- -
- 100%
- +
– То есть, Вы хотите сказать, что сейчас я в реальном мире? – уточнил я.
– Сами решите. Вы ведь уже много, слишком много проанализировали. Мы знаем о Вас почти все…
– Откуда это? – насторожился я.
– Смешной Вы, ей-богу… Да в первое же Ваше знакомство с прибором он записал все содержимое Вашей неуемной головушки на диск. А Вы думали, нам ничего неизвестно? «Внезапно Судия приидет, и коегождо деяния обнажатся»… Кстати, Вы по гороскопу не Овен?
– При чем здесь Овен? – не удержался я.
– Да бросаетесь из стороны в сторону, очертя голову, а только потом думаете. Типичное баранье поведение, уж извините…
– Может быть, Вы все-таки выйдете? – предложил я. – А то как-то беседа у нас не очень…
– Нет, Степан Владимирович, не выйду, – вздохнул он. – Вас сейчас бить будут, а я, знаете, очень этого не люблю.
– Как это бить? – вздрогнул я. – За что?
– А за то, что Вы слишком далеко залезли, милейший. Особенно туда, куда Вас не приглашали. Наш бизнес сейчас раскручивается по всему миру. Его механизм очень тонкий, и даже такая вот ничтожная песчинка может привести к сбою. Поэтому, извините, но наш пылесос, так сказать, всегда на запасном пути…
Он позволил себе сочный смешок.
– А знаете, Вы мне даже нравитесь. Нет, серьезно. Пожалуй, я бы сам с Вами поработал…
Почувствовав, что фраза прозвучала двусмысленно, он замолчал. Я тут же воспользовался паузой. Все-таки разговор, хоть и такой односторонний, пока отдалял от меня обещанную экзекуцию.
– Скажите, а Ваш прибор не может, так сказать, «забыть» перевести что-нибудь в обычное состояние, или, наоборот, прихватить с собой…
– Да-а, все-таки Вы далеко залезли – сказал он, помолчав. – Ну, что ж, отвечу. К сожалению, мы не можем пока с абсолютной уверенностью гарантировать, что подобного не случится. Особенно в тех случаях, когда прибор настраивается не на мозг, а так сказать, на душу пользователя. На самые глубокие, самые потаенные чувства, которые мы пока не можем проследить. Обычно, они же и самые сильные. Ну, не знаем мы пока этого. Не-зна-ем! А вот денежки уже сейчас идут… И куда там Биллу Гейтсу. Именно поэтому мы стараемся оградить себя от того, чтобы прибор не попадал в руки таких вот как Вы. Наш клиент – существо примитивное, среднее. Как правило, оно просто хочет приключений. Вот, например, те, кто смотрит «Фактор страха» или «Последний герой». Это, практически, все наши люди… И таких миллионы. Поверьте, очень скоро тысячи жителей откажутся от шикарных квартир, мебели, аудио-видеотехники… Зачем все это, когда, в самом деле, можно просто установить наш прибор в любом, так сказать, шалаше…
– И наступит рай… – усмехнулся я.
– А что? – он снова довольно хмыкнул. – Наступит, наконец, всеобщее благоденствие.
– Да Вы просто благодетель человечества, – не удержался я. – И только у Вас будет все настоящее? Ну, по крайности, еще у Ваших внуков… Послушайте, Гудвин, насчет потаенных желаний… Вы никогда не думали о том, что однажды кто-то очень-очень захочет разделаться с Вашей виртуально ориентированной философией с помощью Вашего же прибора? Стоит лишь украсть его. А, может, и красть не надо?
– Насчет благодетеля, это не ко мне, – спокойно сказал он. – Туда Вам не достать… А по поводу разделаться… Увы, как я уже сказал, проблема изучена не до конца, и такая опасность есть. Именно поэтому, милейший Степан Владимирович, отсюда Вы уже не выйдете.
– Спасибо, благодетель, – буркнул я.
– Ох, что-то заболтался я с Вами. Старею, наверно… Знаете, тянет иногда поделиться с кем-нибудь своими достижениями… Надеюсь, Вы меня понимаете?
Он помолчал, потом сухо добавил:
– И, надеюсь, прощайте. Давайте, приступайте…
Я с ужасом понял, что последние слова предназначались уже не мне.
Скрип ржавого замка заставил меня отскочить в угол. Вошли двое, и от их громоздких тел в помещении сразу стало тесно. Один сразу подошел ко мне и, наклонившись вонючей тушей, уперся в меня тяжелым взглядом дебила. Второй остался у двери, картинно скрестив на груди руки. Жвачка лениво перекатывалась где-то в глубине бульдожьих челюстей. Его запястья и лысую голову с идиотской косичкой перетягивали живописные ленты. По-видимому, они должны были подчеркивать принадлежность их обладателя к мастерам восточных единоборств.
– Ну, вот тебе и двое из ларца, одинаковых с лица, – вспомнил я Алену. – И пальцами никто не щелкал. Хотя, еще не вечер…
Третьим в подвал вошел белобрысый.
Коротко взглянув на меня, он жестом подозвал моих будущих мучителей и что-то долго втолковывал им, показывая на меня и обводя пальцем часы. Потом он показал им один палец, еще раз постучал по циферблату и, сунув каждому кулак под нос, вышел. Я понял, что бить меня будут не меньше часа…
Дебил подошел ко мне и, подняв как котенка, поставил на ноги. Лысый брезгливо оглядел мою худосочную плоть и пальцем показал, чтобы я поднял руки. Я стоял не двигаясь.
– Ну! – прохрипел дебил и сунул большие пальцы рук мне под мышки.
От дикой боли мои руки сами взлетели на уровень плеч. Лысый удовлетворенно кивнул и, зайдя с одного бока, потом с другого, задумчиво почесал нос. Потом он сделал неуловимое движение, и я с ужасом увидел, как моя правая рука беспомощно повисла, переломившись в районе предплечья. Потом пришла дикая боль, и я упал на колени, не в силах сдержать вопль.
– А-а? – сказал лысый, потирая кисть.
– У-гм! – восхищенно прохрипел дебил. – Похоже, ночная тренировка не прошла даром?
– Поймал! – снисходительно объяснил лысый. – Я этот фокус долго ловил. Главное, когда бьешь, правильно переместить центр тяжести с носка ноги в кисть руки. И все, удар твой. Я понял это только после пятнадцати таких вот придурков. Зато результат налицо. Как тебе?
– Слушай, – прохрипел дебил. – Вроде, дошло. А ну, подержи-ка…
Они поменялись местами. Только теперь лысому пришлось держать меня навесу и при этом еще поднимать мою левую руку. Впрочем, для него это не составило никакого труда. Дебил состроил зверскую рожу, зачем-то завыл и, приняв несколько киношных поз, врезал мне по руке ребром ладони. Боль пронзила меня до копчика, и я снова повис в руках у лысого. Левая рука онемела до плеча.
– Не-е, – с сожалением сказал лысый. – Ты не понял. Ты же его пальцем можешь поломать. Но ты сам должен быть в своем пальце, понял?
– Я? В пальце? – тупо спросил дебил, глядя на растопыренную пятерню.
– О-о! – загоготал лысый. – Ну, ты… Ладно, давай еще раз…
– Может, вы на трубах потренируетесь, – простонал я. – У меня рук всего две.
– Заткнись, гнида, – процедил лысый. – Лучше руку подними.
– Погодь, – встрял дебил. – У нас час всего. Я не успею. Может, я лучше ему почки отобью?
Лысый с сомнением посмотрел на меня.
– Не, почки не надо. Не выдержит. Сам говоришь, час всего. Надо аккуратно. Займись пока зубами, а я потом попробую позвоночник. Мне вчера такой «зиг» показали, закачаешься…
– Покажи, а, – завистливо засопел дебил. – Я тоже хочу «зиг» применять.
– Я сказал, зубами займись, – приказал лысый. – А я пожую пока.
Я не выдержал и, привстав на коленях, вцепился пока еще целыми зубами в волосатую лапу где-то в районе локтя. Дебил завопил, стряхивая меня с руки.
– Су-у-ка! Да он меня укусил, падла. Ах ты… Да я…
Больше я ничего не слышал. Следующим моим ощущением была вода, обильно льющаяся с головы по груди и ногам. С трудом разлепив веки, я обнаружил себя висящим на груде батарей отопления. Под руки были подсунуты какие-то обрезки труб. Тела я не ощущал.
– Я придумал, – вдруг задергался дебил, от возбуждения хлопая себя по ляжкам. – Давай ему зубы по одному вынем. Я в кино видел…
– Нормально, – одобрительно кивнул лысый, вытаскивая изо рта жвачку и приклеивая ее к трубе возле моего плеча. – Ну-ка, я ему пасть подержу…
Толстый, вонючий палец закопошился у меня во рту. От отвращения я подавился слюной и закашлялся. Дебил вынул палец, аккуратно вытер его об подол засаленной майки и снова полез ко мне в рот. Меня стало тошнить. Тогда лысый размахнулся и дал мне затрещину… В этот момент мир раскололся и я с облегчением потерял сознание.
…
…Я снова ощутил себя привалившимся к холодной цементной стене.
– Батюшки, неужели умер? – взволнованно спросил кто-то над ухом. – Может быть, Скорую надо…
– Скорее, в отключке, – отозвался другой голос. – Видите, пар изо рта идет.
– Да наркуша это, – авторитетно заявил третий. – Я видел, как он из машины вывалился. Мешок с…
–Ой, страх какой. А одет прилично…
Я открыл глаза и вовремя. Какая-то бабка вознамерилась потыкать меня палкой. Она испуганно смотрела на меня сквозь толстые очки, выставив палку перед собой, как биллиардный кий. Я сделал попытку повернуться, но меня затошнило. Зрители поспешно отскочили в стороны и, видя, что спектакль переходит в счастливый эпилог, ретировались в разные стороны. Я остался на холодном, скользком тротуаре один. Меня все еще поташнивало. Потрогав языком зубы, я убедился, что они на месте. Руки… Я поднял одну руку, потом другую… Руки целы. Но зато все тело ныло тупой, переливающейся при каждом движении, болью. Застонав, я все-таки попытался встать, опираясь о цоколь дома. Наконец, с третьей попытки, мне это удалось. На дрожащих ногах я поднялся и, держась за стену, повел вокруг мутным взглядом. Улица была странно знакомой. Я помотал головой. Меня снова затошнило, но стало легче. Боль уже не была такой всеобщей. Я поднял глаза на дверь подъезда, возле которого стоял, и… Тошнота разом прошла. В эту дверь я входил каждое утро и выходил из нее, соответственно, каждый вечер. Я стоял возле своей конторы.
Где-то в глубине дубленки прочирикал телефон. Я машинально попытался достать его, но руки не слушались. Я поднял руку к глазам и посмотрел на часы. Часы, вероятно, остановились. Во всяком случае, они пытались убедить меня, что с того момента, когда я вышел из этой вот самой двери и до этого прошло всего двенадцать минут. Телефон умолк. Я все же вытащил его и взглянул на номер. Ну, конечно, Алена. Ждет информации. Да я и сам бы не прочь ее получить. Только от кого? Во всяком случае, ТАМ я «вещдоки» больше искать не намерен. Хватит с меня сильных ощущений. Пусть даже и виртуальных. Вспомнив виртуальный палец у себя во рту, я содрогнулся. Бр-р-р.
Я попробовал оторвать руку от стены. Как будто ничего. Осторожно шагнул по укатанному снегу; раз, другой… Жив еще, курилка. Бросив взгляд на часы, я убедился, что прошло еще три минуты. Значит, часы в порядке. То есть, выходит, что с того момента, как я уселся в машину, до того, как меня из нее выбросили, прошло не больше десяти минут? И где я мог это время провести? Ясно где, в машине. Вот, значит, как. Ну, что ж, мои, как говорится, поздравления. Контора их, следовательно, недоступна. Все приключения, стало быть, происходят прямо в машине в течение пяти – десяти минут, в зависимости от финансовых возможностей клиента. Однако, надо признать, аппаратура у них е-мое. Что же тогда говорить о центральном, так сказать, штабе. Да они, по всему видать, могут и город накрыть. А, может, и не только город. А, может, уже давно и… Телефон запел снова. Я вытащил из кармана трубку. Ну, конечно, Алена, кто же еще.
– Ремизов, ну ты где? Ты что, уже был? Или нет? Ну что ты молчишь?
– Алька, подожди, – сказал я. – Не трещи. Мне надо с мыслями собраться.
– Ага, значит, был, – глубокомысленно заявила Алена. – Ладно. Подожду. А за прибором придешь?
– Слушай, давай завтра, а? – поморщился я. – Мне надо отдохнуть. Честно. Я что-то не очень хорошо себя чувствую.
– Ремизов, ты не простыл? – участливо спросила она. – Может быть, тебе выпить чего-нибудь?
– О! – согласился я. – Вот тут ты права. Это первое, что я сделаю. Пойду домой и чего-нибудь выпью.
– А завтра расскажешь? – не сдавалась она.
– Завтра расскажу. Точно. Прости, Аленка, я, правда, что-то не очень…
– Все, все, молчу, – заторопилась она. – До завтра. Ждать буду с нетерпением. Целу…
– Ю! – сказал я и, выключив телефон, положил его в карман.
Спал я в эту ночь плохо. Даже перцовка, принятая под стандартные пельмени с горячей кружкой «Maggy», не помогла. Я встал с противным ощущением во рту, заставил себя принять душ, побрился, почистил зубы, действуя, как автомат. Потом включил чайник и пошел в комнату, чтобы, как всегда, посмотреть перед работой утренний выпуск новостей. Симпатичная ведущая еще раз пожелала всем приятно провести выходные и пригласила посмотреть прогноз погоды на субботу, то есть, на сегодня. Черт, оказывается, я, ко всему прочему, еще и дни перепутал. Выходит, мне предстоит провести эти выходные в гордом одиночестве в «уютной холостяцкой берлоге», тьфу. Ах, Танька… Без удовольствия выпив кофе с сосиской, я смахнул все со стола в раковину и, с тоской оглядевшись, вдруг принял железное решение. Уборка! Все, хватит. Мощная, генеральная уборка. Кстати, Танька всегда заставляла меня делать именно это в субботнее утро, а я всегда яростно сопротивлялся и под любыми предлогами старался слинять куда-нибудь из дома.
Следующие два часа я яростно наводил порядок. Пылесосил, вытирал, переставлял, прятал… В результате, квартира заметно повеселела. Подумав, я влез на стул, снял занавески и шторы и запихнул их в стиральную машину. Потом достал свежие, те, что больше всего любила Танька, и повесил их. Отошел к двери, полюбовался на творение своих рук и отправился повторять ту же процедуру в кухню. Естественно, после всех этих интенсивных домашних хлопот надо было снова принимать душ, чем я и занялся. На этот раз я чувствовал себя гораздо бодрее. Колючие струи даже вызвали во мне некие ощущения… И вдруг я вздрогнул. Стоп. А какое сегодня число? Господи, ну, конечно! Сегодня же Танькин день рождения. Я невольно вздохнул. Некие ощущения затихли… Ах, Таня, Таня, Танечка… Что ж, подарок, по крайней мере, я тебе сегодня сделал. Между прочим, от чистого сердца. Ты бы наверняка оценила… Все, решено, иду к Алене за прибором. Узнаю, кстати, что она себе за приключение организовала. Я взглянул на часы. Одиннадцать. Рановато, конечно, но попробую…
– Ремизов, ты с ума сошел, – простонала Алена после пятнадцатого гудка. – Который час?
– Извини, одиннадцать только. Мне просто не спится, – съязвил я. – Решил вот позвонить.
– Не может быть, – сразу проснулась она. – Что же ты раньше не позвонил? А себе валяюсь…
– Да я сам только встал, – сказал я. – Сегодня же суббота.
– А-а… Ну да, точно. Так ты придешь?
– Именно это я и хотел сделать, – подтвердил я. – Можно сейчас?
– Ну, давай, – согласилась она. – Только я буду в бассейне, ты сам проходи. Ну, ты знаешь, куда…
– А-а, что… – осторожно начал было я.
– Нету, нету, – засмеялась Алена. – А то, так бы я тебя и пригласила… Тем более, ты, как я понимаю, ненадолго?
– Ну да, – сказал я. – За прибором, ты же сама…
– Жалко, – вздохнула она. – Я в настроении… Ладно, шучу. Жду, приезжай.
Я на всякий случай еще раз почистил сапоги и протер их замшей. Потом накинул дубленку и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Почему-то мне хотелось выглядеть на уровне.
Забор Аленкиного дома внушал уважение. Что в длину, что в высоту смотреть надо из-под руки. И ни одной лишней детали. Только ворота, как в депо. И кнопочка домофона. Я нажал ее и отступил на шаг. За воротами тут же раздался хриплый захлебывающийся лай.
– Степка, проходи, – раздался из домофона искаженный голосок. – Я еще в бассейне, ты прямо сюда иди, я открываю…
Где-то внутри ворот щелкнула задвижка замка. Я повернул ручку и вошел во двор. Шерхан с ревом кинулся навстречу, с размаху налетев семидесятикилограммовой тушей на тяжелые прутья решетки. Я быстренько проскочил мимо, стараясь не смотреть на покрытую пеной пасть. Хорошо еще, что он не может говорить, а то Аленкин муж давно имел бы повод со мной побеседовать.
От бассейна поднимался легкий парок. Алена лениво перебирала руками и ногами в зеленоватой воде, бесстыдно демонстрируя мне загорелую, невообразимо аппетитную наготу. Я невольно проглотил слюну и принял правила игры.
– А ну, покажи, задница такая же загорелая?
– Привет, Ремизов, – засмеялась она, и лениво перевернулась на живот, демонстрируя не менее великолепный тыл.– Ну и как?
– Впечатляет, – согласился я. – Давно такой роскоши не видел.
– Это ты про бассейн? – кокетливо осведомилась она.
– Нет, – сказал я. – На этот раз про твою задницу.
– Ну, так в чем дело? – оживилась она. – Давай, прыгай сюда. Я тебе еще кое-что покажу.
– Ну, уж нет, – засмеялся я. – Мне еще жизнь дорога. И, потом, я пока в завязке. Слушай, Алька, а что, тебе и приключений ночных не хватило? Честно говоря, я думал ты после ночных бдений дрыхнешь до одиннадцати.
– Дурак ты, Ремизов, – сердито сказала Алена, брызнув на меня водой. – Я тебе что, нимфоманка? Думаешь, только об этом и мечтаю?
– Ну, честно говоря, я так и думал, что ты закажешь себе каких-нибудь гладиаторов, или невинные забавы при дворе Людовика Пятнадцатого, или… Ну, не ансамбль же песни и пляски советской армии, в самом деле?
– Ой, дурак! – хохотала она, брызгаясь, как дельфин. Я с удовольствием наблюдал за ее движениями… – Ой, какой ты дурак! Да ведь уже несколько лет мне никто, слышишь ты, никто не нравится кроме тебя! Муж не в счет.
– Меня? – ошеломленно пробормотал я. – При чем здесь я? А Додик?
– Сволочь твой Додик, – со злостью сказала она. – Гад и сволочь. Он ко мне, знаешь, сколько приставал? А я ему и сказала: «Сможешь меня пятнадцать раз подряд удовлетворить за два часа, давай, приходи. Только учти, если не сможешь, я тебя одному приятелю сдам. Он тебе хвостик узелком завяжет».
– Ну и что? – тупо спросил я.
– Ну и то. Испарился твой Додик. И взял, гад, тебе рассказал, да еще так, будто это я его уговаривала. И Таньке твоей, кстати. Ну, против тебя-то я ничего не имела…
Она подплыла к бортику и, подпрыгнув, оперлась на него локтями. – Я на тебя давно глаз положила, да вот Танька дорожку перебежала. А ты оказался еще и классным наездником…
Она оттолкнулась от бортика и поплыла на спине к лестнице. Глядя, как ласково переливается вода через плейбойские подробности ее фигуры, я вздохнул и перевел взгляд на более безопасные кадки с пальмами. Завернувшись в полотенце, Алена подошла ко мне и опустилась на бортик рядом. Некоторое время мы сидели молча.
– У меня родители погибли в автокатастрофе, – тихо сказала она. – Давно уже. Я с бабушкой жила. Она старенькая совсем.
– Да ты что, Аленка, – опешил я. – Я не знал. Прости…
– Да ладно, – отмахнулась она. – Я уже привыкла. Только скучаю без них очень. Так хотела на них посмотреть. А тут вдруг ты с этим прибором.
– Алька, неужели ты их встретила? – прошептал я.
Она молча кивнула. Я придвинулся поближе и обнял ее влажные плечи.
– А ты, наверно, Таньку хочешь вызвать? – тихо сказала она.
Я вздохнул. Конечно, как джентльмену, мне полагалось бы сейчас жарко возразить, сделать пару комплиментов, а потом… Но я только погладил Алену по мокрым волосам и, наклонившись, нежно поцеловал в уголок губ. Она с готовностью подняла лицо, но я положил на ее губы палец.
– Не надо, Алька, а?
– Ладно! – Она вскочила. – Не надо, значит не надо. Уговаривать не будем.
Она сорвала полотенце и принялась вытирать волосы. Я не удержался и с удовольствием похлопал по прохладной загорелой коже. Черт возьми, а все-таки приятно… Алена, не оборачиваясь, хлопнула по моей руке ладошкой и, покачивая бедрами, пошла в дом. Усмехнувшись, я проследовал за ней.
Прибор был точно таким же, как и у меня, если, вообще, не тем же самым. Я взял его в руки, зачем-то покачал и положил в коробку.
– Повезло Таньке, – с усмешкой вздохнула Алена. – Смотри, не затрахай ее до смерти. Все-таки, год воздержания…
– Заткнись, Алька, – мягко сказал я. – Не ерничай, ладно?
– Слу-ушай! Ты же вчера в этой «ЛУНА-СИТИ» был. Я и забыла. Был, а?
– Ну, был, был, – нехотя согласился я.
– А что же молчишь? И я, как дура, хвост мокрый в бассейне распустила. Давай, рассказывай. Хотя нет, подожди, я сейчас кофейку приготовлю.
Я рассказал ей все. Неторопливо, тщательно прожевывая сэндвичи с семгой, и запивая их превосходным кофе. Рассказал о пальце во рту, о том, что подобраться к сердцу этой организации практически невозможно, что нет никаких холлов, английских дворов… Вообще, ничего нет, кроме машины. Хотя я не совсем уверен, что и машина есть…
– Нужны доказательства, – закончил я. – Вещдоки. И я надеюсь сегодня что-нибудь получить.
– Доказательства… – задумчиво повторила Алена.
Она вдруг вскочила и вышла в соседнюю комнату. Я взял с подносика последний бутерброд, оглядел его и, вздохнув, положил обратно. Всему есть предел.
Алена вошла в комнату, уселась на стул и молча положила на стол передо мной какой-то предмет.
– Что это? – спросил я. – Можно посмотреть?
Она кивнула.
Я взял предмет в руки и поднес к глазам. Это были старинные часы с крышкой. Я нажал кнопку. Крышка открылась и зазвучала какая-то мелодия. На крышке внутри имелась надпись: «Славке от дружбанов по клубу». Я вопросительно посмотрел на Алену. Она слегка скривила губы.
– Да, это часы моего отца. – Она помолчала и тихо добавила. – Я очень, очень хотела их видеть. Мы разговаривали… И я… Я хотела взять их…
– И что? – шепотом спросил я.
– И у меня кончилось время, – вяло ответила она.
– Алька! – сказал я. – Тогда, возьми! Возьми прибор, у тебя же есть еще один день. Попробуй еще раз.
– Нет! – она решительно покачала головой. – Нет, во-первых, я сегодня уже не смогу. Я не знаю, как это объяснить, но сегодня я как бы остыла. У меня уже нет того запала. Сегодня у меня другое настроение. Это надо было вчера… Во-вторых, память мертвых лучше не тревожить. Может быть, я их еще увижу… Через время… А у тебя все должно получиться. Ты-то настроен, ты так настроен…
Она вдруг заплакала. Я сидел молча, не зная, что ей сказать.
– Ладно! – решительно сказала Алена. – Бери прибор и давай, вали отсюда. А то у меня тоже просыпаются разные желания…
. . .
Первым делом я забежал на рынок и купил небольшую баранью ляжку. Увы, это было единственное блюдо, которое Танька доверяла готовить мне. Что еще? Зелень, фрукты… Господи, ну почему я так уверен?… Да, вина не забыть хорошего… И цветы! Черт, чуть не забыл про цветы…
Я поставил любовно подготовленную ногу в духовку, уменьшил огонь и огляделся. Что еще? Ну, фрукты и овощи нарежу потом, напитки в холодильнике… Ага, цветы поставить в вазу. Свежий букет оживил комнату. Я сел на диван и полюбовался на него, потом на занавески, потом принялся мечтать и, конечно, уснул. Разбудил меня густой аромат печеной баранины. Несколько секунд я с удовольствием вдыхал его, потом в ужасе вскочил и кинулся на кухню. Ведь баранью ногу необходимо часто поливать вытекающим соком, а я сию процедуру бесстыдно проспал. К счастью, высохнуть жаркое не успело, и все еще можно было поправить, чем я незамедлительно занялся. Закрыв духовку, я посмотрел на часы. Ничего себе! Шесть вечера? Вот это я поспал. Я заметался по квартире, наводя последний макияж. Но все и так выглядело неплохо. Теперь стол… Овощи, фрукты, цветы, напитки… Как будто, все на месте. Ногу вытащим потом, пусть еще потомится. Ох, чуть не забыл, постель же сменить!…
Я сменил постель, набросил сверху на нее новое, ни разу не пользованное покрывало, которое мы с Танькой купили, чтобы отметить на нем годовщину свадьбы, и решил на всякий случай еще раз принять душ и побриться.
Только после всего этого я, наконец, накинул халат, уселся на диван и достал из коробки прибор.
–Танька, то есть, Танюшка, солнышко, с днем рождения! – Я давно так не волновался. Даже голос дрожал, как перед экзаменом. – Прости меня, Танечка, конечно, я виноват. Но я люблю тебя! Честно, люблю! И Алена эта…
Образ Алены, плескающейся в бассейне, испортил торжественность момента. Я закашлялся и чертыхнулся, но Алена усмехалась бесстыдно и лукаво.
– Прекрати! – сказал я со злостью. – Из-за тебя все. Я Таньку жду! Тань-ку!
Бормоча ее имя, как молитву, я с трепетом включил прибор, одновременно нажав кнопку автонастройки. Больше от меня ничего не зависело. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза…
…Они обе стояли в углу, возле подарочного плейера и, хихикая, перебирали диски в коробке. На обеих красовались короткие рубашонки и те странные изделия, которые в рекламе напыщенно именуются «стрингами». Танькин наряд сиял невинной белизной, Алена же выглядела так, будто на нее только что плеснули раскаленной лавой. Левая рука Алены обнимала Танькину талию, а щека интимно лежала на ее плечике. Из динамиков, наконец, полилась тягучая, как горячий мед, восточная музыка. Девчонки, подняв руки, хлопнули друг дружку в ладони и, хищно выставив вперед коготки, пошли на меня, облизывая губы острыми язычками.