- -
- 100%
- +
Влада отвернулась к окну, отказываясь смотреть на меня.
– Разве мы уже на «ты»? – Ну да, как настоящая женщина она старается перевести тему с главного на вопросы субординации, но вот только черта с два это со мной сработает!
– Хотите услышать от меня легендарную фразу «Вопросы здесь задаю я?» – Влада покачала головой. – Ну, в таком случае жду вразумительных пояснений.
Ответом мне было по-прежнему молчание и вид на темноволосый затылок.
– Ла-а-а-дно, – хлопнул я по коленям спустя долгую минуту. – Я парень не гордый, начну первым. Мы ехали в городскую психиатрическую клинику, потому что меня посетила мысль показать фото тел ее руководителю, профессору Березину. Обеим нашим штатным психологиням я ни на грамм не доверяю. Потому что одна из них старше Октябрьской революции и может думать только о том, как бы дожить до пенсии. А вторая ссыкуха, дочка какой-то шишки, которую он пристроил после института, чтобы хоть чем-то занималась. Пользы от обеих – ноль. Березин же пару раз консультировал меня раньше. Я надеялся, что он усмотрит что-то в этих художествах или подскажет, или кто из его коллег нам сможет помочь. Ведь чем черт не шутит, мог же этот урод попадать в поле зрения медработников?
Пока я объяснял, в позе Влады становилось все меньше напряженности, и она медленно, совсем по чуть-чуть, поворачивалась ко мне, явно ловя каждое слово. И от этого меня самого будто попускало, и выходило говорить все более спокойно и даже монотонно.
– Как я понимаю, вы, госпожа экстрасенс, усмотрели в моих действиях некий совершенно неизвестный мне умысел, что и привело… к реакции.
Влада глубоко и прерывисто вдохнула, и бледные щеки залила краска.
– Простите меня, Антон, – пробормотала она.
– Нет уж, не надо мне тут простикать! – огрызнулся я. – Я повел себя грубо, назвав вас обузой. Извиняюсь за это.
Влада взглянула на меня недоверчиво и хотела что-то сказать, но я перебил ее:
– Очевидно, впредь, чтобы сцены вроде недавней не повторялись, мне придется объяснять вам, куда и зачем мы едем, и получать одобрение? Я так работать не привык и совру, если скажу, что хотел бы переучиваться. Поэтому нам что-то нужно с этим делать. Считаю, что имею полное право получить объяснения по поводу случившегося инцидента и сделать выводы о целесообразности дальнейшей совместной работы.
Выражение лица женщины снова неуловимо поменялось, теряя появившиеся признаки расслабленности. Она снова побледнела, и ноздри затрепетали, выдавая эмоции, а темные глаза прищурились.
– А если я не могу или не хочу ничего объяснять? – Влада посмотрела на меня прямо и даже с вызовом, демонстрируя, что, по всей видимости, полностью оклемалась от недавней истерики. И от этого меня противно обожгло мыслью, что, может, меня развели, как лоха, и все это какая-то попытка манипулирования была, а не настоящая паника? Не похоже, конечно, да и зачем, но вот такая у меня натура – во всем и всегда сомневаться. Так что ответ женщины вкупе с этим прямым взглядом опять щедро плеснул бензина в огонь моей злости, развязывая язык.
– В таком случае, считаю своим долгом и правом написать рапорт, в котором укажу, что перспектив для нашей общей работы не вижу, как, впрочем, и для вашей работы в органах вообще! – последнее уже почти рявкнул.
Влада закусила губу и опустила глаза на несколько секунд, и в этот момент в стекло с моей стороны постучал гаишник.
– Что же, господин Чудинов, видимо, вы правы, и перспектив у меня никаких нет, – тихо сказала она, пока я рылся в кармане, доставая удостоверение.
Быстро нажав кнопку разблокировки дверей, она стремительно покинула машину. Вот же зараза! Поговорили, называется!
Объясняя на русском народном навязчивому постовому, что он не к тому полез, я озирался на полной людей улице, но эта несносная женщина словно сквозь землю провалилась. Прекрасно, мля! Надавил, называется, получил нужную инфу! Как будто я и правда бы преподнес начальству такой подарок, как подобный рапорт на нее. Как же, пусть держат карман шире! Что за женщина такая! Других вон не заткнешь, трещат о себе и других без остановки, как радио! А у этой слова лишнего не вытянешь. И это после такой психологической встряски, когда она, по идее, должна быть вымотана и не способна ни на какую защиту в принципе. Что опять же приводит меня к мысли, была ли ее реакция настоящей, или таким образом она просто проверяла меня на вшивость. И выяснить я это был намерен немедленно, а не когда-то потом.
– Васек, а сгоняй-ка ты в отдел кадров и узнай домашний адрес нашей госпожи экстрасенс, – попросил я, набрав нужный номер и усаживаясь обратно в тачку.
– Антон, что ты сделал? – после секундной заминки спросил помощник.
– Я? – Ну хрен с ним, я перегнул немного, но это никак не его дело. – Василий, не помню, когда это я стал обязан перед тобой ответ держать. Я дал тебе поручение, и ты давай мухой его выполнять!
– Слушаюсь, – недовольно буркнул парень, и перед тем как отключиться я услышал тихое «придурок».
Конечно, у меня был телефон Алеси из отдела кадров, но я не буду ей звонить. Уж точно не для того, чтобы спросить домашний адрес Влады. Совсем неохота выслушать сначала, какой я мудак и кобель и мог бы хоть позвонить после того новогоднего сабантуя, а потом завтра слушать подколки коллег, каждый из которых будет уже в курсе. А там и до шефа дойдет, а мне это надо?
Спустя десять минут Васек перезвонил мне и голосом, едва не похрустывающим от морозца, продиктовал адрес. Надо же, какие эмоции у салаги! Ну ничего, переживет!
Дом Влады находился в довольно престижном райончике и выглядел далеко не лачугой, а вполне себе приличным коттеджем за высоким глухим забором. Ну кто бы сомневался, что живет госпожа экстрасенс не в бараке на окраине с протекающей крышей. Нажав несколько раз на звонок, я подождал какое-то время, но никакого ответа не последовало, и во дворе было тихо. Найдя щель между листами железа, я заглянул внутрь. Странно. Двор выглядел запущенным, клумбы заросли бурьяном по пояс. Движения за окнами видно не было. Причем штор я тоже не заметил, да и, насколько мог рассмотреть, никакой мебели тоже не наблюдалось. В остальном вполне себе обычный дом, говорящий о том, что владельцы не последний кусок хлеба без соли доедают. Позвонил еще какое-то время, подергал ручку на высоченной калитке и снова глянул в щель. Теперь мне почудился мелькнувший силуэт на втором этаже. Вот значит как, открывать мы не хотим.
Завел свою старушку, шумно погазовал и, отогнав в конец улицы, оставил за углом. Быстро вернулся и довольно хмыкнул, заметив мелькающую туда-сюда знакомую фигуру. Стал озираться, примеряясь, как бы так половчее перемахнуть через высоченный забор, чтобы по-тихому. Плохо, что день, я как блоха на лысине. Мало того, что эффекта неожиданности может не выйти, так еще бдительные соседи наряд могут вызвать. Это если убивают кого, у нас никто ничего не слышит и не видит, а так все начеку. В это время услышал осторожные шаги, и замок на калитке щелкнул. Она открылась, и наружу выскользнула Влада с большой дорожной сумкой в руке.
– Куда-то собрались, госпожа экстрасенс? – Она вскрикнула и выронила сумку, поворачиваясь ко мне. – М-дя, дар ваш совсем никудышный, если о моем присутствии не предупредил.
– По-вашему, у меня в голове какой-то детектор с тревожной сиреной? – огрызнулась она, приходя в себя и сжимая изящные кисти в кулаки. Я усмехнулся, представляя, как же ей, наверное, хочется мне двинуть. Причем я бы сказал, что отчасти заслуженно.
– Очевидно, что нет, – усмехнулся я и поднял сумку. Увесистая. Как еще она не переломилась под ее весом. – Помочь?
Покачал на руке, глядя ей прямо в глаза и четко давая понять, что речь совсем не об этом бауле.
– Зачем вы здесь, Антон? – тихо спросила Влада, полностью разворачиваясь и прижимаясь к забору.
– Я уже сказал.
– Вы не тот, кто может мне помочь, – покачала головой, и плечи ее бессильно опустились.
– Не попробуешь, как говорится, не узнаешь. Да и чаю хочется, аж в глотке Сахара, – театрально покашлял, изображая, что засыхаю. – Я вас своим дешевым поил. Ответите любезностью?
– Пожалуй, я рискну показаться невежливой и откажу вам. – Женщина обхватила себя руками в защитном жесте и, закусив губу, покачала головой. – У меня не так много времени сейчас. Еще меньше его станет, когда вы напишите свой рапорт.
Я аж крякнул от чувства досады и стыда за те вырвавшиеся слова угрозы.
– Слушайте, Влада. Я тогда выразился не совсем корректно. – Потому что Васька прав, и я могу быть редким придурком, ага. – Я не собираюсь писать именно то, что сказал.
– Не собираетесь сейчас или вообще? – Не нужно быть гением, чтобы прочитать подозрение в том, что я буду держать теперь знание об этом моменте ее слабости, как козырь в рукаве.
– Влада, послушайте, раз уж нам работать вместе и никуда от этого не деться, вам стоит знать: я лентяй, козел, бабник, грубиян, каких поискать, и черствая скотина, но я не стукач и не подлец. Уяснили?
Влада прямо посмотрела на меня, и я ответил открытым взглядом, стараясь игнорировать уже знакомое шокирующее чувство вскрытия моего сознания скальпелем этих расширившихся зрачков и не закрываться от нее. Фигня, оказывается, это только в первый раз как будто автобус сбил, а потом ничего так, просто освежает. Не стал закрываться и защищаться и вдруг ощутил, что контакт этот не односторонний. Всего мгновение безмолвного откровения, и я понял, что все мои подозрения в манипуляциях, притворстве и прочей хрени – полная чушь. Причем в этот раз никакой мой проросший в кости скептицизм не подкинул мыслишку, что это какие-то экстрасенские штучки вроде гипноза или другой фигни.
– Весьма красочная характеристика, – кивнула женщина, прерывая сеанс потрошения меня. Я не смог сдержать облегченного вздоха, заметив, как изменилась ее поза, и уголок рта дрогнул в бледном подобии улыбки.
– Вы еще погодите, когда столкнетесь с кем-то из моих бывших, вот где будут краски, – буркнул в ответ, и отблеск веселья стал отчетливее. И кто бы мне сказал, почему мне самому это как бальзам на душу. Потом подумаю, а пока будем закреплять полученный результат, пока опять чего не напортачил.
– Влада, то, что я пытался надавить на вас сегодня… это, само собой, с моей стороны некрасиво, но и хоть на какие-то объяснения я имею право, раз уж стал свидетелем и причиной. – В этот раз никакого давления или требования, просьба и ничего более.
– Не вы причина, – устало прикрыла женщина глаза.
– Это уже риторика. Просто я хочу знать, чего я делать не должен, чтобы не было повторений. Такая мотивация сойдет?
Вот сказал бы мне кто еще пару дней назад, что стану я такие реверансы разводить, только для того чтобы немного забраться в голову и прошлое чужого человека, еще и женщины! Любопытство определенно когда-то меня угробит, но не сегодня же и ладно. Женщина неопределенно кивнула.
– Так что, я и чай получу? – оптимистично хлопнул я в ладоши.
– Чай – да. Об объяснениях я подумаю, – Влада распахнула калитку, приглашая меня.
Ну хоть что-то.
Глава 11
Приличных, для городского дома, размеров двор был именно таким, как я разглядел через щель – заросшим явно многолетней густой травой, в которой кое-где виднелись обрывки тускло поблескивающего целлофана и бумаги. Такое бывает в заброшенных местах, где ветер долго таскает случайный мусор, пока он не застрянет где-то намертво. Но даже сквозь это запустение было видно, что когда-то эта территория была распланирована с тщательностью и любовью. Угадывались контуры фигурных клумб и альпийской горки, или как там еще эта ландшафтная хрень зовется. Среди уже желтеющего в осень бурьяна виднелись яркими пятнами какие-то неубиваемые многолетники. Я помню, точно такие же были у бабули на даче и запомнились мне тем, что, несмотря на невзрачность, цвели до самых морозов. Шагая впереди, я ощущал между лопатками пристальный взгляд хозяйки и старался не выдавать любопытства, мучающего меня.
– Разуваться не надо, – негромко скомандовала Влада в совершенно пустой прихожей, в углу которой сиротливо притулились те самые дурацкие тряпичные балетки. – Кухня направо.
Я посмотрел на буквально сверкающие чистотой полы, поставил ее здоровенную сумку и все же снял туфли.
Пройдя по коридору, мы попали в комнату, кухней которую можно было назвать лишь условно. Такая же пустота, как и в прихожей. Но здесь была раковина, заглушенные газовые трубы на стенах и на них же щербатые следы, будто кто-то прямо с мясом выдирал всю подвесную мебель и технику. На широком подоконнике маленький электрочайник на пару чашек, явно новый и одна кружка. Там же в уголочке пачка чая и упаковка печенья. Ни стола, ни стульев, вообще никакой мебели, кроме нелепо выглядящего шезлонга у окна.
Наша странная игра с Владой в «я смотрю, как ты смотришь» продолжилась.
– Присаживайтесь, Антон, – указала она в кресло, а сама пошла наполнить свой микрочайник.
Я развалился в шезлонге, но, когда женщина встала передо мной, поднялся.
– А давайте наоборот? – усмехнувшись, предложил я. – А то чувствую себя как на приеме мозгоправа в кино. Можно я на подоконнике?
Влада кивнула и продолжала пристально следить за мной, явно ожидая расспросов по поводу своего жилища. И я спросил.
– Одна живете?
– Теперь да. – Женщина обвела все вокруг взглядом, будто видела совершено другую картину в этой пустоте.
Чайник вскипел, и я опять поймал себя на том, что неотрывно наблюдаю за тем, как она совершает обыденные вроде движения. Кладет пакетик, наливает кипяток в темно-синюю кружку с золотистым ободком, распаковывает упаковку дешевого, но вкусного печенья, ставит все передо мной на ослепительно-белый подоконник. Медленно убирает руку, и в какое-то мгновение клубящийся пар проскальзывает сквозь ее тонкие пальцы, будто притянутый к ним как магнитом, и устраивает краткий мистический танец. Я невольно качнул головой и усмехнулся. Вот же странная штука воображение. Стоит только немного позволить себе верить в то, что нечто не умещающееся в рамки обычной для тебя реальности возможно, и уже в чем угодно чудится загадочное действо.
– Антон, насколько сильно вам не нравится мое присутствие? – спросила Влада, видимо, истолковав мою усмешку по-своему.
Я на секунду задумался и честно ответил:
– Прямо сейчас оно мне не нравится гораздо меньше, чем поначалу, – и вернул вопрос: – А вам, Влада, насколько неприятна необходимость работать с нами?
Резкий выдох, говорящий, что я попал, и женщина отвернулась к окну.
– Как вы верно подметили, это необходимость. На самом деле мне симпатичны и Василий, и вы, но очень тяжело… – она сделала руками неопределенный жест, – все, что связано с вашей работой. Очень. Это мешает мне… забыть.
Забыть. Она желает забыть то, что я бы сейчас хотел знать больше всего. Неожиданно вспомнился мой когда-то любимый фильм с Уиллом Смитом «Я – робот». Как там говорилось? Правильно задавай вопрос? А я бы еще добавил – вовремя делай это и с верной интонацией. Спрашивать напрямую не стану. Вижу, что ничего не скажет.
– Забыть по-настоящему все равно не выходит. По моему опыту, лучше некоторые вещи принимать и смиряться. Обратного хода событий не бывает, сколько себя ни мучай. Если только это не еще одна ваша суперспособность.
Даже сам не смог бы сказать – философствовал я в данный момент ни о чем, имитируя беседу с глубоким смыслом, или откровенничал. В присутствии этой женщины меня все чаще посещало ощущение двойственности всего сказанного.
– Но такой способности у меня нет, – Влада говорила об этом так, словно не сожалела, а, наоборот, была рада. – Иногда хотелось бы, как любому человеку, наверное. А у вас получилось смириться?
Долю секунды хотелось огрызнуться, спросив, при чем тут я. Но понимал, что это явно не будет способствовать продолжению диалога.
– Нет, – признался честно, – но я над этим работаю.
Странный разговор выходил. Каждый, типа, о своем, и в тоже время оба об одном и том же. И с Владой мне вести было его на удивление легко, не то что со всеми, кто за это время пытался ковырнуть в душе сочувствием, которого мне не надо. Но тему стоило поменять.
– Интересно, а убийц, которые раскаиваются, и тех, кто нет, вы по-разному видите?
– Конечно. Даже те, кто безумно сожалеет, но считает, что все равно поступил верно, отличаются от просто страдающих чувством вины, – охотно пояснила женщина.
Это намек, случайность или прямое указание на меня? Она не смотрела на меня, так что оставалось только догадываться.
– А, скажем, маньяки. С ними вам приходилось пересекаться?
Влада очень медленно положила на подоконник раскрытые ладони, будто нуждалась в опоре.
– Да, – она скривилась. – И вот рядом с ними, не важно, вменяемыми или нет, находиться вообще невыносимо.
Как часто ей приходилось делать это? По собственной ли воле? Не думаю, что так.
– Это означает, что, встреть мы его с вами на улице, вы точно скажете, маньяк ли это? – продолжал фигурное движение вокруг острых углов.
– Да. Но вот только один нюанс. Или два. Во-первых, я не скажу, убил ли он уже кого-то или только еще страдает фантазиями, и во-вторых, я не смогу сказать, это тот самый маньяк или какой-то другой.
– М-дя, – огорченно вздохнул. – Как-то по-дурацки: знать вроде бы так много, но в сухом остатке не иметь возможности кому-то что-то предъявить. Не находите?
– Тут, Антон, вопросы не ко мне, а к высшим силам, меня так озадачившим, – неожиданно улыбнулась женщина.
Да, лучше слова и не подберешь, чем озадачившим.
– Вы чай почему не пьете? – кивнула Влада на забытую мною кружку.
– Да вот просто думаю. Как бы мне подступиться к разговору с вами о дальнейшей работе.
– Вы всерьез думаете, что я смогу быть полезной? Даже после того, как видели такой, как сегодня? – Вот теперь она на меня смотрела, причем напряженно и очень внимательно, выдавая, насколько для нее было важно мое мнение в этом вопросе.
– Уверен. В любом случае бегство – это не выход для вас, – вложил в слова всю убежденность, которая у меня и взялась-то не пойми откуда, но было ее в достатке.
– Если и выход, то временный, – вздохнув, согласилась Влада. – Но и работа с вами пока постоянных перспектив мне не обещает.
– Может, и так, я ведь всего не знаю, а вы не спешите меня просветить. Я, конечно, не гений современности, но, обладай всей информацией, мог бы ориентироваться лучше. Откуда вы знаете, вдруг вы окажетесь у нас в конторе столь полезны и успешны, что эти самые перспективы разительно поменяются.
– Но я не хочу… таким заниматься.
– А я хочу? Думаете, мне это в радость? То есть я, разумеется, люблю саму мою работу, процесс, но до глубины души ненавижу тот факт, что она вообще есть. Потому что это означает, что люди продолжают убивать других людей. И игнорировать это я просто не могу. Понимаете?
– Прекрасно понимаю, Антон. – Влада теперь не только сосредоточила все внимание на мне, но и шагнула ближе. – И я тоже не могу, вот только причины у нас разные. Вы могли бы жить по-другому, но ваша совесть не позволяет. А я бы очень хотела не знать, не видеть, да только это невозможно. И если вы заслуживаете уважения из-за своей жизненной позиции, то я нет.
Нет, ну вот откуда в человеке столько категоричности и самоуничижения? Такое само собой, уж насколько знаю, не появляется. И прямо руки зачесались остаться наедине на пять минут с тем, кто взращивал подобное в этой женщине.
– Ой, вот только давайте сейчас не будем, Влада, про правильные жизненные позиции, – досадуя, отмахнулся я. – Моя совесть мне столько без проблем позволяла и позволяет, что стыдно признаться. И плевать, собственно, на изначальные причины. Дело в другом. Следующие несколько недель нам постоянно придется быть бок о бок. И неважно, что я хочу быть максимально успешным в расследовании, а вы, как понимаю, вынуждены стать таковой. Цель-то, в принципе, одна. Поэтому давайте откроем карты, определим правила и ограничения и начнем уже работать, а не приноравливаться друг к другу.
Влада, прикусив нижнюю губу, глянула на меня, потом на выход из кухни, будто взвешивая, не стоит ли закончить этот разговор прямо сейчас и все же выбрать бегство. В этот момент мне тоже подумалось, что, может, так и лучше. Она уйдет, скорее всего, больше мы никогда не увидимся, и очень скоро я забуду, что вообще когда-то пересекался с этой странной женщиной. Все пойдет своим накатанным путем, станет спокойно, и не нужно скакать дрессированным пуделем вокруг совершенно чужого и непонятного человека. Но что-то в глубине души было категорически против такого хода событий, словно произойди именно так, и все будет окончательно неправильным. И не только для нее, но и для меня тоже. А я ведь эгоистичная скотина, чрезвычайно ценящая свое душевное равновесие. Ага.
– Хотите, я первым начну? – решил подтолкнуть я женщину.
– Групповая терапия откровенностью? – усмехнулась Влада и оперлась бедрами о подоконник, неуловимо расслабляясь, и я выдохнул. Ее поза как сигнал – уже решила остаться, хотя бы пока.
– Всему групповому я предпочитаю парное, – ляпнул раньше, чем подумал. – Итак, Чудинов Антон Алексеевич, капитан полиции, подпольная кличка Чудо, и это не совсем из-за фамилии. 31 год, был женат аж целых полгода, в роли семейного человека оказался несостоятелен. На данный момент разведен и являюсь идейным приверженцем беспорядочных половых связей. – Поколебавшись секунду, решил, что личного достаточно на первый раз. – Восемь лет в убойном, поощрений и выговоров от начальства имею примерно поровну. В силу неуживчивого характера дальнейших перспектив для карьерного роста нет. Вашему появлению изначально был не рад и очень хотел бы избежать осложнений с этим связанных, к тому же получил четкую инструкцию от шефа избавиться любой ценой. Но, обладая природной вредностью и упрямством, прибор я клал на эти указания, а после эпизода с Сысоевой вовсе больше не горю желанием выживать вас из отдела. По мне, все, что помогает следствию, пофиг, как и какими методами, полезно. Очень может быть, что вы просто угадали, но я готов попробовать проверять это и не считаю нужным просто отказаться априори. Как-то так.
Я сделал многозначительный жест рукой, указывая, что мяч теперь на ее стороне. Влада покачала головой, и я видел одновременно и оживление, и нерешительность в ее взгляде.
– Ой, да ладно! – подначил я. – Посмотрите на меня, говорить о себе любимом – это совсем не страшно.
– Вы так думаете? Ладно, давайте посмотрим. Владислава Арифеева. – Маленькая заминка на фамилии, ставим галочку. – Двадцать девять лет. Замужем… была два года. – Еще одна галочка. – На данный момент разведена. Причина не важна.
Взгляд в сторону, гневно-болезненная складка между бровей. Процентов на девяносто причина в измене, ну да ладно, проехали.
– Пять лет назад, в результате личной трагедии, оказалась в психиатрической клинике. Была в какой-то момент признана невменяемой и не несущей ответственности за свои деяния. – Теперь уже вызывающий прищур в ожидании моей реакции. Но я не двигаюсь и молчу, просто предлагая ей закончить там и тогда, когда сама посчитает нужным. – Потом попала в правительственную программу изучения необычных человеческих способностей. На данный период времени направлена к вам. Если этот эксперимент окажется успешным, то станет моим шансом снова вести нормальную жизнь… ну, насколько это возможно. Если нет… меня вернут для дальнейшей… коррекции.
Коррекция, сука! Я что-то в этом роде и предполагал, но все равно ощущал себя стукнутым пыльным мешком по башке. И дело не в том, что все мы в курсе соблюдения прав и свобод не только в нашем государстве, но и повсюду в мире. Даже думать в эту сторону, задаваясь чисто риторическими вопросами, смысла нет.
Проблема в другом. На хрена мне все это надо? Я на полном серьезе собираюсь встрять по самое не балуйся? Похоже, что да, если продолжаю сидеть на этом подоконнике в пустой кухне, а не обуваюсь и не сваливаю от греха подальше.
– Влада, насколько сильно вы хотите эту самую нормальную жизнь? – Она буквально вспыхнула, так и загорелась надеждой, явив мне совершенно другую женщину, на которую я ошалело пялился, просто не в состоянии отвести взгляд. И пусть это длилось какое-то краткое мгновение, я уже никогда не забуду увиденное. Мне стало даже стыдно за почти равнодушный тон, которым спросил о таком.
– Очень, – выдохнула она, а я читал огромными буквами: «Больше всего на свете!»
Ну вот, дверца эмоциональной ловушки, в которую зашел добровольно, и захлопнулась. Теперь-то я не отступлюсь. Нет у меня просто такой долбаной функции в организме.
Глава 12
Что же, умерла так умерла, как говорится. Решив идти в эту сторону, вилять и пытаться повернуть назад я не собираюсь. Не то чтобы это прямо дело принципа какого-то, просто вот такой я баран, что будет долбиться в ворота, пока они не откроются так или иначе.