Бирюк

Глава 4

Я покосился на торчащие из глубокого снега прозрачные горлышки бутылок. Воткнул лезвие топора в пень. Конченый я слабак, но бл*дский голос Аньки задрал уже меня, а бухло было единственным, что ее затыкало. Хотя бы потому, что вырубало и давало спать. Без *баных снов, что она идет такая вся несчастная в чистом поле, сгибаясь под ледяным ветром, утопая по колено в снегу, и все твердит и твердит свое гадское «ты не мужик, чмо, не мужик». Брехня, нет этого! Она уже сто пудов пристроила свою красивую жопку на чью-то еще шею. Такие, как она, не пропадают. Но и настоящие мужики так, как я, не поступают. Не выкидывают, как мусор, плевать, что дальше, тех, с кем спали. Ну а как по-другому? Запереть ее где-то? Насколько? Где? На х*я?

Выхватив из снега бутылку, я свернул с хрустом крышку и заглотил с горла. И чуть не подавился, расслышав что-то очень уж похожее на отчаянный женский крик.

– Ну, бля, поздравляю, Колян, твой психоза*б крепчает. Уже глюки слуховые пошли.

Поднес опять к губам горлышко, но тут панический далекий визг раздался снова, а спустя секунду и хлопнуло. Выстрел. С таким я не ошибусь.

Кинув бутылку, машинально подцепил топор и рванул на звук. Кажись, со стороны реки было. Шагов через десять мелькнула мыслишка, куда и зачем пру. Но как появилась, так и испарилась. Если у меня и правда не глюк на нервной, бля, (нервной, как у бабы истеричной) почве, то кричал кто-то, отчаянно нуждающийся в помощи. Женщина. А я, может, и чмо уже перед Господом Богом, но не вообще конченое.

С быстрого шага перешел на бег, напряженно прислушиваясь и злясь на похрустывающий под ногами снег. Он мешал слышать лучше. Но как выскочил на берег реки, стало еще хуже. Тут снег повыдувало или он стаял в оттепель недавнюю, но зато сама речка вскрылась ото льда чего-то в такую рань, и шум воды глушил все. Зараза! Аж в башке гудело от усилий. Однако крик больше не повторялся, и я понятия не имел, куда двигаться. Чисто по наитию потрусил вверх по течению. Через метров пятьсот открытый берег в мелких камнях сменился неудобицей со здоровенными валунами. В такой чертовне вообще ни хера не разглядеть. И я чуть не пропустил. И не нарвался. Первым увидел в просвете между камнями здоровенного бугая, что склонился над кем-то. Я на всякий отшатнулся за валун, оценивая обстановку.

– Овца такая, еще бегать за тобой! – рявкнул он и, выпрямившись, пнул кого-то у своих ног.

Девушку. Мокрую насквозь, бессильно распростершуюся на земле. Она вскрикнула от удара совсем слабо, будто уже была едва жива.

– Пожалуйста… – прохрипела она. – Не надо… Вам заплатят…

– Заплатят, куда ж денутся, – цинично фыркнул ублюдок.

Я почти шагнул вправить мозг этому гаду, как услышал справа и сверху звук шуршания по камню. Еще один амбал с обрезом на плече появился на вершине ближайшего валуна.

– Нашел? – спросил он первого.

– Ага, – и снова пнул бедолагу. Я аж зубами скрипнул. Сука, ноги тебе повыдергивать за такое и в жопу засунуть.

– Чё, обратно ее волочь, Толян?

– Не, на х*й она уже не нужна. видео сняли. Кончай ее, Васян.

– А чё я-то? Шмальни разок, и все.

– Да чё в нее шмалять, патроны изводить. Камнем по башке и в реку.

– Нельзя же… сказали ж, чтобы никаких следов.

– Да тут ни души вокруг, а зверья валом. В жисть и костей никто не найдет.

– Ну, может, хоть камнями завалить?

Пока они вели над своей жертвой этот поганый спор, девушка, видно, собралась с последними силами и стала отползать в сторону.

– Куда, бля! – рявкнул один из мучителей и безжалостно, с силой поставил ей свою ногу на спину, роняя лицом об камни.

– Охота тебе дрочиться – заваливай. – Вооруженный бандюган повернулся уйти. – А, чуть не забыл! Пальцев ей парочку отрежь. Те, что с колечками. Пригодятся вдруг, если видео папаню не доконают.

И он пошел.

– Фу, бля, ну чё вечно я должен такой х*етой заниматься, – возмущенно пробормотал оставшийся и наклонился, схватил жертву за руку, жестоко выворачивая ее. Полез в карман за ножом.

Именно тогда я, с максимальной скоростью преодолев расстояние между нами, и опустил на его затылок обух топора. Но, сука, надо было не миндальничать, а бить сразу лезвием тварь.

Рухнув на девчонку, боров не отрубился сразу, а взревел, попытавшись вскочить. Палево! Но второй удар его все же упокоил. Подозреваю, что навечно, но и хер на него.

Кровь хлынула на женщину, и я только и успел зажать ей рот, чтобы не заорала истошно. Она боролась со мной, вытаращив огромные, черные от до предела расширившихся зрачков глазищи, брыкалась и колотила куда ни попадя, мыча в мою ладонь, а потом и вовсе укусила.

– Тихо ты, дура! – зашипел на нее. – Свои, бл*дь, свои! Кончай! Валить отсюда надо!

Еще где-то тридцать бесценных секунд она приходила в себя, затихая. Взгляд ее становился более сфокусированным, зрачки сужались, открывая вид на золотисто-карюю радужку.

– Я не с ними, – продолжал шептать я, удерживая ее. – Не с ними. Поняла? Кивни!

Она кивнула, шаря все еще панически зенками по моему лицу.

– Ни звука. Валим отсюда, – убрал ладонь от ее рта, уже почти уверенный, что не заорет. Взгляд вроде адекватный стал.

Вскочив, я вздернул ее с земли, но ноги девку не держали совсем, и она начала валиться назад.

– Х*й с ним, – буркнул сам себе и закинул ее себе поперек плеч, плюхнув животом на шею, и, ухватив одной рукой за руки, другой за ноги, стартанул в обратную сторону.

Топор оставил. Чем его нести? Нам сейчас только до тачки моей домчать, а там прочь из этой глуши. Куплю я Камню десяток топоров этих новых.

Я только и успел пробежать метров пятьдесят, как сзади грохнул выстрел, и по валуну в полуметре от нас шарахнуло, окатив острыми осколками. Моя ноша вскрикнула и дернулась, я же молниеносно вильнул вправо, тут же влево, понесся уже скачками, что тот заяц, уходя из-под огня.

– Цела?

Ответа не было, а отвлекаться я не мог. Сзади долбо*б с обрезом палил еще и еще, мешкая только, чтобы перезарядить, пока я, виляя туда-сюда, рвался к ближайшим деревьям, что, как назло, здесь росли на приличном расстоянии от берега.

– Стоять, бл*дь! Завалю нах! – орал он, явно впав в бешенство.

Это хорошо, что бесится. Мало того, что обрез в принципе оружие не для дальнего прицельного огня, так еще и стрелок он был, видно, говно, да еще и психовал. Значит, руки трясутся.

Но выбл*док меня все же достал. Одинокая дробина прошила мою икру, как кто раскаленным шилом ткнул. Только поздно. Я уже нырнул в лес, за толстые стволы, и теперь х*й он попадет в меня. Из минусов – сейчас я оставлял прекрасно видимый на снегу след, даже если и обычных-то было бы недостаточно. И утырок с ружьем пер за нами, явно не намеренный сдаваться. Так не пойдет.

Я побежал что есть сил, не выбирая пока направление, просто создавая дистанцию, путая следы. Как только по звуку понял, что зазорчик по времени есть, остановился, поставил еще пребывающую в паническом ступоре женщину на землю, с силой усадил к самому широкому стволу.

– Ни звука и ни шагу, поняла?

Она только пялилась на меня, начав клацать зубами. Бля, хоть бы не околела от холода, а то все зря.

– Сиди! – шикнул напоследок и торопливо покрался навстречу стрелку криворукому, что топал, как слон, и матерился на весь лес.

Я, конечно, не гребаный индеец, но и он как следопыт и охотник явно говно. Шел, почти уткнувшись рылом в след из моей крови, и по сторонам толком не смотрел. Тупая беспечная херня людей, уверенных, что оружие в руках наделяет их суперсилой, однозначно гарантирующей успех. Поэтому мне и удалось без труда обойти его по дуге, заходя за спину. Свистнул, он резко обернулся, нелепо взмахнув обрезом. Я перехватил ствол в воздухе, рванул, отбирая, и вмазал прикладом между глаз, роняя. И еще раза три для верности, вколачивая обломки костей переносицы в его тупой мозг. Все, твое время местное зверье кормить, сволота. Обыскал карманы, нашел четыре патрона, права. Забрал все и прихватил обрез. Бегом вернулся к девчонке. Та уже и трястись перестала, окаменела прям.

– А ну вставай! – дернул я ее, лишь сейчас рассмотрев, что на ней только один сапог на высоченном каблуке, такой же насквозь мокрый, как и ее шмотки.

Молча я принялся сдирать с нее одежду, и тут замороженная моя пришла в себя.

– Нет! Нет! Не надо! – замолотила опять меня куда ни попадя руками.

– Да кончай ты! В мокром околеешь мигом. В мое одену.

Слава богу, дошло сразу. Заморгала ошарашенно. Раздевать себя не помогала, но уже и не дралась.

Дрова я рубил в одном свитере, так и рванул, но я же не совсем дебил и в лес всегда выезжал в теплом нательном армейском белье под одеждой. Скинув свитер, надел на нее.

– Звать как? – В ответ она только икнула. – Сколько их всего? Знаешь?

Снял штаны, наклонился.

– За плечи схватись, – командовал ей, покорно подчиняющейся. – Ногу подними! Теперь эту!

Затянул ремень до последней дырки, но все равно болталось на ней, чуть не спадая. Тощая какая-то – пиздец. Сколько ее держали скоты эти? Вообще не кормили? Отодрав от ее брошенной на землю блузки полоски, завязал низ штанин, чтобы голые ноги не торчали, и огляделся. Выругался. Как и говорил, ни хрена я не индеец и местные окрестности не знаю вдоль и поперек. А пока ломился, уходя от стрельбы, понятие, в какой стороне избушка Яра, а значит, и моя тачка, чуток потерял. Лес и лес кругом, да еще и быстро смеркается и холодает.

Надо возвращаться по своим же следам.

– Слышь, красотуля! – тряхнул я девчонку за плечи. – Сколько их было? Двое?

Она мотнула наконец головой.

– Ч… четверо, – проклацала зубами.

– Стволы еще есть у них?

– Н… не… зна…

– Ясно. Так, дальше тебя так же понесу. Ты прижимайся ко мне покрепче, не замерзнешь тогда совсем. Ясно?

Не дожидаясь кивка, опять закинул ее себе на плечи и пошел назад. На берег вылезать не буду, достаточно просто звук течения услышать, и направление нужное просеку. Главное, не нарваться на подельников двух мною упокоенных жмуриков.

– Если что, я тебя на снег кидаю сразу, а ты не тормози, отползай за что придется. Дерево, камень – пох*й. Лишь бы не попали. Поняла?

Тишина.

– Поняла – спрашиваю?

– Угу.

– И как там ни пойдет… Вдруг одна останешься, топай вдоль реки вниз по течению и смотри в сторону леса. Постарайся тропинку там не пропустить. Выйдешь к избушке и там же моя тачка. Водить умеешь?

Вместо ответа она стала всхлипывать и затряслась еще сильнее.

– Не ной мне! – шикнул и сразу встал, как споткнулся, от хлопка железом по железу впереди.

– Вот п*доры! – прошипел под нос, уже понимая, что оставшиеся два бандюгана, видно, нашли как-то не следы нашей беготни по лесу, а те, что вели к дому камневского деда. Вот же, сука, везение!

И судя по звуку, только что п*здец пришел моему «Ленд Роверу». Хорошая тачка была. Новая почти.

И точно, сквозь деревья вдалеке заблымало красноватыми отблесками.

– Гондоны бл*дские!

Пробежав вперед еще немного, так что происходящее стало почти как на ладони, я снова ссадил девчонку.

– Значит так. Планы меняются, красотуля. Ты сидишь здесь. Я отойду. – Она дернулась, панически заозиравшись. – Цыц, бля! Отхожу, ты сидишь! Вернусь, будем дальше кумекать, как выбраться. Поняла? Дышишь ровно. Напрягаешь все мышцы в теле, считаешь до десяти, расслабляешься. И опять, и опять, пока не приду за тобой. Отрубаться не смей!

– А если… если… – выстукивая зубами, просипела она.

Если-если, может, и если, но чего гадать.

– От дома дорога в поселок. Далеко. Тридцать пять кэмэ. Но жить захочешь – дойдешь. Все. Жди.

Встав, я сдернул с себя еще и футболку с длинным рукавом из нательного. Я чай замерзнуть не успею, а ей все теплее, вдруг что.

На крайняк ума и желания выжить хватит небось трупы раздеть. А без трупов тут никак не обойдется. Вопрос только, сколько их будет.

Глава 5

Я пришла в себя от сильной тряски в почти полной темноте. Боль в голове и так адская, еще и это. Вспомнив, где я и что со мной, заорала что было сил и задергалась, осознавая, что руки скручены за спиной чем-то. Похоже, жесткой веревкой, которая нещадно передавливала запястья и вгрызалась в кожу. От усилий освободиться становилось только больнее. На мой вопль никто не среагировал. Истерически осмотревшись, я поняла, что лежу в багажнике. Воняло тут ужасно: бензином, машинным маслом, мочой, блевотиной и, кажется, кровью. От этого и у самой к горлу подступила тошнота, но ужас мигом прогнал ее. Мои похитители не прятали лиц! Никаких масок! Они настолько уверены в своей неприкосновенности, или же… или же опознавать их будет некому. Я не должна выбраться отсюда живой, так?

Затрясло, и я разрыдалась от страха и отчаяния. Из салона до меня доносилась громкая музыка, какие-то отвратные блатные шлягеры про тюрьмы и воров, галдеж нескольких грубых голосов и периодически циничный ржач. Паника трансформировалась в злость, и я принялась колотить ногами куда придется. Через несколько минут трясти перестало, хлопнула дверца, и вдруг мне глаза резануло ярким светом и обдало холодом. Я же так и не успела накинуть шубку.

– Пожалуйста, отпустите меня! – затараторила я, обращаясь к темному силуэту бугая, черт которого не могла разобрать пока, щурясь сквозь слезы. – Мой отец может заплатить вам! Он заплатит, сколько скажет…

Договорить мне не дали.

– Пасть захлопни, сука! – И новый удар по голове.

В следующий раз в себя меня привели хлесткие удары по щекам.

– Алло, подъем, овца! – рявкнул кто-то и хлестнул особенно жестко.

Открыв глаза, я обнаружила себя на земле. В снегу. Посреди леса. Метрах в десяти стоял огромный черный внедорожник, дверь была открыта, музыка по-прежнему орала. Надо мной нависали страшными тенями трое амбалов, все так же не скрывая лиц, четвертый еще сидел на водительском месте.

– Вставай, сказал, бля. – Теперь один из жутких громил «слегка» пнул меня по ребрам. Наверняка сделай он это в полную силу, я бы умерла на месте, но все равно было ужасно больно, и я закричала. Никто, никогда в этой жизни меня и пальцем не трогал.

– Прекратите! Вы хоть знаете, кто мой отец? – взорвалась я снова злостью от боли и обиды.

– А то! – фыркнул один из них. – На колени вставай давай!

Тут я заметила в руках одного из них видеокамеру.

– Вам ведь деньги нужны, да? Вы меня отпустите? Мой отец – богатый человек. Он заплатит. Вам не нужно издеваться надо мной. Он и так даст, сколько скажете. И муж мой даст.

– Встала на колени, сука! – страшно заорал на меня бритый мордатый ублюдок с камерой. – Или я тебе сейчас уши на х*й отрежу, раз ты ими все равно херово слышишь!

Я сделала, что сказал, не в силах сдержать рыданий, как ни старалась.

Господи, этого не может происходить со мной! Не может! Но происходило. И с каждой минутой становилось все кошмарнее. Главный, я так понимаю, из похитителей, включил камеру и велел мне просить отца заплатить за меня. Они сочли, что делаю я это с недостаточным, как один выразился, чувством, и они принялись издеваться.

Хлестали по лицу, дергали за волосы, разорвали блузку. И снова заставили повторить мольбу на камеру. Но и этим не успокоились. Продолжили бить, оскорблять, плевали в лицо, щипали за грудь, глумились, как могли, явно входя все больше во вкус. Я рыдала не переставая, молила их прекратить, грозила, огрызалась, опять умоляла, но их все это только развлекало, судя по всему.

– Жить хочешь, да, папочкина принцесса? – разошелся совсем самый активный, на редкость уродливый тип с корявой, как после оспы, рожей. – Хо-о-о-очешь. Отсосешь мне за то, чтобы отпустили? Всем нам.

– Ну нах! – отозвался тот, что все снимал.

– Да ладно, пацаны, ох*ительно же! Кто еще сможет похвастать, что вы*бал в рот дочку самого Стального короля, а? Давай, Толян, не хочешь сам, так сними, как я ее, на память, бля.

– Ты *банат тупой! За такую память тебе самому потом порвут и рот, и все остальное! И нас – за то, что смотрели и снимали. Одно дело – завалить, а такое…

– Ну и пошли вы, ссыкуны! Не смотрите тогда, раз бздите.

– Мужики, пора сворачиваться! – крикнул тот, что так и сидел в машине. – Темнеть будет скоро, и холодно, п*здец.

– Я быстро, – похабно фыркнул желавший поиметь меня ублюдок, схватил за волосы на затылке, вздернул на ноги и поволок за собой. – Сюда иди, шкура, а то у нас тут мальчики очкуют смотреть.

Его послали на все голоса.

– Ну, давай! – Он толкнул меня обратно на уже и так разбитые колени. – Рот открывай!

Я ничего уже не соображала от издевательств и боли. Ничего, кроме того, что я умру сразу, как он со мной закончит. Я не ошиблась – оставлять меня в живых они не собирались изначально. Я подчинилась грубо надавившей на мой затылок руке и, только ощутив чужую плоть во рту, сжала зубы.

Он взвыл, отпуская меня, и я оказалась на ногах совершенно неосознанно. Побежала. Не разбирая дороги, выворачивая ноги, чудом не падая, отчаянно дергая стянутые за спиной руки. Кажется, я кричала. Сзади грохнул выстрел, я заорала как чокнутая и побежала еще быстрее, так, что казалось, мышцы лопнут. И не успела затормозить, когда деревья резко кончились, а лес стал берегом реки с обрывом. Невысоким, метра три, но о ледяную воду я приложилась боком знатно. И ушла на глубину, беспомощная, со связанными руками, против течения. Но и не готовая сдаться. Извивалась, дергалась, надрывалась, пока меня волокло и прикладывало о камни. В глазах то темнело, то сверкало, легкие горели адским огнем, в то время как остальное тело сжирало диким холодом. Никаких картин всей жизни у меня перед глазами не пронеслось. Пришла только обреченность. Теперь точно все.

Правое запястье выскользнуло из намокшей веревки. Вдруг. Неосознанно, на одних инстинктах я взмахнула освобожденными руками, мысленно вопя от дикой боли в плечах. Рванулась к воздуху. И колотила конечностями из последних сил, пока в тело не уперлись камни на отмели. Ползла. Наверное. Дальше… все очень смутно. Меня нашли. Догнали. Это конец. Хотя в любом случае конец: не прикончат, так замерзну. И как-то уже плевать. Больше не могу.

Но оказалось, что могу.

Одни стоп-кадры. Удар между лопаток. На щеку и плечи брызнуло горячим. Тяжесть сверху навалилась неподъемная. Не могу дышать. Исчезла. Передо мной рожа нового мучителя. Глаза бешеные, глубоко посаженные. Горят по-волчьи. Страшно. Зажал рот. Скрутил. Шипел в ухо что-то. Сначала не понимала ни слова. Потом. Вспышками. Свои. Свои. Валим. Валим? Мы? Я на его широченных плечах. Дико холодно. Везде, кроме тех мест, где мы соприкасались. Опять на земле. Бросил. Нет. Вернется. Обещал. Рванул мою одежду. Нет, только не снова! Не надо! Унял, содрал все. Я голая перед ним, но не стыдно. Плевать. Хотя глаза эти звериные шарят, будто куски от меня отхватывают уже. Одел в сухое. Душат слезы. Это так похоже на… счастье? Извращенное, неправильное, но счастье, что не бросил. Не тронул. Спас. Не радость, нет. Радость – это что-то сейчас из другого пространства. Здесь ее быть не может. Именно темное счастье. Такое же темное, как подобие удовлетворения от противно стягивающей мою кожу высыхающей крови мучителя.

Мой нежданный спаситель зол – бандюки добрались до его машины. Он собирался опять уйти. Я запаниковала и стала цепляться за него. Он шепотом прикрикнул на меня, пообещал вернуться. И я поверила. Сразу. Говорил что-то про дорогу. Едва уловила. Велел ждать. Это запомнила твердо. Села у дерева, делала как он велел. Напрягала все мышцы, даже зубы сжимала, считала до десяти. Расслаблялась. Не понимала зачем, но делала. Он велел. Сначала ничего, кроме боли, не чувствовала. Наверное, это нужно, чтобы и правда не отключиться.