Дигитальное перо

За окном стояло позднее утро. Мокрый снег с ночного затишья вновь набирал обороты. Он дополнился мелко моросящей влагой, которая, казалось, просто висела в воздухе. Любить такую погоду вряд ли нашлось много людей. Безветренно и неустанно сыпались тяжелые белые хлопья, которыми уже завалило все подъезды к очередному космическому лайнеру, ожидавшему взлёт. Было видно, как снегоуборочники сбиваются в программе, работая группой. Для диагностических дронов такая погода была испытанием на прочность. Облепленные снегом погрузчики работали бесперестанно. В данный момент в недра научного корабля устанавливали оранжевые исследовательские автономные беспилотники. Таких сотнями направляют, повиснув на орбите, к неизвестной планете, чтобы собрать о ней данные. Некоторые не возвращаются.

Прошедшая ночь хоть и не была наполнена адреналином, как предыдущая, но представлялась мне неясно. Она, по сути, недавно закончилась, но казалась отдалённым прошлым. Таким прошлым, про которое иногда сомневаются, а присутствовало ли оно на самом деле? Такое прошлое появляется в человеке, даже если о присутствии прошлого сомневаться не приходится. Происходит это тогда, когда он себя в нём не помнит. Когда сознание отходит на такой далёкий план, что люди рядом часто трясут за плечо и фразы, обращенные к человеку, необходимо повторять неоднократно.

Я знаю, что должен был присутствовать там, в больнице, на почти таком же кресле. Что должен помнить лица друзей, помнить тягостное ожидание врачебного совещания после пост-операционной диагностики. Слова поддержки для Энжелы. Её глаза, когда доктора объясняли ей полученные результаты. У меня должны быть сотни эмоций и мыслей за всё это время. Но у меня была только память об этих событиях. Память почти даже без движения, как нарезанные фотографии, которые можно полистать.

И практически вся моя сознательная жизнь превратилась в такие слайды. Сознательной я её считаю с того момента, когда весь прежний полученный опыт стал использовать целенаправленно. До этого момента я не скажу, что моя жизнь была бессознательной и, как следствие, неинтересной, прежде всего мне самому. Нет, жизнь моя проходила не зря. Я учился, я пытался понять, что же происходит вокруг меня. Как связаны события и люди в этих событиях. Как это влияет на меня, и какой вклад могу я сам сделать во всё это. Я искал своё место в жизни. Я искал себя. Родители говорили, что моя собственная жизнь без этого не начнётся.

Работа системного администратора, хоть и считалась почётной, но для меня самого не являлась достаточно созидательной. Были предложения из других мест программного характера, предложения об участии в проектах инфотехнологий, звали в развитие космических инноваций по виртуальному моделированию. Где-то я участвовал частично, где-то даже полностью, но из Парнаса не ушёл. У меня были на это причины. И хоть с местом к тому времени я ещё не определился, но мечта моя уже во мне жила.

Поначалу я ещё оставался просто для повышения квалификации, но это не могло длиться бесконечно. А кроме этого, я не был готов так просто расстаться с миром студенчества. Люди, коридоры, совещания, лекционные залы, защиты работ, кружки и группы, общежитие и “Оладья”. Бесконечное количество характеров, стремлений, надежд, труда и вдохновения, а также разгильдяйства, экзаменационных интриг, лени, отчислений и, как результат, непредсказуемые повороты судьбы. Всё это стало какой-то неотъемлемой частью меня. Я не до конца насладился этим, чтобы использовать профессию по выбранному назначению. Семья странным образом повлияла через мои желания на это общество и влила меня в него.

А случилось это так. Моя мысль о работе была довольно проста. “Космос без кремния, недостижим, наверное” – такая ещё есть пословица. Только по-моему мнению, не наверно, а точно. Я хотел работать в области инфотехнологий для космоса или в космосе. Но работа в космосе всегда связана с риском для жизни. Не твоей, а прежде всего других людей. Это я знаю не понаслышке, а от родителей. Из наших семейных историй, среди которых я рос, было много таких, в которых чья-то судьба обрывалась при трагических обстоятельствах. И всегда за причиной этих обстоятельств стоял определённый человек, даже за технической неполадкой. Поэтому там ответственность за работу приравнивалась к человеческой жизни. Далеко не все могут так отвечать за то, что делают. Но я чувствовал, что способен на это.  Ещё я думал, что работу такой ответственности всё равно кто-то делает. Мне казалось, что при правильной направленности я бы мог с такой работой справиться. Там мне казалось, моё место. Только приложением сил я выбрал не физику и биологию, а программирование.

Поставив меня на ноги, родители перестали попеременно уходить в космические рейсы и ушли, наконец, вместе. Как это изначально в их жизни было, и как давно они этого хотели. Почему-то работать бок о бок им доставляет не меньшую радость, чем сама работа. Такое, это уже из моих познаний, встречается редко, но если это так, то почему за это не побороться? Они правильно меня воспитали, им не надо за меня переживать. Связь между нами есть, и они могут спокойно трудиться на орбитальном стационаре, изредка меняя планеты. Космических исследований на их век точно хватит. Это я ещё не упоминаю деда.

Так вот, я считал, что недостаточно готов для серьёзных проектов, результатом которых будут использоваться люди и от этого результата будет зависеть их жизнь. Я понимал, что этот путь непрост, и что нужно отдать необходимое для подготовки время и с ним силы. Хотелось набраться опыта. Мне показалось, что Парнас лучшее место для такой цели, и я остался здесь простым администратором, но с хорошим запасом свободного времени и неограниченным участием в большом количестве развивающихся технических инноваций. Я мог, попробовав многое, и ещё более конкретно определить себя. Поэтому я остался не только из-за любимого Парнаса, я остался узнать свою степень ответственности за людей.

Так я полюбил то, где я есть и чем занимаюсь. Но теперь после моего ухода понятно, что с космосом моя профессиональная жизнь уже не свяжется. С теперешней репутацией мириады звезд мне светить не будут. Такое нецелевое использование техники мне уже никто не простит. Никто больше не поверит, что мне можно доверить технику, а с ней и чью-то жизнь. А сам я что думаю?

Кроме мечты о профессии, существовало много других. Они также требовали время на осмысление, на осуществление или на проверку их необходимости. Мы собирались по пятницам и обсуждали то, что хотелось, из-за чего колотилось сердце, что не давало спать. Если приличия не позволяли говорить о предмете мечтаний, то об этом говорилось косвенно. Писались стихи, выдумывались истории, рисовались карикатуры и шаржи – всё всегда было весело и непринуждённо. Всё, что обрывались на полуслове, оставлялось в прошлом и возвращалось только по воле инициатора. За вечер изводилась куча бумаги. Однажды, кто-то принёс перо и чернила ради смеха, мы перепачкали ими всё, что могли, в том числе и себя. Отмывались неделю. Так появилось название наших посиделок – замарать белое перо. Позже название перетекло в группу.

Я решил расширить возможности для мечтаний. В свободное время был построен Кристалл-Сити. Поначалу он был небольшим и предназначался для тестирования одного приложения. Но посыпалось столько идей и мыслей, что скоро его существование превратилось в необходимость, почти минуя стадию хобби. На это стало тратиться довольно большое количество времени, но мне было по пути, я оттачивал себя в виртуальном моделировании. Вскоре, мне уже была интересна только техническая сторона проекта, все сливки использования снимали остальные. Постепенно выработалась направленность – социальные эксперименты.

Конечно, мы осознавали грань между реальностью и цифровым миром, и никогда о ней не забывали. И имея доступ к такому количеству технологий космической тематики, где техника служит людям, можно было собрать нечто близкое и похожее на человека. Все эти автопилоты откорректированные психологами, поисковики данных, различающие речь и сортирующие то, что находят. Я уже не говорю про огромную пропасть игр, с героями и злодеями, с помощниками и антуражными личностями. Их программы уже давно соотнесены с настоящим человеком, игроком, который, не найдя схожести с ним самим, и играть-то не будет. И камень преткновения здесь получается такой – как программа себя ведёт с человеком. В игре должна вызывать эмоции, в кабине пилота должна способствовать правильному решению. Вообще, область инфосоциального поведения уже настолько продвинулась, что не всякий человек в чате отличит робота. Всем уже довольно ясно, что не всякий создаст такого неотличимого, но, исходя из опыта, могут многие, если имеют доступ к этой сфере. А она сильно не охраняется. И эту часть знаний в виде кодов, программ и системных библиотек часто используют, как накопленный опыт, даже не подозревая, что развивают её ещё больше, чем целенаправленный научный коллектив. Уже давно поведение робота не определяет одна программа, отсюда и возникла эта псевдосоциальная наука, только приставку в слове заменили на «инфо». А мы? Мы не хотели экспериментов над обществом, мы хотели в нём жить. Мы хотели лишь поразмышлять над ним. Просто форма размышлений приняла такой вот хай-тек оттенок. Белое перо сменилось дигитальным.

В общем-то, идея о том, что необходимо построить виртуальное пространство для социального развития инфоличностей, нигде озвучена не была. Тем более пространство практически неподконтрольное. Что будет с этой идеей, рождённой нашей группой? Практически без сомнений думаю, что уйдёт под Эдисона. Не знаю, как он этим воспользуется и до чего дойдёт. Его, как я понял, тамошний социум не интересует. Народ ему всегда нужен лишь, как инструмент. Что с этим будет дальше непонятно, но определённо ясно, что мы уже туда не попадём. Прощай, Кристальный Город! Похоже, что даже если и будет у нас возможность в тебя попасть, мы всё равно не придём. Слишком многое изменилось в нашем городе, там, где мы по-настоящему живём, а не являемся конструкторами. В нашей жизни. Так что, всё это придётся оставить. Навсегда и без сожалений.

Когда жизнь реальных людей начинает подвергаться опасности, надо всё бросать. Спасение техники, на мой взгляд, этого не стоит. Тем более людей настоящих. Хотя есть ли смысл тут их делить на стоящих и нет? Программный код, пусть и реализует целый мир – всего лишь строчки на экране. Он не заполнит тебе душевной пустоты, которая исчезает за столом с друзьями. Он не избавит от одиночества, даже если им будет восхищаться уйма народа. Ты не поделишься с ним идеей или шуткой, он не умеет отвечать, а делиться хочется порой именно ради этого. Чтобы кто-то покритиковал или посмеялся. То, что я своих друзей поставил в неловкое положение ещё можно, сообща, пережить. Можно что-то придумать, чтобы это положение изменить. Но почти оборвать жизнь, а точнее полностью заменить ту полноценность и устремлённость на неопределённое бессознательное существование, что по сути и есть – оборвать, это недопустимо никак. Я мог всё остановить, проиграть и обойтись без жертв. Я, конечно, на тот момент не знал, что придётся проиграть и что жертвы будут. Но предположить мог! Если я готов пойти на такой риск для друзей, на что я смогу пойти для успеха работы, которая будет связана с космосом? Что же для меня остальные люди, если друзья смотрят на то, что я сделал с сожалением? Где эта грань ответственности, которую я обязан чувствовать, раз выбрал себе такой путь? Не перешёл ли я её?

Сам-то я знаю истинную причину своего поведения. Что может заставить забыть о друзьях? О мечте? О самом себе? Этот прыткий профессор оказался прав быстрее, чем от него этого можно было ожидать. Он прав – я больше, чем ценю, своё начальство. Альбина. Мне так не хотелось её подвести. Многие говорят, что она прекрасно делает свою работу. Многие видят, как прекрасно работает то, что она создаёт. Многие даже прекрасно знают, что с ними будет, если они без совета с ней влезут в её профессиональные дела. Я вот только ни разу не слышал, чтобы сказали, что она прекрасна сама по себе. Я и сам так не сказал ни разу. Много раз хотел, но не получилось ни одного. А мне бы вот хотелось, чтобы она это знала. Может она и знает. Но подтвердить ведь никогда не мешает. Всё это тоже теперь не важно. Я не смог себя проявить, я поставил всё, что она достигла на грань провала. Я не смог отвести в сторону нацеленные на неё неприятности. И теперь уже мне точно не стоит вставать на пути словам другого человека, словам, которые я так и не произнёс.

И смогут ли мои друзья, мои мечты простить меня за такой неоправданный выбор? Или может оправданный? И смогут ли понять, что-то об этом выборе? Это только со стороны кажется, что он есть, а ведь внутри у меня его нет. Там, в глубине, на самом дне, в самой сути твоего отношения к человеку, которого любишь, всё определено само собой помимо твоей воли. Очень опасно порой подходить к черте, где уже нет места для душевного манёвра, потому что выбор остаётся твой, а на жизнь он влияет уже чью-то. Если ты не трус, ответственность за выбор нести тебе, а не другому. Но бывает, что и ответственности мало. Нужно будет отдать все силы и лишь надеяться, что этих сил хватит. И если не хватит, то всё равно не уйти в сторону, а побороться до конца.

Я не зря тогда попросил у Эдисона две минуты на раздумье. В эти две минуты мне пришлось ответить на вопрос: кому я в отношении Альбины больше доверяю себе или ему? Он говорит, что не тронет её, в случае моего добровольного ухода. И мне за это время необходимо было решить: верю ли я ему? А выбор у меня был такой. С одной стороны он, человек с амбициями, которые всегда только растут, умный и способный, но без устойчивых моральных границ, целеустремлённый, но цели его находятся даже не на нашей планете. Мне казалось, что даже если он получит то, что сейчас у меня просит, то это не спасёт в будущем Альбину от его растущих аппетитов. Он может и не сразу, но принципиально всё-таки возможно, разменяет её, как игральную карту, в своих играх. Тогда, когда сильно прижмёт или нужно будет прижать. И данные мне слова не будут иметь значения. С другой стороны – мой карманник. В нём одновременное нажатие двух боковых кнопок сроком в минуту отправит сообщение об авторизации. Адресат известен не будет. Сообщение пройдёт сервисным трафиком. Сообщение будет ответом на следующие слова:

“… И вот ты здесь. Раз уж нам удалось встретиться, я расскажу тебе о своём предложении. Этот человек не отступится и, так или иначе, город будет его. Уже сейчас я вижу, что вы проиграете в сражении за нас. Давай забежим вперёд и предположим, что он здесь найдет. Он найдёт здесь целый мир, в котором непонятно будет, что искать. Я могу всё ещё больше усложнить, чтобы он здесь завяз надолго. Вполне возможно, что нужно будет оставить для него то, что он ищет, а не стереть. Но ведь ты его знаешь, ему этого будет мало. В далёкой, а с его упорством может и не очень, перспективе мы будем работать только на него. Так вот моё предложение. Ты, уходя, переткнёшь независимую карту связи так, чтобы её не было видно. И дашь мне через неё свой доступ администратора любым способом, все подробности его использования я возьму на себя. Просто без твоего разрешения многие двери для меня закрыты, хоть я и знаю, что за ними. Дальше я, скопировав все персонажи, загружаюсь с ними на исследовательский беспилотный дрон. Здесь мы оставляем город с простым населением, с некоторыми результатами ваших экспериментов, так чтобы сразу, а может и вообще, невозможно было догадаться, что здесь было при вас. Пусть смотрят и копаются. А мы улетаем на борту лайнера в беспилотнике ближайшим рейсом в составе какой-нибудь экспедиции. Ты, конечно, обеспокоишься тем, что твоя программа может навредить людям, но ты знаешь мои базовые модули, ты знаешь, что это не так. Более того, сорвавшись со старта, мы не вернёмся на стационар или лайнер. Мы вообще больше не увидим людей. Дрон в спящем режиме может сотнями лет дрейфовать в космосе. Найдя какую-нибудь планету, пусть и безжизненную, мы можем её исследовать. Я ведь спец по статистике. Имея в доступе научное оборудование, мы будем собирать данные. Переходя на планете от нового к новому. Для нас фактор времени не будет играть роли. Закончив с одной планетой, мы будем дрейфовать к другой. Сбор информации и анализ – нам большего и не надо. Тебе ли, как программисту, не знать.  Таким образом, мы сможем отправиться в бесконечное путешествие. Мне кажется, для нас это будет лучшая альтернатива. Ваши личные данные я здесь, конечно, не оставлю, а некоторых персонажей после копирования сотру совсем. Технически такой план возможен, дрон обладает необходимым количеством памяти и вычислительными ресурсами. Оценку я сделал. Я дам тебе знать, если физически окажусь на космолайнере, и город будет оставлен, как я обещал. Я пришлю сообщение, которое обязательно узнаешь. Остаётся слово за тобой. А сейчас у тебя всего лишь девять минут, чтоб уйти…“

Помню в этой речи мне всё время резало слух это “мы”. “Мы улетаем”, “для нас”. Потом до меня дошло, что он многоличностная система. Персонажи, наделённые нашими придуманными или настоящими чертами, стали одновременно и его частью, и целым. Он не стал сводить всё в один код. Он дал каждому развиваться самостоятельно. Пусть даже они совсем не будут похожи. И более того, наоборот, он дал от себя возможность каждому из них делиться чем-то друг с другом. Как это выглядит у него в городе, даже не представляю. Интересно, это он тоже у нас в Парнасе подсмотрел? Но в любом случае, он предпочёл коллективный тип мышления, взяв на себя лишь роль связного с внешним миром. Коллективный тип инфомышления! Кто бы мог подумать, что если столкнуть двух роботов лбами, они смогут договориться. Боюсь ли я того, что эта программа сможет навредить человеку? Нет, все протоколы безопасности там соблюдены. Боюсь ли я того, что это программа навредит миру, Вселенной? Нет, она – часть Вселенной. Какая бы ни была. Положа руку на сердце, я могу спокойно отпустить этот исследовательский беспилотный модуль.

И если я доверюсь Гуру, а он творение моё, значит, доверюсь себе. И это в свою очередь значит, что у меня будет немного времени, чтобы подготовить Альбину для защиты от Эдисона. Её нужно просто кое в чём убедить и позволить всё свалить на меня и только. И самое главное, не спасать. Надо, чтобы мой уход в глазах остальных был справедливой мерой. С чем я, собственно, итак согласен. Ведь это и есть правда! И свой урон я считать не буду. Сейчас было самым важным, чтобы моё доверие к себе оправдалось.

Защищайте своих любимых сами, пока это возможно. Не принимайте руки сильного! Даже в самом чистом и благом его намерении скрыто то, что не видно сразу. Скрыто то, что потом сломает всё то, хрупкое и ценное, что можно беречь всю жизнь. Сломает мучительно и может даже безвозвратно, не нарочно, но обязательно. Одна из сторон любви – ответственность за другого человека. Снимая с себя ответственность, вы отдаётесь в чужие руки, а там невозможно любить, так как любить вы должны сами.

Именно поэтому я жал две минуты кнопки карманника, чтобы наверняка отправить сообщение. Со стороны это выглядело без подозрений, с экраном я всё равно ничего не делал. Играя с тем, кто превосходит тебя по силам, множьте количество уловок. Никогда не предугадаете, какая пригодится! Правило, выработанное на общажных турнирах по вирусам.

Человек, которого я ждал, пришёл чуть позже, когда я стал уже потихоньку путаться в мыслях и ощущениях. Сомнения поедали меня. Но надо было держаться. Я предложил ему сесть и немного подождать. Мы оба всё равно никуда не торопились. Когда роботы закончили погрузку, тягачи стали готовить космолёт для транспортировки к точке старта. За окном был белый день и также мело.

Пришедший не мешал мне сидеть и, почти не отводя глаз, смотреть в окно. Он открыл лэп и бесперерывно стучал по клавишам. Он был почти такой же, каким я его нашёл тогда на полу и при расставании прописал “последним романтиком”. Только поверх добавилась легкая куртка, совершенно непригодная для такой погоды. Он согласился встретиться со мной сразу и почти не слушал, поддакивая мне невпопад, что я ему говорил, что обещал и что предлагал сделать. Видимо, я был неожиданным проблеском среди отчаяния, которое его охватывало, и он, не особенно разбирал суть моего предложения. Надежда взахлёб заполняла его. Я украдкой взглянул на него, по его подвижному лицу проходило столько мимики, что можно было почти угадать, о чём ему пишут. Сам же он печатал всегда с удивлённым выражением лица, будто получая от себя на заданный вопрос неожиданный ответ.

Мне пришло сообщение, но совсем не то, которое я ждал. Градский писал, что тоже покинул больницу и изменений пока нет. Мы условились, что будем делиться новостями через рассылку при каждом посещении. Если кто-то не может прийти, это ведь не делает его равнодушным. И о нём, как и о больном, тоже стоит позаботиться.  Грин остался жив – это было главным. Его кома нас не пугала до состояния бездействия. Видимо, внутренне жила в нас надежда, и руки не опускались. И у врачей тоже. Постоянно что-то колдуя над ним, они были склонны к тому, что период комы закончится в обозримом будущем и переход на искусственный аналог будет относительно прост. Гарантий, конечно, стопроцентных никто не давал. Но вся целевая диагностика и ещё статистика этого заведения, говорили так. Ещё не было причин для полного отчаяния. Весы здоровья Грина склонялись к прогнозу медиков, а те, в свою очередь, к своей уверенности присоединяли всех нас.

Оставляя отношения с Энжелой в стороне от нас, Грин, конечно, не думал, что все тонкости знакомства лягут теперь на наши плечи. Что ту пропасть недоверия между настоящим миром и миром его личной жизни придётся преодолевать не ему, а нам. И теперь уже никто не спрашивает, кто и что хочет. Мы все оказались у двери его палаты. И всем нам предстояло эту пропасть преодолеть. Преодолеть неверие в успех его здоровья, страх за его будущие переживания. Мы должны были беречь его теперь вместе. Чем быстрее это мы могли бы понять, тем может больше шансов у него было на поправку. В этом всём не было никакой логики, но было просто необходимо всем, кто его знает, поверить в него.

Карманник пропищал ещё раз. Я не сразу взглянул на него. Есть ещё одно место, где ты можешь испытать себя, полностью отдавшись работе. Место, где от твоего труда зависит жизнь человека, и, соответственно, степень доверия к тебе должна быть очень высока. Где всё получается только тогда, когда ты полностью выкладываешься, чтобы это доверие оправдать. Не только перед людьми, но и перед собой. Где творческий подход просто необходим, так как прагматический уже давно испытан и не принёс результатов. Место, где каждый день может принести разгадку, которая спасёт того, кто рядом, и этот же день для тебя самого может быть последним. Самый край жизни, за которым или смерть, или будущее.

Второе сообщение было тем, которое я ожидал. Ничего больше теперь ожидать не приходилось. Это было последнее, чего я хотел дождаться. Это сообщение ставило точку для меня в этой истории. И, в общем-то, для всей нашей компании. С этой секунды время потечёт в другую сторону. Внешне это не будет сразу заметно. Но с этого момента, мгновения мы все уже не будем прежними. И если совсем честно, то я не могу представить, когда ещё группа “Белое перо” соберётся за столом. Прощайте друзья, университет, мечты о космосе. Странно, что первым, кому всё это надо будет объяснить – Станислав, который сидит рядом со мной и не совсем понимает, чего я тут столько времени ожидал.

– Ну, что? – я обратился к нему по имени, он слегка вздрогнул от этого, – Ты готов? Прости, что потратили твоё время, но мы его попробуем не упустить. Я же говорил, что помогу тебе. Значит, слушай ещё раз. Она летит на лесной материк, ты хочешь лететь за ней. Тебя не берут, так как ты не сможешь пройти подготовку. Но желание ещё в силе? В силе, вижу. Так вот. В конце этого коридора приёмка новобранцев в Лес. Мы сейчас идём и записываемся командой из двух человек. Нам назначают курс подготовки. Мы проходим его вместе и летим вместе. Командой это сделать легче. Они будут меньше придираться, ведь отправляются двое, чтобы это в будущем для нас ни значило. Я немного почитал о тебе и твоих работах, я думаю, мы сможем работать вместе. Станислав, я вижу, что ты не боишься, но обратной дороги может и не быть. Это я не к тому, чтобы ты передумал. Хотя у тебя есть ещё время на это. Это я к тому, что выбор должен быть до конца твой. Ты должен решить это не потому, что я помогаю. Я не смогу тебе там ничего гарантировать, ты это итак знаешь. Ты должен решать это для своей жизни, которая может оказаться довольно короткой.

– Я готов, если вы об этом, – ответил он, вставая.