Дигитальное перо

Глава 4 (пятница) Парнас. WRE

Я торопился. В аудитории WRE-7412 начиналась лекция. Это я выяснил на ходу при помощи карманника. Притворившись студентом, я хотел немного побыть в атмосфере тех людей, которые на неё ходили. Хотя, конечно, не факт, что хакер посещал именно этот предмет. Лекционные помещёния к предмету не привязаны. Но чем чёрт не шутит. В любом случае это даст необходимый настрой. Надо же теперь быть студентом, поэтому стоило слегка влиться в общество.

Я пришёл вовремя и сел с остальными. В зале набралось человек шестьдесят. Лекция была об ультракоротких волнах. Все негромко шумели, некоторые достали лэптопы. Пока лектор не пришёл, и пока не пришлось положить очки в нагрудный карман, я разглядывал студентов. Четыре парня и две девчонки в стороне от других, судя по жестам, что-то бурно обсуждали, но отчётливо было не слышно. Одеты они были ярко и вразнобой. В основном мелькали улыбки, видимо, дело было несерьёзное. Поодаль от них беспечно хихикали трое молодых людей, то и дело по-заговорщицки указывая вперёд через несколько рядов. Там, куда то и дело вздымались их руки, строго и немного напыщенно сидела парочка в черных костюмах на светлую рубашку. Их безукоризненный вид не очень вязался с аудиторией. Но если бы это было и не так, то они, казалось, исправили бы это намеренно. Разумеется, никаких кителей такие люди не носили в принципе. Но это было ещё не всё. Не так далеко от них три впечатляющих девицы вели неспешный разговор, практически не отвлекаясь не происходящее. По их взглядам, я бы сказал, что речь идёт о чём-то очень женском. Те двое, не смотря на привлекательность юных дарований, внимания на них не обращали. Зато какой-то скромняга на краю ряда, то и дело косился на одну из той очаровательной компании.

Потом открылась дверь, все понемногу утихли и в аудиторию стал пятиться спиной, видимо с кем-то прощаясь, высокий человек. По его одежде можно было догадаться, что именно он будет читать лекцию. Но когда он повернулся лицом к аудитории, я весь подсобрался и одновременно сделал всё, чтоб ничем себя не выделить. Я оставил очки и сел так, чтобы меня не особенно было видно из-за впереди сидящего студента. Лекция началась.

На большом визорном экране мелькали какие-то графики и схемы. Я не сводил глаз с лектора, но видел не его, а раз за разом возвращался к ещё живым воспоминаниям о разговоре с Альбиной.

Вот я снимаю перед её дверью нелегальный шеврон и очки, вот я захожу. Её сразу не видно, она что-то ищет в нижнем ящике стола. Но это длится всего секунду. Через мгновение она садится ровно на стул, поправляет, как всегда безуспешно, свои шикарные белокурые длинные кучерявые волосы, кладёт обе руки на стол и жестом предлагает сесть.

– Здравствуй, администратор, – я сижу под её пристальным и лукавым взглядом, – я смотрела, чем ты занимался в течении прошедшего месяца. Диагностика локальных сетей, оптимизация маршрутизаторов, скорость передачи данных одного из отделений выросла аж на процент. Отличился на курсах программного языка Джей. Всех обошёл. Это ведь язык высшего уровня. Им программируют бортовые компьютеры Лиги. Ты в космос не собираешься? Нет! Прекрасно, тем лучше для нас.

Но вот скажи мне, ты без дела не сидишь, даже если дел никаких и нет. Тебя бы с твоим резюме взяли бы на любую исследовательскую станцию. Ты различных предметов прошёл по профессии и без неё, что в пору идти в науку и защищать очередное университетское звание. На поведение твоё жалоб нет, в общественной жизни ты участвуешь, часов практикума даже набрал. Но ты по-прежнему остаёшься сетевым администратором. Зачем тебе это – дело не моё. Не моё.

Но вот что моё дело – это знать, как такой сотрудник, как ты, умудрился перейти дорогу Полу Строугу. Младшенькому. У него другая специализация, он не программер. Я бы сама, не сходя с места, запутала бы его на раз-два, даже не углубляясь в язык Джей, о котором, я уверена почти наверняка, он даже и не слышал. И, тем не менее, он сегодня приходит и приносит мне кандидатуру на твоё место.

Специалист, судя по данным, действительно отличный и чуть постарше, немного безынициативный в обществе, раз за него просят, но это ладно, может нагнать. Но кто просит? Человек из другого отделения. Физик. Пусть и связи. Надеюсь, тебе не надо объяснять пропасть, между информатикой и физикой. Одно без другого уже многое время не может – это понятно, но это давным-давно параллельные Вселенные.

По сути, ты давно из своего места вырос. Но предпочитаешь быть здесь. Я бы может и взяла его, но тут дело принципа. Своих подчинённых я набираю сама. И все это знают. Но всё равно Пол Строуг Младшенький, не смотря на то, что он не специалист по персоналу и не ведущий спец в программировании, приходит ко мне, начинает вальяжную беседу не пойми о чём, приносит два пригласительных с открытым именем на зимний бал, хвалит за успехи всё отделение, в том числе главу персонально и, напросившись тем самым на кофе в этом кабинете, как бы невзначай предлагает якобы успешного и прогрессивного умного молодого человека в качестве главного сетевого администратора в целях более тесного сотрудничества между отделениями.

Да, наш главный после такого взял бы, не задумываясь. Но в моём ведомстве все люди подобраны человек к человеку. Мной. И если ты вдруг сам захотел уйти, то я ещё подумаю взять ли того, кого дают, хотя и то вряд ли. Да, даже не думала бы! Но если ты и не думал уходить, скажи мне, дорогой администратор, какого чёрта, ты сделал этому наглому и высокомерному, пусть и блестящему, молодому профессору? И не делай вид, что его не знаешь!

Мой растерянный вид ей, по-видимому, ничего не объяснил. С тем меня и отпустила. Я очень не люблю, когда моё начальство на меня сердится. Я бы с удовольствием не доставлял хлопот на свой счёт. Но раз уж так выходит, то придётся постараться и над этим. Ведь проблемы отделения от моих не отделимы.

И вот я на лекции, делаю вид, что слушаю, но на самом деле делаю всё, чтобы меня не увидел лектор – молодой высокий человек, слегка старше меня, в прекрасном светлом костюме с профессорским значком на лацкане пиджака, с манерами прекрасно образованного интеллигента, с чуть низким мужским голосом и отличной дикцией, увлекательно погружающий шестьдесят человек в сферу ультракоротких волн, блестяще доводящий все предложения до логической концовки. Этот человек, чьи движения, взгляд и улыбка вселяют уверенность в выбранном научном пути. Человек, чья собственная дорога плотно усеяна вешками личных отмеченных достижений.

Впервые, мы о нём услышали в студенческом городке. Так уж вышло, что наша комната для проживания находилась в том же здании, что и комната, в которой проживал до не давнего времени и он. Однажды ближе к ночи нас пригласили на очередную битву вирусов в компанию с верхних этажей. Пока мы поднимались, народ кто стайками, кто по одному лез вперед нас наверх. В итоге на верхних этажах собралась довольно большая толпа. Мы решили выяснить, что же там происходит. Оказалось одного парня сняли с окна. Никто не мог понять хотел он прыгнуть или нет. Но он сидел с выпученными глазами устремлёнными в пустоту, тихо кивал густой рыжей шевелюрой и молчал. Помнится, его отпоили этиловыми коктейлями. Даже, говорят, улыбался. Вообще, это очень нетипично для городка, поэтому, когда страсти улеглись, я прошёлся по этажу узнать, что же это было.

Как оказалось, в комнате они жили вдвоём с соседом. Были из одного потока, могли бы жить и отдельно, но вдвоём не так скучно. Сошлись интересами. Работали над дипломами по схожим темам. Было о чём поговорить, поспорить, но друг другу не мешали. Как рассказывал до этого тот рыжий парень, однажды для каких-то опытов его посетила невероятная мысль. Вместе с соседом они её обсудили и нашли немного сложной. У него самого был назначен ряд других лабораторных мероприятий, и попробовать сразу не было времени. Но его сосед проявил недюжинное упорство, он сам провёл их чуть ли не в ночное время, заимев блат у старшего лаборанта. Добившись блестящих результатов, он изменил ход своей работы и подстроил всё под новый метод. Своему соседу ничего не сказал и защитился досрочно, получив наивысший балл за проделанный труд. Вытребовал патент, хотя был ещё не в праве его получать. На возмущенные вопросы обладателя рыжей шевелюры он отвечал, сменив тон на очень спокойный, что любая мысль в этом мире чего-то стоит, если имеет при себе поступки, и если сидеть, сложа руки, то ничего попробовать и добиться невозможно. Что касается авторства, то обсуждение было не по его инициативе и высказывалось, как чистая теория. Практика же в ней слегка отклонилась. И времени было у каждого одинаково – спать надо меньше. Всё это было, конечно, неприятно, но не ново. Споры за авторство всегда возникали периодически. Но тот рыжий так и не поднялся после этого случая. Через два года он стал корифеем, а потом и в коридорах его уже не было видно. А был отличный студент, как я выяснил потом в архиве. Один откровенный разговор, одно рукопожатие, одно лишнее проявление сочувствия друга по комнате могло бы оставить его среди нас. Может он бы и простил или поостыл, поделись его сосед чем-то тоже. Или если не поделился, то хотя бы не бросил. Хоть бы отметить его пригласил, что ли?! А так, оставил его в смятении и на момент случая с окном с рыжим уже не жил. И говорил, что эта история уж точно к нему не имеет отношения. И что он не очень разбирается в чужих любовных похождениях. Рыжего тогда успокоили, но я его больше с того времени не видел.

Через семестр с небольшим после этого случая группа студентов работающих над уплотнениями вэ-образных полей после полугодовой серии экспериментов в течении полумесяца была расформирована, но в городке ещё долго носилось эхо сожаления о недоделанной работе, где не хватило чуть-чуть. И хоть все люди из группы со временем нашли себе научное применение и достигли достойного звания, опираясь на ту работу, представлял конечный результат только их руководитель и уже с новыми студентами. Этот руководитель пошёл дальше, работая не покладая рук. Так он получил звание профессора. Не знаю, получал ли кто-нибудь это звание быстрей него. Но сейчас он передо мной читал непринуждённо лекцию, звали его Пол Строуг, папу, видимо, звали также, но прозвище у него было своё – “Эдисон”.

Когда лекция закончилась, и все начали вставать с мест, я выжидал более удобный момент, чтобы смешаться с толпой. На моё счастье, какой-то студент, отвлёк внимание преподавателя дополнительным вопросом. Я не упустил этот шанс и с лёгкостью покинул лекционный зал.

Глава 5 (пятница) Парнас. Кафе.

Я шёл задумчиво по коридору, вроде бы в направлении свой лаборантской. Сердце моё бешено колотилось, хотя внешне я выглядел спокойно. Кровь, как мне казалось, скоро начнёт прожигать вены. Нужно было найти тихое место, чтобы осмыслить произошедшее за сегодня. Я увидел знак-стрелку, указывающую на кафе, и повернул туда.

Тихим, конечно, здесь называть было нечего. В большом светлом помещёнии стояли вразнобой столики. Кому было удобно – сидел за ними, а кому нет – на полу у стенки, или на подоконнике. Люди самого различного возраста, самых разных ученых степеней и самых разных компаний оживлённо общались за едой. Хотя в основном, конечно, это были студенты, то есть – молодёжь. Самая настоящая кровь Парнаса: живая, горячая и не желающая ни секунды стыть в жилах. Постоянный гул голосов, то тут, то там переходящий на непредсказуемые тональности, служил общей характеристикой этого места. Порой шумная атмосфера, где никому до тебя нет дела, и есть самая уютная обстановка, чтобы подумать.

Я взял себе литр воды с лимоном и, тоже забравшись с ногами на широкий свободный подоконник, вытащил из нагрудного кармана маленький блокнот и карандаш. Иногда думать мне так было удобней. Итак, что мы имеем в итоге на данный момент?

Хакер пытается угнать неизвестно зачем машину в рудниках. Рудник я изобразил жирненьким кружочком, а попытку угона стрелочкой к нему. Хакер пользуется компьютером, который стоит в лекционной Эдисона. Эдисон при этом имеет какие-то планы на меня. В хвосте первой стрелочки появился ещё один кружок – зал с компьютером, и в его направлении появилась вторая стрелка – интерес Эдисона. У него, кстати, в подручных неплохой специалист, по словам Альбины. Я добавил туда ещё восклицательный знак. Самая прямая логическая цепочка: спец Эдисона устраивает побег машине, я еду на рудник, в это время он идёт к Альбине предлагать замену мне. Если честно – полный бред. Для проворачивания интриги с моим отстранением не надо заниматься трудоёмким взломом. Более того, спец наследил, да ещё так бездарно, что выдал местонахождение своего стационарного компа. Стационарного! Какой идиот занимается взломом со стационарника? Взломал, получил, что хотел, лэп в мусородробилку и концы в воду.  Не найдёт никто. Это азы азов. Школьник, мечтающий стереть свои прогулы из базы данных школы, и то это понимает. А Альбина говорит, специалист хороший. Не сходится, хоть и выглядит логично.

Странным и совершенно неожиданным способом сейчас столкнулись передо мной интересы людей, стоящих выше меня по линии руководства. Да и по академическому рангу тоже. Их степень ответственности перед Парнасом значительно больше моей. Я ведь не работаю с людьми, не считая студенческих практик. Конечно, в людях разбираться я немного могу, но хватит ли мне этого знания, чтобы правильно всё оценить в том, с чем я столкнулся? И достаточно ли я знаю себя, чтобы не предпринять шагов, которые, как тому рыжему, изменят навсегда жизнь, совершенно не в желаемую сторону?

Я отвлёкся и посмотрел в зал. Вот через три столика от меня сидит пара. Смотрят друг на друга. Говорят о чём-то. Видно, что настроение у них хорошее. Необеспокоенное ничем в данный момент. Они не очень отвлекаются на окружающих. Он ей что-то рассказывает, а она больше комментирует, чем обсуждает с ним что-то наравне. У него благодушное выражение лица и часто поскальзывает улыбка, она тоже улыбается, но реже, не всегда ему в ответ. То есть иногда они улыбаются вместе, а иногда только он. Могу ли я в этом что-то понять?

Может ей на сегодня хочется уже завершить учёбу, которая ей, несомненно, нравиться, но пары закончены и на факультатив в пятницу идти настроения нет. Впереди выходные и есть ещё занятия помимо выбранной профессии. Какой-нибудь девичий клуб по флористике или моде, а может просто желание протанцевать до утра и вернуться к делам лишь в воскресенье. А ему хочется задержаться здесь для каких-нибудь ещё дополнительных тестов, суть которых ей, конечно, ясна, так как они с одного отделения, если верить нашивкам. И он склоняет её продолжить ещё хоть на немного пребывание здесь, так ему очень приятно работать с ней или в её присутствии. Что в обычные дни может так и происходит. Но сегодня их желания несколько разошлись и они ищут компромисс, чтобы сохранить своё воодушевлённое настроение.

Но может быть и совсем не так. Она ему симпатична, и он, то и дело, отвлекаясь на различные истории, пытается завоевать её внимание. Он старается не переусердствовать, чтобы не надоесть. Поэтому ему важно, чтобы она улыбалась ему в ответ, как знак того, что он на верном пути. Но он не знает, а она ему специально не показывает, что сердце её занято. Что ей, без всяких сомнений, приятны его разговоры, приятны его идеи, манеры и то, что он ей вот так предложил посидеть в кафе между лекциями. Но она не считает себя обязанной его останавливать, так как всё находится в рамках приличий. И что уж точно вне рамок, так это обсуждение её личных сердечных интересов. В этом смысле ей приятней или удобней было бы, чтобы он всё понял сам.

И в первом случае понятно, что люди вместе. Пусть на этот вечер их интересы и расходятся. Даже если это и приведёт к небольшой ссоре, то он подумает и извинится, а она выслушает его и простит. А во втором случае они вместе не будут никогда. Так как сердце не завоёвывается разговорами. Оно вообще непонятно чем завоёвывается. И она в его пользу решения не изменит и ему останется лишь отступиться. И лучше навсегда. Придётся пережить свою собственную маленькую или большую сердечную драму, и там очень глубоко внутри о ней придётся забыть.

И что же я вижу? Первый случай или второй? Или может тот, о котором так быстро мысль даже и не пришла? У меня не получается строить логическую цепочку дальше этим предположений. И это вполне объяснимо. Нельзя ничего понять, глядя вот так со стороны. Необходимо поучаствовать в их разговоре или хотя бы его услышать. В том и другом это будет вмешательство в чужую жизнь. А у меня это получается хуже всего – вмешиваться целенаправленно в чужую жизнь. Ведь вмешавшись в неё, свою ответственность за неё же будет трудно исключить. А бросить всё как есть для меня – это ещё тяжелее, чем вмешаться.

Я отпил сколько мог воды. Я глядел на блокнот. Можно ли вот так чёрточками и кружочками нарисовать всю эту ситуацию, чтоб разобраться? Хорошо мне хоть хватает понятия, что это лишь способ размышления, а не размышление само. Этот листок можно выкинуть и забыть о нём. Никто и никогда не поймёт, что на нём. Я и сам через три дня могу и не вспомнить. Я крутил в пальцах карандаш, смотрел на рисунок и представлял ещё раз за разом, всё то, о чём начал размышлять. Постепенно я забыл об этой парочке, хоть и обвёл весь рисунок за это время раз десять.

Есть правда ещё одна неизвестная в этом уравнении – Кристальный город. Как вообще от него пришло сообщение? Почему именно в то время, когда я был на руднике? Ответы могли быть или в городе, или ещё у троих вышеназванных. Ни в то, что сам город проснулся, ни в то, что эти люди меня подвели, я не верил. У нас вечером посиделки, но разговоров на свободные темы не получится. Все будут заниматься городом с таким прозрачно-кристальным названием. А может не городом?

Вода была на исходе. В блокноте я поставил в сторонке ещё одну точку и знак вопроса рядом с ней. Сердце уже не так стучало, и венный зуд потихоньку проходил. Один из главных вопросов был в том, зачем я понадобился Эдисону? Я о нём был, конечно, наслышан и имел о его жизни собственное мнение. Но я ни разу с ним не пересекался. Ни в сфере профессиональных интересов, ни уж тем более во вненаучной обстановке. Почему я? И кто я для него? На последний вопрос, пожалуй, есть ответ. Он специализируется на связи, я – главный администратор. Но ему, видимо, нужен не я, а доступ к сети. С его амбициями, скорее всего, неограниченный. Какая-то исследовательская работа? Научный прорыв? Неужели не достаточно собственной лаборатории? Вопросы сыпались, а голова соображала, где искать ответы. Надо было идти к себе. Там хоть что-то можно было для всего этого найти.

Я покинул кафе и пошёл не торопясь дальше. Вообще, торопиться имело смысл, но я шёл степенно, почти медленно, и следил за дыханием. Сначала несколько тягучих глубоких вдохов и таких же выдохов. Потом без спешки дыхание приводится в норму. Так, стреляя из лука на соревнованиях, я отвлекался от лишнего шума и суеты. На мой взгляд, в этом виде спорта побеждает тот, кто лучше умеет концентрироваться. Сама по себе техника не так уж сложна. Но умение отделять в данную секунду лишнее из окружающего, чтобы оставить только стрелу и мишень, и определяет в итоге победителя.

Так что же сердце застучало? Что это за эмоция? Азарт? Что-то смутное и тёмное подсказывала мне интуиция. Я ещё раз представил, с чем столкнулся. Строуг, судя по репутации, на мелочи распыляться не будет, его обаяния хватит, чтобы открыть если не любую, то почти всякую дверь. А там, где не хватит обаяния, будет что-то ещё. И самое главное – он не остановится. Он будет долбить, как победитовый перфоратор с бесперебойным питанием. Противостоять такому несколько азартно, но с учётом будущих результатов, скорее страшно. Страх прошёлся по моей крови. Или предчувствие страшного. А чем я до сих пор побеждал страх? Борьбой. Другого не нашёл. И всё это значит, что бороться придётся до конца и всерьёз. Для настоящего страха, пожалуй, рановато. Воспримем это, как предупреждение. И поэтому так важно выкинуть из головы всё ненужное и полностью отдаться делу.

Я дошел до своей двери и, войдя, опять поставил блок. Нужно было срочно поднимать информацию на Строуга. Чем занимался в последнее время в лаборатории? Какие курсы повышения проходил? У кого был куратором? Кто курировал его самого? В общем, вся официальная доступная информация. Всё взять по-тихому, чтобы лист не шелохнулся, чтобы волос не упал. В течении пары последующих часов я был всем этим поглощен без остатка. Звонки, чаты, официальные запросы, электронные приватные письма, воздушные обещания, строгие предупреждения, лирические увещёвания, монотонное инструктирование, игра на взаимных интересах – все это ради отчетов, протоколов, списков, выписок, статей и ещё целой кипы дигитальных документов, где явно или нет фигурировала фамилия Эдисона. Меня вывел из всего этого карманник, заведённый будильник пропищал сбор на посиделки. Надо было идти в студенческий городок.

Глава 6 (пятница) Оладья.

Уже начинало темнеть. Система уборки улиц пока ещё не справлялась со снегопадом. Пешеходные дорожки были по щиколотку завалены мокрой белой кашей. С бордюров частыми струями талая вода сочилась в отводные каналы. Было непонятно, идёшь ты по луже или по сугробу. Кому может нравиться такая погода? Пока я знаю, только одного, и он, почти не разбирая дороги и придерживая берет, торопится на встречу. Говорят, психологи не рекомендуют обращаться к себе в третьем лице, ну и пусть говорят, я лучше прибавлю шаг.

Территория городка находилась позади университета. В центре этого места, заставленного домами разной формы и высоты, было огромное здание, возведённое с одной целью, дать приют вненаучным студенческим интересам.  Музклубы, общества сочинителей литературы, разножанровые театрики, танцевальные группы, художники и так далее – всё, что было связано с творчеством, поиском мнения и самореализацией, не входящей в обязательный академический норматив, можно было найти здесь. Порой увлёкшись, студенты уходили из Парнаса и становились кем-то ещё, но не работниками сферы точных наук. Это было естественно. Зачем тебе продолжать изучать базы данных, если ты нашёл здесь, что ты – гитарист. Тем более, что треть городка была заселена студентами из соседнего гуманитарного универа.

“Оладья”, или здание “ненаучки”, было специально сделано с применением высокопрочных материалов, чтобы физически устоять под натиском молодёжного творчества. И хоть внешне длинный и овальный каркас, казалось, был нетронут временем, внутри то тут, то там шёл какой-нибудь небольшой косметический ремонт. Внутреннюю отделку разрешено было не щадить, и когда очередная стена комнаты какой-нибудь музыкально-художественной группы принимала совсем жалкий вид, её восстанавливали до начального состояния.