Напрасная жертва

– Как ты могла поступить так глупо?! – тут же накинулась она на меня вместо благодарности, едва оказавшись на ногах. – Тебе следовало согласиться с ним во всем, признаться, что хотела отомстить, да в чем угодно, но не вытворять такое! Да еще и при свидетелях! Как вообще ты умудрилась заполучить такую власть над зверем дини-ши?

Пережитый страх от ее слов обратился в возмущение. Она точно присутствовала при происходящем? Или у нее с головой непорядок?

– Ты что, ослепла? Архонт напал на меня и стал нести всякую безумную чушь!

– Напал он на меня, – ткнула себе в грудь Илва, указывая на разорванную ткань. – Причем по твоей вине!

– И в чем же я это виновата? Разве это я вломилась к нему с дикими обвинениями?

– Ты продемонстрировала ему собственную неоспоримую власть над ним, идиотка! И сделала это при мне!

– И что с того? Я защищалась!

– Ну не будь же ты такой дурой, Эдна! – Илва сжала кулаки, будто остро хотела мне двинуть. – Твой мужчина – архонт Приграничья! Приказы ему смеет отдавать лишь сиятельная чета, но даже у них нет власти заставить его обратиться просто потому, что они этого хотят! Ты соображаешь, какую огромную уязвимость показала мне, призвав его зверя, да еще и против воли самого деспота?! Он не успокоится, пока не прикончит меня, да и на твоем месте я бы не чувствовала себя в безопасности!

– Он остынет, и я все ему объясню, – даже для собственных ушей я прозвучала не слишком-то уверено.

Призывая Бархата, я не думала о последствиях и действовала чисто на инстинктах, но вот сейчас это мне действительно стало казаться очень плохой идеей, особенно когда вспомнила взгляд Грегордиана перед обращением. Будто я предала его.

– Остынет? – фыркнула Илва. – Сначала непонятно что привело его в бешенство, потом ты унизила, принудив обратиться, потом я отправила его вздремнуть от сонной пыльцы. Знаешь, на то, что он проснется в хорошем настроении и склонен будет тебя слушать хоть секунду, прежде чем в бешенстве свернуть шею, я бы не рассчитывала.

– И что ты предлагаешь? Сбежать в подземелье и запереться изнутри в одной из камер, чтобы иметь возможность высказаться в свое оправдание, пока он будет снаружи?

– Не будь наивной, Эдна. Никакая решетка тебя от архонта не защитит. И меня тоже, поэтому я покидаю Тахейн Глифф немедленно и тебе советую. – Илва обошла тело Бархата и стремительно двинулась из купальни, и я, с тоской взглянув на моего спящего зверя, последовала за ней.

– Что? Куда мы пойдем?

– Воспользуемся артефактом Короткого пути, Эдна, и уйдем в мир Младших. Ты ведь обещала помочь мне там освоиться!

Да, обещала, но не так же и не при таких ужасных обстоятельствах!

– Но если я убегу, то подтвержу все самые гадкие предположения Грегордиана обо мне. – Я остановилась в дверном проеме, не в силах выпустить Бархата из виду окончательно. – Считай, признаю себя виноватой!

– А если не убежишь, то вполне можешь лишиться жизни или подвергнуться такому наказанию, что больше никогда не сможешь взглянуть на своего мужчину без содрогания!

На самом деле, я уже где-то на полпути к тому, чтобы начать бояться любимого человека панически. Следует признать, что в гневе Грегордиан способен на что угодно. Последнее время я позволила себе поверить, что мне его опасаться больше не надо, но вот только что получила разгромное подтверждение обратного. Выходит, Илва права и нам следует скрыться, пока есть возможность? Хотя бы на время, пока Грегордиан не перебесится и не будет в состоянии выслушать мои оправдания. Боже, какой-то театр абсурда! Еще час назад я готовилась к свадьбе с мужчиной, которого люблю каждой своей клеточкой, а сейчас решаю, настолько ли он опасен для меня, чтобы бежать сломя голову. Ну почему все так? Выбор между угрозой жизни и любовью – что может быть противоестественнее в принципе?

– Решайся, Эдна! Сонная пыльца не заставит его спать вечно! Да и кто-то может отважиться войти и проверить в чем дело. – А вот в наличии таких смельчаков я сильно сомневаюсь.

И я решилась. Помчавшись в спальню, разыскала «походный» кожаный комплект и стала быстро одеваться.

– Артефакт же у тебя не с собой? – Илва покачала головой. – Ну и как мы тогда покинем башню?

– Пыльцы хватит на охрану, ну а прислуга в коридорах вряд ли посмеет остановить тебя. Да из-за свадьбы всем не до того, чтобы следить за тем, кто и куда идет.

Одевшись, я быстро разодрала одну из простыней и, разложив на полу, вывалила в центр содержимое одного из ларей с многочисленными, подаренными деспотом драгоценностями. Связав края, закинула импровизированную увесистую котомку за плечо.

– Зачем ты это тащишь? – удивилась Илва.

– Затем, что в мире Младших мы не сможем жить в моей квартире и будем скрываться. А это весьма недешевый образ жизни, уж поверь.

– Ладно, тебе лучше знать, – согласилась Илва и высыпала на ладонь горку зеленоватой пыли из мешочка, добытого из скрытого кармана. – Готова?

Я снова взглянула в сторону купальни. Нет, я не готова и никогда не буду готова расстаться с Грегордианом, но, похоже, это не меняет того факта, что прямо сейчас уйти придется.

– Готова, – выдавила я.

Илва, натянув свою обычную маску невозмутимости, подошла к двери.

– Выйдешь, только когда я позову, Эдна, – еле слышно прошептала она и выскользнула наружу.

До меня донеслись звуки вполне миролюбивого разговора, а потом один короткий тревожный выкрик и тишина.

– Идем! – крикнула девушка, и я выскочила в коридор, едва тут же не упав из-за лежащего ничком охранника-хийса, перегородившего часть пути. Рядом на спине лежал молодой асраи, успевший крепко обхватить рукоять кинжала. Очевидно, они совершенно не ожидали от хрупкой и вечно отстраненной бывшей невесты архонта такой подставы с этой сонной пылью. Да уж, не стоит недооценивать женщину, имеющую четкую цель, особенно если эта цель – выжить.

– Боже, я начинаю тебя бояться! – прошептала я, перешагивая через тела.

– Ты меня с самого начала боялась! – хмыкнула Илва, выглядя абсолютно по-другому из-за необычного оживления, я бы даже сказала, возбуждения на всегда бесстрастном лице. Это ее так угроза жизни завела или перспектива экстренного побега?

– Ну да, и поэтому пришла к тебе в одиночку, – ответила я рассеянно, стараясь не думать о том, как же трудно мне дается каждый шаг, отдаляющий от Грегордиана. Но я ведь поступаю верно? Инстинкт самосохранения не должен идти на поводу у сердца. Так что стоит сконцентрироваться на том, как мне обидно и больно из-за поведения деспота и что доверять теперь ему у меня не получится. Но почему-то тогда появлялось жгучее желание вернуться и выкричаться за каждое жестокое слово или действие деспоту в лицо, затопать ногами и, брызгая слюной от бешенства, потребовать объяснений произошедшей дикости. Вот только здравый смысл подсказывал, что это глупо. Ни к чему хорошему попытка поговорить и разобраться в любой форме прямо сейчас не привела бы. Меня уж точно.

Принца Раффиса я заметила еще с середины лестницы. Он стоял у ее подножия и явно нервничал в ожидании возвращения Илвы. Естественно, он тут топтался с того момента, как она поднялась в нашу с деспотом башню. Нет, теперь только в башню Грегордиана. Отчего даже такие дурацкие мелочи противно царапают и без того взведенные как тетива нервы? Заметив нас, принц коротко мазнул недоуменным взглядом по мне и тут же полностью сконцентрировался на Илве.

– Что случилось, филиа моя? – мгновенно встревожившись, спросил он, щуря свои огромные фиолетовые глазищи, словно в попытке прочесть ответ напрямую из головы девушки.

– Мы покидаем Тахейн Глифф. Сейчас же, – резко ответила Илва и пронеслась мимо дракона.

– Мы? – Он стрельнул снова глазами в меня.

– Да. Я и монна Эдна.

– Но как же обряд и архонт Грегордиан? – нахмурился Раффис и оглянулся на лестницу, будто ожидал, что деспот обрушится на нас сию же секунду с ее вершины, карая за непокорность.

– Монна Эдна решила, что она пока не готова к слиянию и хочет получить немного времени для себя на раздумья! Я составляю ей компанию, – говоря это, Илва и не думала притормозить, и мы все трое почти бежали по коридору в сторону ее покоев.

Выражение же лица принца ясно дало мне понять, что он думает об этом вранье.

– Не думаю, что архонт Приграничья сочтет эту идею удачной, – начал принц, но Илва на него зыркнула, и он тут же закрыл тему. Вот почему кому-то везет на сговорчивых и понимающих с полувзгляда мужчин, даром что дракон, а мне достался такой упертый и взрывной индивид?

– Что же, тогда я тоже составлю компанию монне Эдне, – только и добавил он и умудрился вежливо и грациозно поклониться мне прямо на ходу.

– У нас нет времени, если оно нужно тебе на сборы, – не заморачиваясь на вежливость, сообщила Илва.

– Единственное, что необходимо, прямо передо мной, филиа моя! – гордо вскинул голову Раффис.

– Запри дверь, принц! – приказала Илва Раффису, едва мы вихрем влетели в ее покои.

Метнувшись в спальню, Илва принесла артефакт и протянула его мне. Я, не теряя времени, отодвинула крошечную кулиску, обнажая острие, нуждающееся в моей крови.

– Ты можешь открыть проход в какое-нибудь место, где деспот не догадается нас сразу искать? – спросила Илва, и выражение лица принца стало более чем красноречиво. «Я так и знал!» – гласило оно. Но на этом все. Ни вопросов, ни возражений.

– Понятия не имею, но я постараюсь. – Я стала судорожно перебирать в голове места, где хотела бы оказаться. Тут же мозг взорвала куча вопросов. День будет или ночь в мире Младших? Насколько уединенным должно быть место выхода? На что будет похоже наше появление, и к каким последствиям может привести? Ни о чем из этого я понятия не имела, и, откровенно говоря, в голове образовалась какая-то каша из обрывков разных мыслей и эмоций. Из-за этого упорно не шел на ум хоть какой-то ориентир, но я уже поднесла ладонь к шипу на артефакте. Будь что будет. Я только что, кажется, совершила главное безумие в своей жизни, так что чуть меньше или больше – роли не играет.

– Погоди, монна Эдна! – неожиданно остановил меня Раффис. – Если наша цель – скрыться, то ты должна знать: воспользуешься артефактом тут, и преследователи пойдут по оставленному магическому следу и выйдут там же, где и мы.

Прекрасно, похоже, форы-то нам и не видать. Кажется, от этой новости моя бедная голова вообще собралась взорваться.

– И что делать?

– Я перенесу вас на себе отсюда. Мы перейдем в каком-нибудь другом, достаточно удаленном месте, и тогда поймать магический след будет нереально. Ты вообще можешь открыть портал прямо в полете, и тогда нас уж точно не выследят.

Я представила, как огроменный дракон неожиданно появляется в небе где-нибудь в средней полосе России. Да уж, тогда наш переход будет прям совсем беспалевным.

– Нет, в полете – это не совсем удачная идея, – нахмурилась я, задвигая металлическую завесу на артефакте.

– Я готова! – Илва закинула на плечо небольшую холщовую сумку, распихивая что-то по скрытым карманам, о существовании которых я теперь знала. Раффис сделал нам знак подождать и вышел из покоев.

– Путь свободен! – громко сказал он, и мы пошли теперь за ним.

Мое сердце грохотало все громче, и мне уже начинало казаться, что еще немного, и я упаду и умру от его разрыва. В голове истошно и заунывно вопило: «Не-е-е-т! Что ты твори-и-ишь?! Останови-и-ись!»

Раффис повернул в коридор с уклоном, ведущий к стойлам юд, и вскоре впереди замаячил выход во внутренний двор. И тут нас заметили.

– Она здесь! – заорал какой-то брауни, появившись в начале коридора, и ткнул в нас рукой. Сразу же послышался звук множества шагов, и Раффис, схватив нас обеих за руки, понесся вперед с огромной скоростью.

– Филиа моя, прошу прощения за прикосновение к другой, оно сугубо вынужденное! Монна Эдна, извиняюсь за необходимость дотрагиваться до тебя! – на ходу умудрился расшаркаться принц перед Илвой и мной, волоча нас так, что мы практически не задевали ногами пол. Драконы и их заморочки!

Мы выбежали на середину двора, когда наши преследователи показались в зоне видимости. К тому же все, кто по своим делам находился сейчас во дворе, тоже уставились на нас, очевидно еще не понимая, как реагировать.

– На землю! – властно рявкнул Раффис, без церемоний дергая обеих вниз.

Мы с Илвой повалились принцу под ноги, а он начал обращаться еще до того, как мы достигли земли. Если в прошлый раз он, скорее всего, пытался произвести максимум устрашающего эффекта в момент переворота, то сейчас главной была скорость, и спустя считанные секунды мы уже лежали у здоровенных когтистых лапищ дракона, а не у ног мужчины. Он – удивительно аккуратно для такой гигантской туши – повернулся к нам боком и расправил одно крыло по земле, предлагая взобраться по нему на спину, а вот вторым действовал абсолютно автономно, угрожающе махал и дергал, норовя ударить и снести голову неосторожным, удерживая всех выбегающих из замка на расстоянии.

Но это помогало только до появления Алево. Асраи, с искаженным яростью лицом, и не подумал притормозить и, увернувшись от метившего ему в голову удара, по-кошачьи прыгнул вперед с двумя кинжалами в руках и с размаху вонзил их в толстую перепонку крыла. Мы с Илвой уже успели взобраться на спину дракона, умостившись между двумя жуткого вида костяными выростами вдоль позвоночника, и, взревев от боли и ярости, Раффис рванул вверх. Илва непроизвольно навалилась на меня спиной из-за такого резкого старта, а я ощутимо приложилась затылком к боку шипа за спиной. Но стремительный взлет не заставил сумасшедшего асраи отцепиться.

– Эдна! Одумайся! – заорал он и, вырвав один кинжал, подтянулся и воткнул его выше, явно собираясь таким кошмарным способом добраться до нас. Из ран лилась потоком ярко-пурпурная драконья кровь, текла по его рукам и лицу, и выглядел от этого сейчас ближайший друг деспота не менее свирепо, чем сам Грегордиан.

Раффис попытался изогнуть шею и добраться до Алево зубами, но от этого его тело тут же накренилось, и мы с Илвой едва не слетели.

– Я просто пытаюсь выжить! – закричала я асраи и поразилась, что даже для собственных ушей это звучало дурацким глупым оправданием, а не осмысленно принятым решением.

– Эдна! Остановись! – продолжал орать Алево и повторил свою манипуляцию с ножом, подтягиваясь еще ближе, вырывая новый вопль у принца и создавая в крыле еще один кровавый ручей. Если так пойдет и дальше, то этот ненормальный точно до нас доберется.

– Эдна, не делай этого с ним! – надрывался Алево, нанося новые раны и упорно приближаясь, несмотря на то, что его швыряло вверх-вниз на крыле. – Я не позволю тебе так поступить с ним, женщина!

Илва все это время возилась передо мной, а потом, резко обернувшись, скомандовала:

– Держи меня, Эдна! – зажав что-то в руке, наклонилась и стала сползать в сторону асраи. Я изо всех сил ухватилась за широкий пояс на ее платье одной рукой, а другой вцепилась в шип и молилась, чтобы сейчас Раффис не вильнул снова и мы не рухнули в воду, над которой уже пролетали. Пойти на корм радужным змеям – нерадостная перспектива. Тогда уж проще было без особых усилий позволить прибить себя деспоту.

Вытянувшись максимально вперед, Илва размахнулась и швырнула какой-то красный порошок точно в окровавленное лицо Алево. Не знаю, что это было, но асраи тут же взвыл от боли почти по-звериному и, выпустив кинжалы, сорвался вниз. Я закричала от ужаса, представляя, какая участь может его там ждать.

– Что ты натворила! Если он уснет, то просто утонет!

– Он не уснет, Эдна! – огрызнулась Илва.

Дракон несся вперед на огромной скорости, мне пришлось напрягать все силы, втаскивая Илву обратно, и я даже не успела увидеть момент, когда Алево достиг воды, чтобы убедиться в том, правду ли сказала девушка. Густые кровавые капли при каждом взмахе раненного крыла окатывали нас с Илвой, тут же высыхая и противно стягивая кожу. Мы летели и летели, а у меня без остановки текли слезы. Алево, ты раздражающий и невыносимый засранец, но ничего такого я для тебя не хотела! Теперь уж точно Грегордиан меня не простит. Смерть его ближайшего друга и помощника – это не то, за что можно извиниться, сказав: «Прости, так уж получилось».

– Почему у него кровь не останавливается? – спросила я Илву, когда кровавый душ так и не прекратился спустя время и Раффис стал припадать на поврежденное крыло, раскачивая нас все сильнее.

– Настоящее железо, – озабоченно проворчала Илва и указала на кинжалы, так и торчащие в кожистой перепонке, а потом крикнула принцу: – Дракон, ищи место для приземления и побыстрее!

Грегордиан рассказывал мне, что раны, нанесенные настоящим, а не магическим железом, у фейри заживают так же медленно, как и у людей. Выходит, на драконах это тоже работает.

Раффис что-то пророкотал, давая понять, что Илву он услышал, но продолжил упрямо лететь вперед. Показалась береговая линия, и вскоре мы неслись уже над густым лесом. Принц все не останавливался, хотя заметно потерял скорость и раскачивал нас все сильнее с каждой минутой.

– Раффис, если ты немедленно не опустишься вниз, то угробишь нас всех! – пугающе грозно рявкнула Илва. – Ты потерял уже море крови и рухнешь в любую секунду!

И только тогда дракон стал стремительно снижаться, заметив среди деревьев небольшую поляну. Мы были почти на земле, когда произошло именно то, что и предсказывала Илва. Огромные крылья безвольно замерли, мощная шея с рогатой здоровенной головой обвисла, и последние метры мы просто падали, ломая сучья ближайших деревьев. Удар об землю скинул нас обеих с дракона. Я лежала на спине, хватая воздух и дожидаясь, когда боль чуть отступит, и снова и снова задавалась вопросом: правильным ли решением стал наш побег.

Глава 5

– То есть вы все просто стояли и смотрели, как дракон похищает мою будущую жену, и ничего не сделали? – Низкий голос архонта звучал обманчиво спокойно во внутреннем дворе Тахейн Глиффа, пока он пристально рассматривал засохшие пятна драконьей крови на древних камнях.

Крови, которой было возмутительно мало, на его взгляд. Он бы предпочел стоять в ней по щиколотку, наблюдая, как вероломный ящер бьется в конвульсиях, издыхая у его ног. Конечно, в глубине души Грегордиан знал, что драконьему ублюдку не было никакого дела до его женщины и насильно он ни ее, ни тем более Илву, перед которой благоговел, не забрал бы. Драконы и этот их до смешного неодолимый трепет перед своими единственными! Но прямо сейчас ему больше нравилось думать, что проклятый принц дерзко украл ту, что принадлежала ему, архонту Приграничья, нежели смириться с фактом, что Эдна сбежала от него по собственной воле. Потому как в противном случае деспоту придется признать и то, что он был в этом повинен. Хотя бы частично. А пока он не готов ощутить себя виноватым, несмотря на то, что его зверь беленился и буквально рвал его жесточайшими упреками изнутри. Если Грегордиан пойдет у него на поводу и допустит полное осознание совершенной отвратительной ошибки, то взорвется. Снова.

Вновь покои Эдны, недавно отделанные и обставленные, лежали в руинах. От дверей даже щепок не осталось. Ничтожный откуп его гневу. Вырванный из липкого густого оцепенения, вызванного сонной пыльцой, шумом, который устроили его воины, принесшие дурные новости, деспот, естественно, позволил своей злости излиться на все окружающее. Всего лишь вещи, ничтожное барахло, ни одной сломанной ничьей кости, ни капли пролитой крови. Алево не появился, чтобы, как всегда, стать громоотводом и усмирить его своими заумными речами, коих деспот, впрочем, никогда не хотел слышать, но по необъяснимой причине слушал. Лишь когда его неконтролируемая ярость частично иссякла, Грегордиан узнал, почему не пришел его ближайший помощник. Асраи – единственный, кто действительно пытался остановить Эдну и свести нанесенный своим архонтом ущерб к минимуму. Он всегда так делал. Хоть раз Грегордиан сказал вслух, насколько ценил это? Или произнес это осмысленно про себя? Какая сейчас, к проклятым созданиям, разница? У него были более срочные проблемы, чем запоздалое признание заслуг извечного укротителя его крутого нрава. Слияние не состоится в срок, а значит, жизнь Эдны повисла на волоске. И осознание этого моментально отодвинуло далеко в сторону его недавнюю ревность к неизвестному ублюдку, который, по сути, уже ходячий мертвец, и ярость за беспардонную манипуляцию Эдны его зверем. Не хотел бы ей подчиняться – не послушался бы ее призыва! Его сволочная вторая ипостась далеко не всегда ему самому полностью была подвластна и раньше, но с появлением Эдны это перешло все допустимые границы, и, похоже, она это прекрасно поняла, прибрав контроль над ним в свои, оказывается, совсем не слабые ручки. Долбаный, к дварфовой матери, Бархат, становящийся по единому слову Эдны покорным и дурашливо-ласковым, словно несмышленый детеныш, в одно мгновение и свирепым ее защитником – в следующее. Теперь он, выходит, больше ее зверь, нежели его собственный. Но с этим Грегордиан разберется позже. Как и с тем фактом, что Илва стала свидетельницей наличия столь мощного рычага воздействия на самого архонта Приграничья. Никто не должен был узнать, что по щелчку пальцев Грегордиан становится ручной собачонкой своей женщины. Сам он сейчас, находясь в адекватном состоянии, мог кое-как пережить подобное открытие. Его власти над Эдной куда больше, чем ее над ним, и деспот нашел бы способ навсегда отучить упрямую женщину от желания играть в повелительницу зверя. Но все это должно было остаться строго между ними. Впрочем, никуда бывшей невесте от него не деться, и никакой дракон не поможет. Он отплатит ей за вероломство и за проклятую пыльцу, от которой до сих пор трещала голова и сводило спазмами желудок. А если откроет рот и разболтает об увиденном – выследит и прикончит каждого, кто будет настолько глуп, чтобы услышать. Велев поднять всех до единого фоетов на поиски беглецов и Алево, Грегордиан выгнал воинов и слуг прочь из их с Эдной башни и стал взывать к Дану. Он звал и звал до хрипоты, не получая ответа, и без конца повторял одно и тоже:

– Дану, всемогущая и щедрая! Эдна сама отвергла слияние со мной! Наш с тобой договор мной не нарушен! Не отнимай у нее искру!

Но Богиня молчала и ничем не выдавала своего присутствия до тех пор, пока он не перешел от униженных просьб к отчаянным мольбам. И только тогда в пустоте покоев, в которой беспокойно метались лишь звуки его собственного голоса, раздалось:

– Ты услышан, неразумное дитя!

И на этом все. Ни пояснений, ни новых условий, ни наказания. Поняв, что больше ничего не добьется от потерявшей к нему интерес Дану, Грегордиан уже тщательно осмотрел разгромленные им покои и только тогда понял, что Эдна не просто так ушла. Она прихватила часть из подаренных им украшений. А значит, скоро возвращаться не намеревалась. Возможно, вообще никогда по собственной воле. Хотя, может, все дело в том, что она никогда и не планировала с ним оставаться? Женщины есть само воплощение коварства, притворства и непредсказуемости – уж это он усвоил прекрасно. Что если он все же прав в худших предположениях и все то тепло, которое он видел глазах, порывистость и непреодолимая тяга к нему в движениях, трепет и неутолимая жажда в прикосновениях и однозначная преданность в поступках Эдны – лишь издевательское отражение его собственного глубоко спрятанного неистового желания быть любимым ею? Нет, Грегордиан не собирался снова поддаться безумному приступу своего тотального недоверия ко всем вокруг. Только не сейчас. Или это точно приведет к жертвам и разрушениям, бесполезным по своей сути. Ничего из этого не имеет значения. Он вернет Эдну назад, хочет она этого или нет. В его жизнь, в его постель, не важно, в каком качестве, но иной судьбы у нее не будет. Сбежит – настигнет снова, предаст – накажет, а после с легкостью простит, но никогда, никогда не отпустит. Что касается условия Богини… если он сделает так, что Эдне просто в голову не придет желать другого, то и условия Дану он не нарушит. Грегордиан еще раз обвел взглядом разгромленные покои и решил, что восстанавливать их не будут, и только после этого спустился во двор.

– Совсем не было похоже на то, что дракон забирает женщин насильно, – подал наконец голос кто-то из воинов или слуг, столпившихся во дворе в смиренном ожидании неминуемого наказания.

– А на что же это было похоже? – прошелся архонт тяжелым взглядом по толпе, и желающих ответить не нашлось. – Ну же! Я жду!

– На то, что монна Илва и монна Эдна были напуганы и спасались бегством от кого-то в Тахейн Глиффе, а дракон помогал им, – выступил вперед молодой воин-асраи. Очевидно, он знаком пока с гневом Грегордиана лишь по местным сплетням, иначе молчал бы, как остальные.

Архонт поднял правую руку и сжал ее в кулак так сильно, что костяшки побелели, сдерживая желание размазать и этого юнца, чьи слова так близки к истине, и каждого здесь присутствующего. Эдне бойня точно бы не понравилась. «Ей и ты больше не нравишься!» – издевательски подначила кровожадная часть сознания, желающая получить свободу действий и излиться на всех без разбору. Ведь в их глазах он вдруг стал тем мужчиной, чья избранница предпочла бежать, почти прорываясь с боем, чтобы только не проходить с ним слияние. Делало ли это архонта еще большим чудовищем в их глазах, перед которым стоит трепетать и преклоняться пуще прежнего, или, наоборот, являлось признаком неожиданной слабости, неспособности даже женщину удержать подле себя? Грегордиан снова осмотрел всех собравшихся, видя лишь толпу, в которой многие выглядели так, будто готовы были прямо сейчас обратиться в бегство, даже учитывая, насколько тщетной была бы такая попытка. И вдруг он понял, что ему плевать на то, что все они и каждый в частности думают о нем. Боятся ли, преклоняются, сомневаются… Это совершенно не имело значения. Эдна едва успела покинуть его, и все вокруг, абсолютно все, что связано с тем, кто он для всех и каким должен всегда казаться, мгновенно стало ощущаться тяжким раздражающим бременем.