прикованы к французскому капитану. Он сделал эффектный жест – правой рукой указал на небо, а левую прижал к сердцу.
– О вашем возвращении в Европу и речи быть не может. Я обещал доставить вас в безопасное место, и я выполню свое обещание. А теперь прошу всех разойтись по каютам. Желающие позавтракать могут пройти в ресторан.
Еще несколько минут пассажиры возбужденно обсуждали обещание капитана, а потом нехотя стали расходиться. К тому времени разгрузка баржи была уже закончена, однако она не торопилась с отплытием. Те немногие из пассажиров, кто продолжал оставаться на палубе, увидели, как четверо матросов вынесли из подсобного помещения парохода цинковый гроб, после чего стали крепить его к лебедке, намереваясь опустить на баржу.
– Я еду на берег, – тихо, но возбужденно сообщил Эмилии невесть откуда появившийся Вондрачек. – Мне удалось договориться с капитаном, и он предупредил береговые службы о том, что сопровождать умершего в пути пассажира будет его ближайший родственник.
– Вы нас оставляете, комиссар? – так же тихо, но с нескрываемым испугом спросила женщина.
– Я обязательно вернусь, – пообещал Вондрачек и поспешил к бортовому трапу.
Эмилия осталась на месте, провожая печальным взглядом медленно колыхавшийся гроб, осторожно спускаемый вниз. В этом гробу не только покоилось тело обаятельного русского литератора, который так любил ее во времена далекой молодости; в этом гробу словно уместились лучшие дни ее жизни – дни огненных венгерских чардашей, рукоплещущей венской публики, страстной любви и огромных букетов цветов… Как быстро все это стало прошлым и как стремительно это прошлое удаляется все дальше, со смертью каждого из его свидетелей. Кто теперь помнит о бывшей примадонне «Иоганн Штраус-театра»? Стареющая одинокая женщина, единственным достоянием которой является ее дочь. «Красотки, красотки, красотки кабаре, вы созданы лишь для развлеченья…»
Но где же Берта и почему она не вышла на палубу, чтобы проститься с господином Вульфом?
Глава 8
Последний шанс
Поздним вечером того же дня, когда капитан Гильбо, сидя в своей каюте, ожидал решения кубинских властей, в дверь постучали. Решив, что это судовой радист принес долгожданную радиограмму, капитан быстро открыл дверь, но был без церемоний оттеснен в глубь каюты двумя мрачными верзилами, державшими автоматы на изготовку.
Первой мыслью изумленного капитана была мысль о том, что пассажиры его парохода взбунтовались и теперь решили силой заставить его следовать в Мексику. Однако одного взгляда на автоматы – а это были хорошо знакомые Гильбо немецкие «шмайсеры» – оказалось достаточно, чтобы предположить самое худшее.
Через мгновение, когда в дверном проеме возникла знакомая фигура Сильверстоуна, чье лицо выражало мрачную сосредоточенность, капитан Гильбо понял, что совершил ошибку, не послушавшись совета комиссара Вондрачека.
– Добрый вечер, капитан, – невозмутимо поздоровался англичанин, аккуратно прикрывая за собой дверь. Оба его подручных продолжали стоять в противоположных углах каюты, держа Гильбо на прицеле. – Садитесь, нам надо поговорить.
– Какого черта вы себе позволяете? – мрачно поинтересовался француз, кивая на автоматы. – Что за нелепый спектакль, и откуда на моем судне взялось оружие?
– Садитесь же, – спокойно повторил Сильверстоун, – ибо от нашего разговора зависит не только дальнейший маршрут «Бретани», но также и то, под чьим командованием она отправится в свое новое плавание.
Гильбо пожал плечами и сел. Англичанин медленно опустился напротив, не сводя с него пристального, сверлящего взора.
– Итак? – нетерпеливо спросил француз.
– Вы сейчас подниметесь на капитанский мостик и отдадите приказ поднять якорь.
– И куда же мы отправимся?
– Обратно в Европу.
Гильбо ожидал чего-то подобного, а потому не стал разыгрывать удивления.
– Я должен знать конечный порт следования.
– Об этом вы узнаете, когда мы пересечем Атлантику.
– Но зачем вам все это нужно?
– Излишний вопрос, капитан, тем более что, я жду от вас не вопросов, а согласия.
– А если я откажусь?
– Тогда команде будет объявлено, что ее капитан при смерти, а потому командование судном берет на себя второй помощник…
– А, черт, этот проклятый Лефевр?
– Совершенно верно. Собственно говоря, вам, как и членам вашей команды, нечего бояться возвращения, тем более что сейчас во Франции существует дружественное Германии правительство во главе с маршалом Петеном.
– Но я не могу поднять якорь без разрешения гаванских властей!
– Вы немедленно радируете им, что пароход отплывает… ну, допустим, в Африку.
– Однако когда пассажиры узнают о возвращении в Европу, они могут взбунтоваться.
– Это уже не ваша забота. Кроме того, поскольку мы отплываем немедленно, а сейчас глубокая ночь, некоторое время можно будет держать конечный пункт нашего плавания в секрете. Утром же вы объявите пассажирам о том, что мы идем в Мексику. Предупреждаю, что в течение всего плавания вы и ваша команда будете находиться под присмотром моих людей. Малейшие попытки затеять заговор или предупредить пассажиров будут немедленно караться смертью.
– Неужели тот чехословацкий комиссар был прав и вы, англичанин, являетесь агентом злейшего врага Великобритании – Гитлера?
– Сейчас не время выяснять эти ненужные подробности, – поморщился Сильверстоун. – Я жду вашего ответа. Вы согласны выполнять мои приказания?
– Согласен… и будьте вы прокляты!
* * *Эмилия не ложилась спать, ожидая возвращения Берты, поэтому безумно усталый комиссар Вондрачек застал ее полностью одетой.
– О, вы уже вернулись? – радостно воскликнула она, открывая ему дверь каюты. – Как я рада вас видеть!
– Радоваться нечему, – пройдя внутрь и плотно закрыв за собой дверь, отвечал Вондрачек. – Немедленно собирайте свои вещи и… Где, черт подери, ваша дочь?
– Она сейчас придет.
– Хорошо. – И комиссар, не дожидаясь приглашения, без сил опустился на край постели. – Собирайтесь, собирайтесь, мадам, мы немедленно покидаем пароход. Я вернулся только за вами.
– Как? – изумилась Эмилия. – Мы спускаемся на берег? Но каким образом?
– У левого борта нас ждет рыбацкая лодка. Чтобы ее нанять, я отдал чуть ли не все свои сбережения – эти кубинцы ужасно любят торговаться… Сейчас туман, и если повезет, нам удастся сбежать незамеченными. Это наш последний и единственный шанс.
– Сбежать? Но почему? Что случилось?
– Собирайте свои вещи, – в третий раз повторил Вондрачек. – А пока вы будете это делать, я постараюсь вкратце рассказать вам о том, что мне удалось узнать на берегу. Ох, знали бы вы, каких трудов мне это стоило…
* * *Гавана готовилась к проведению консультативного совещания министров иностранных дел американских государств. Главный вопрос, который больше всего заботил представителей Западного полушария, – это вопрос о местных владениях воюющих европейских стран. Вывод напрашивался сам собой – только американские государства имеют право захватывать американские же колоний представителей Восточного полушария! Место проведения совещания было выбрано не случайно – недавно к власти на Кубе пришло проамериканское правительство Батисты, которое в данный момент успешно боролось с местным Революционно-коммунистическим союзом.
Комиссар Вондрачек провел в кубинской столице и ее окрестностях весьма бурный день. Доставив гроб с телом Вульфа в местный морг и получив любезное разрешение офицера таможни лично договориться о завтрашних похоронах, он первым делом нанял извозчика – старого мулата – и приказал доставить себя в германское посольство.
Интуиция не подвела старого полицейского. Кроме того, в тот день фортуна была явно на его стороне. Когда Вондрачек задумчиво курил, сидя в обшарпанной пролетке и размышляя о том, как действовать дальше, из ворот посольского особняка вышел какой-то человек. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать в нем того самого, невзрачного, но крайне подозрительного пассажира «Бретани», на которого комиссар уже дважды обращал внимание фрау Лукач и который сошел на берег еще вчера, покинув пароход вместе с представителем Мексики.
Человек медленно двинулся вдоль улицы, оглядываясь в поисках извозчика.
– Трогай! – по-испански скомандовал Вондрачек своему извозчику, делая энергичный жест рукой. За ту неделю, пока «Бретань» пересекала Атлантику, комиссар усиленно штудировал самоучитель испанского языка, а потом наткнулся среди пассажиров на старого венского торговца-еврея, который хорошо знал этот язык и взялся давать ему бесплатные уроки.
Мулат кивнул, поднял кнут, и пролетка стала разворачиваться. Комиссар действовал с удивительным для его лет проворством – сначала он прятался за дырявым откидным верхом, но едва экипаж поравнялся с пассажиром «Бретани», крикнул вознице: «Стой!» – и быстро соскочил на землю. Подручный Сильверстоуна увидел комиссара одновременно с дулом его револьвера, причем сам револьвер комиссар предусмотрительно прикрыл носовым платком, чтобы не привлекать внимания редких в этот жаркий полдень прохожих.
– Быстро садись в экипаж! – скомандовал он на этот раз по-немецки.
Филер, оторопев от неожиданности, несколько мгновений колебался, но, получив вторичный приказ и загипнотизированный решительным видом комиссара, полез в пролетку. Вондрачек последовал за ним.
– Вези нас за город! – приказал он мулату по-испански, а затем вновь перешел на немецкий, обращаясь к своему пленнику: – Вздумаешь сопротивляться, пристрелю не раздумывая. Ты меня понял?
– Да.
– Прекрасно. И знай – я бывший комиссар полиции, так что стрелять умею.
– Куда вы меня везете?
– Если хочешь остаться в живых, то заткнись и отвечай только на мои вопросы.
Лицо человека покрылось крупными каплями пота. Глаза его бегали, но при этом всячески старались уклониться от встречи с пристальным взглядом Вондрачека. «Это хорошо, – невольно подумалось комиссару. – Бегающий взгляд – признак явного труса. Как ни хитер этот Сильверстоун, но помощников он себе выбирает не слишком удачных – то Фальву, то этого болвана. Впрочем, только такие негодяи и способны на безоговорочное выполнение любых приказаний…»
Пролетка медленно катила в сторону пригорода Гаваны, и белые колониальные дворцы по обе стороны дороги постепенно начали сменяться жалкими хижинами окраин с крышами из пальмовых листьев. На пороге этих хижин, степенно покуривая сигары, сидели старики в ветхих соломенных шляпах, а вокруг с криками носились дети, отличавшиеся темно-коричневым или черным цветом кожи.
– Зачем ты сошел с парохода? – Комиссару не терпелось начать допрос.
– Я должен был выполнить поручение герра фон Хаусхофера.
Вондрачек кивнул – со слов капитана Гильбо он знал, что именно на это имя был выдан германский дипломатический паспорт Сильверстоуну.
– В чем оно заключалось?
– Доставить сообщение в германское посольство.
– Что за сообщение?
– Не знаю… клянусь, не знаю – конверт был запечатан!
– Допустим. Но ты должен знать, с какой целью Хаусхофер и все его люди оказались на борту «Бретани»!
Человек заколебался, и, чтобы побыстрее развязать его язык, Вондрачек пребольно ткнул его в бок дулом револьвера.
– На пароходе есть родственники богатых евреев… на их деньги он и был нанят.
– Капитан Гильбо знал об этом?
– Разумеется, они же его и нанимали.
– Кто эти люди? Я имею в виду родственников из числа пассажиров.
– Мне известен только один – скрипач Морис Дан.
– И что дальше? Нацисты хотят захватить их, чтобы потребовать выкуп?
– Да.
– В таком случае почему пароход не был захвачен сразу, у берегов Европы?
– Захват целого парохода дело сложное и рискованное, кроме того, этому могли помешать англичане. Поэтому сначала планировался захват нужных лиц уже на месте, после того, как они сойдут на берег. Доставить в Германию их должны были на специально посланной за ними подводной лодке.
– Ясно. Останови!
Возница удивленно оглянулся на своих седоков, но послушно натянул поводья. Экипаж замер неподалеку от того места, где начиналась обширная плантация сахарного тростника, вплотную к которой примыкала небольшая пальмовая роща.
– Выходи, – скомандовал Вондрачек и первым вылез из пролетки.
Человек подозрительно посмотрел на него и нехотя спустился на землю.
– Иди вперед, вон к тем пальмам. А ты подожди здесь. – Спохватившись, что говорит по-немецки, последнюю фразу Вондрачек повторил для возницы еще раз, тщательно выговаривая испанские слова. Мулат состроил испуганные глаза, однако послушно кивнул.
– Куда вы меня ведете?
– Выберешь себе пальму, к которой я тебя привяжу, чтобы ты сегодня днем больше не путался у меня под ногами. Вперед!
Пока они медленно, обливаясь потом, шли к роще, Вондрачек продолжал задавать вопросы.
– Что теперь собирается делать Хаусхофер?
– Не знаю. Герр Хаусхофер никого из нас не посвящал в свои планы.
– Сколько его людей находится на «Бретани»?
– Не считая меня, девятнадцать человек.
– Ясно. Ты должен был отвезти на «Бретань» ответ германского посольства?
– Он состоит в одной фразе: «Действуйте согласно намеченному плану». Но что это за план, я не знаю!
– В самом деле? – удивился Вондрачек. – А ну стой.
Теперь они стояли в тени раскидистых пальм друг против друга. Подручный Сильверстоуна смотрел на комиссара с явным страхом. Кажется, он только теперь сообразил, что никакой веревки у того нет и потому его ждет совсем иная участь… Да и лицо Вондрачека на какой-то миг утратило выражение невозмутимости. Человек дрогнул и упал на колени.