Темная сторона

Глава 7

Мое пробуждение было внезапным. Будто, упав в ледяную воду, я потеряла способность дышать от шока, а теперь, вернувшись в сознание, начала, захлебываясь, хапать воздух, молотя в панике руками и ногами по чему-то мягкому и лупая глазами в темноту.

– Тише, это ощущение удушья обманчиво и сейчас пройдет, – раздался где-то поблизости уже знакомый мужской голос с хрипотцой сейчас, как после слишком долгого молчания.

Зыркнув в направлении звука, я увидела его… того самого, который…

Заорав… ну ладно, на деле – засипев, я дернулась в сторону, обнаружив, что лежу на огромной кровати голышом, даже ничем не прикрытая, как нарочно выставленная в таком непотребном виде на обозрение, а покусавший меня псих сидит рядом в глубоком кресле, пялясь на меня своими глазами – темными провалами на фоне бледного пятна его лица. Жуть-то какая!

– Осторожнее, ты навредишь себе, – подался он в мою сторону, напугав еще сильнее, и с кровати я таки свалилась, хлопая себя в панике по груди.

– Наврежу? – Ушам своим не верю! – Ты мне в шею вцепился! До крови! В смысле – она так и хлестала!

– Так и задумывалось, – кивнул он невозмутимо, поднимаясь, а я, вскочив на ноги, шарахнулась подальше, слава богу ни на что не налетев в потемках. – Не бойся, я не опасен для тебя.

– Ты пил мою кровь! Фу, гадость! – Я схватилась за то самое место на шее, судорожно нащупывая рану и не находя ее отчего-то, а мой живот вдруг свело, но совсем не от отвращения, хотя самое время. – И заставил меня пить твою!

– Вряд ли ты бы согласилась добровольно в первый раз, – снова кивнул он, но, вместо того чтобы подойти, наоборот, отошел подальше, и я уже не могла даже угадать выражение его лица.

– Да я ни в какой раз бы не согласилась! Ты какой-то ненормальный, из тех, кто подцепил ужасную болячку и теперь старается заразить ею побольше людей вокруг? Или сектант-сатанист? Или из тех психов, что вечно красят волосы в дикие цвета, одеваются в черное и носят накладные клыки, возомнив себя вампирами?

– Это все твои версии или еще будут?

– Будет заявление в органы! – ляпнула вгорячах, но тут же подумала, что это глупо. Зачем меня отпускать, если побегу в полицию. – Будет, если меня не выпустят отсюда сию же минуту.

Помещение, в котором мы находились, было очень большим и темным, и в нем располагались кровать и кресло, и еще что-то вроде комода угадывалось по очертаниям, и на этом все, что я могла пока рассмотреть, потому как боялась упускать из виду любителя похлебать чужой кровушки, пусть он и прикидывался сейчас частью интерьера в темном углу.

– Хм, и что, интересно, намерена заявить властям?– уточнил он, медленно перемещаясь, почти проплывая по своей стороне комнаты.

Послышалось шуршание, и вслед за тем, как он шел вдоль стены, стали плавно раздвигаться очень плотные шторы, открывая вид на огромные окна от пола до потолка, за которыми наблюдался серый дождливый рассвет. Стало намного светлее, но от этого ничуть не менее страшно. И странно. Потому как настойчивое ощупывание никаких вообще признаков недавних повреждений не обнаружило. А что если у меня начались те самые галлюцинации, о которых предупреждал доктор? Пусть так, но, однако же, я очнулась не на той самой крыше, куда сто процентов поднималась, и не внизу в съемном пентхаусе, в крайнем случае, а в каком-то логове упыря.

– Я найду, что сказать, – пробубнила, узрев наконец, где тут дверь. – Одежда моя где?

– Платье я выбросил – оно безнадежно было испорчено.

Ага, улики, значит, уничтожаем.

– Все, что еще нашел, вон там, – псих кровососущий указал на еще одно кресло с горой пакетов, в которых я, присмотревшись, опознала все свои последние бесполезные покупки из дорогих бутиков. – Но тебе нельзя уходить.

– Кто это сказал? – ощетинилась я, начав бочком передвигаться к обнаруженному выходу.

– Твоя новая природа. Выходить на улицу сейчас смертельно опасно для тебя.

– С какой стати?

– А с какой стати мне было осушать тебя и поить своей кровью? Есть разумное объяснение, помимо всякой чуши про секту, больного психа, или что там еще тебе в голову приходило?

– У того, что кто-то берет и вцепляется накладными клыками в чью-то шею, не существует разумных объяснений. Это действие противоречит понятию разумности в принципе.

– Только если этот кто-то не вампир и не питается этой самой кровью, да? И, между прочим, все свое, родное, можешь подойти и потрогать, и я не так уж и вцеплялся, сделал это максимально безболезненно и нетравматично для тебя.

– Вампиры – выдумка. Максимум больные люди с… как же там оно называется?

– Порфирия, – услужливо подсказал мне чокнутый.

– Вот! Я видела передачу о таких больных. И, к сведенью, это была моя шея, так что мне лучше знать, было ли это безболезненно…

– Ты всегда кончаешь от боли?

– Что? – Вместо возмущенного вопля вышло какое-то сдавленное карканье, а от стыда аж в жар кинуло. – Да при чем тут… Я не буду об этом говорить! Что бы там ты себе ни придумывал, но я не давала тебе право кусать меня и, возможно, заражать черт-те чем, от чего я могу…

– Перестань! Нам обоим известно, что ты была смертельно больна и собиралась совершить суицид.

– Откуда ты…Что значит «была больна»?

– Больше нет. Те самые выдуманные вампиры, к которым ты теперь тоже относишься, не болеют ничем. Можешь не благодарить, просто успокойся, посети удобства и покормись уже от меня, или твой голод свернет мне мозги набекрень.

Я автоматически открыла рот для очередного возражения, но оно застряло где-то в глубинах пораженного новым шоком мозга. Это было похоже на короткое замыкание. Мне толком-то вот прям до всей глубины души, до донышка не удалось поверить в свою обреченность после того, как узнала о диагнозе. Тот момент, когда разумом знаешь, но соглашаться отказываешься. А тут это. Вероятно, нормальный человек сначала обрадовался бы. Я же, уже осознав собственную несовместимость с таким понятием, как везение, разозлилась.

– Знаешь, я слыхала о том, что существуют люди, для которых нет ничего святого, но вот вживую сталкиваюсь впервые, – процедила с горечью. – Тебе что, вообще никакие нормы морали не знакомы?

Одно хорошо. Злость освободила от сковывавшего страха, и я решительно направилась к горе шмоток, выхватив первое попавшееся платье из пакета и начав натягивать его прямо на голое тело. Не теряя из виду так и торчащего столбом бессовестного гада и заодно выискивая глазами что-то в качестве оружия, если он все же бросится. Ага, вон в дальнем углу камин, не газовая имитация, а самый настоящий, и рядом на специальной подставке повешены кованые принадлежности явно с приличным весом.

– Я тебе все же рекомендовал бы принять душ. Я тебя тщательно обтер, но кровь так трудно отмывается, и это вряд ли заменит качественное купание.

– То есть пока я тут по твоей же вине без сознания валялась, ты над моим телом как хотел глумился? – передернулась я.

– Помыл, всего лишь помыл. Кровь, высохшая на коже, – крайне неприятное ощущение.

– Псих, впивающийся тебе в глотку во время первого и последнего твоего случайного секса – вот действительно неприятное ощущение.

– Тут, думаю, правильнее будет назвать это событием, а не ощущением. И я чрезвычайно польщен.

– Не-а, – наплевав на обувь, я стала пятиться к выходу из огромной спальни. – Не вступать в разговоры тогда было правильным и не продолжать эту бессмысленную болтовню сейчас. И никакое ты не событие! Нечем тебе гордиться. Очередное разочарование, надо было сразу прыгать и не тратить…

– Ложь как защита и реакция на смущение нормальна.

Ох, вы поглядите – тут у нас псих с замашками психолога. Оксюморон какой-то.

– Ладно, как бы там ни было, но я ухожу, если ты не против.

– Я – против.

– «Если ты не против» – просто устойчивое выражение, а не просьба о разреше… – Слово повисло неоконченным, потому как мой нежеланный собеседник исчез. На полном серьезе. Вот только что стоял в своем темном углу, и раз! – нет его.

– И тем не менее я против! – раздалось над самым моим ухом.

С воплем я кинулась вперед, перескочила через кровать и рванула к окну. По крайней мере, стану орать как резанная в него.

– Стоп! – сильная, как полоса гибкой стали, рука обвила мою талию, останавливая на бегу в полушаге от прямоугольного пятна света на полу, падающего из окна, а вот прям весь мой чокнутый похититель прижался ко мне со спины. Говоря «прямо весь», я именно это и имела в виду. Казалось, он приник к моим изгибам и коже в максимально-непостижимом количестве мест, да еще и на секунду уткнулся лицом в шею и вдохнул глубоко и протяжно, будто делая долгий глоток. У меня все внутри сжалось. Опять укусит сейчас?

Что самое иррациональное и ужасное? Мне стало не только и не столько страшно, сколько странно – все интимные мышцы мощно сократились, вмазав по моим легким, сердцу, мозгу взрывом сокрушительного жара. Такого сильного, что мои колени забастовали, отказываясь служить надежной опорой.

– Мы бы могли еще долго с тобой препираться, и я ни за что на свете не хочу причинять тебе и малейшей боли, но нужно поставить точку в бессмысленном споре и заодно уберечь тебя от спонтанных опасных действий.

Его вторая ладонь легла мне на плечо, мягко, я бы сказала, нежно и чувственно, если бы не дикость ситуации, скользнула неторопливо по всей длине руки, почти лаская и порождая сотни мурашек, и добралась до моей кисти. Не встретив у остолбеневшей меня никакого сопротивления, мой захватчик переплел наши пальцы, как будто мы романтичные влюбленные, и медленно поднял сцепленные конечности, позволяя им попасть в зону, освещенную невидимым за облаками солнцем.

Боль появилась не сразу, я сначала даже увидела собственную, стремительно краснеющую кожу и первый вздувшийся волдырь, как от ожога, а только потом накатило жжение.

– Этого достаточно! – прежде чем я закричала от боли, этот… вампир, ага, отдернул меня подальше от света, подтаскивая обратно к постели.

– Это что-то… Как же так? – перестав шипеть от быстро проходящего ощущения, что сунула руку в кипяток, пробормотала я, уставившись на ужасно выглядящую кожу.

От шока у меня, похоже, и нервная система забарахлила, потому что болело куда как меньше, чем, по идее, должно было, а желудок снова взбунтовался. Испытывать голод в таких обстоятельствах – это уже нечто.

– Ты должна попить из меня, и все мигом пройдет, – торопливо произнес мужчина, усаживая меня на край кровати и вставая передо мной на колени, так что наши лица очутились напротив. Божечки, как же он красив все-таки, как жаль, что он псих. Или что я уже окончательно сбрендила.

– Почему мне такой, как ты, хоть разок в этой жизни не обломился, когда я была здорова и с головой в порядке? – шепотом спросила его, скользя рассеянным взглядом по линии бровей и прямому носу к губам. – Ведь сейчас ты, скорее всего, просто мой глюк, как и все, что между нами происходит.

Голова начала кружиться, запах от него исходил реально вкусный, десны зачесались, создавая под верхней губой непривычную тесноту, и что-то укололо нижнюю. Мой потрясающе прекрасный кошмар наклонился ближе ко мне, мелькнул длинный острый, как бритва, ноготь, а точнее, коготь на длинном пальце, и на мой подбородок брызнуло нечто горячее, ароматное.

– Нет! – попыталась я отшатнутся, не в силах преодолеть последние крохи отвращения, хотя голод во мне взревел с бешеной мощью, толкая в противоположную сторону, к нему, к источнику силы.

– Так нужно! – Ладонь властно легла на мой затылок, и выбора не осталось: или глотать, или захлебнуться.

Сознание раскололось: одна половина истерила, вопя, насколько же это ненормально, а вторая ликовала, насыщаясь непривычным, но умопомрачительно приятным образом, наслаждаясь прокатывающими по телу судорогами удовольствия, так похожего на мини-оргазмы, пока и вовсе все не померкло.

Глава 8

Не Лори! Не-Лори-не-Лори-не-Лори! Я твердил это себе едва ли не вслух, еле сдерживая мощную дрожь, что раскачивала все мое тело изнутри от ощущения губ незнакомки на моей коже, от звука ее глотков, каждый из которых едва не сбрасывал меня в неистовство оргазма.

Не она… но как же ошеломительно, неимоверно приятно снова испытывать это знакомое ощущение держать ее в своих объятиях, узнавая каждый любимый изгиб, пока она насыщается и медленно обмякает, охваченная сытой сонливостью. Кормить свою возлюбленную, отдавать ей добытую тобой у других жизненную силу – вот истинное наслаждение для мужчин того вида, коим я являюсь гораздо дольше, чем был человеком. Я уже крайне смутно припоминаю эту свою «первую жизнь». Не помню большую часть событий, чувств, не испытываю тоски по давно умершим близким. Хотя их у меня, по сути, и не было. Бастард, плод грешной страсти заезжей оперной дивы и князя Алтуфьева, не нужный ни ей, ни ему – вот кем я был от рождения. Подброшен еще в пеленках на порог отца, так как у матери не было ни сил, ни желания прерывать свою веселую, легкую жизнь, полную богатых и щедрых поклонников, где бы она ни гастролировала. Ведь молодость и красота так быстро увядают – нужно успеть взять от жизни все, а потом осесть с каким-нибудь глуповатым, но состоятельным бюргером в глубинке, где никто не в курсе ее похождений. И внебрачный ребенок не был уместен ни на одном из этапов ее жизненного плана.

Но и отцу я был как кость в горле. Точнее, ему бы на меня было и вовсе наплевать. Нет ничего проще – пристроить в семью крестьян и подкидывать на содержание ублюдка, но его жена была страшно ревнива. И пусть и знала, что у него таких вот детей вроде меня и от прислуги хватает, потому как папаша был тот еще блудливый кобель, а жена его в постели холоднее льдины, но именно я ее бесил особенно сильно, и, сберегая свои драгоценные княжеские нервы, он в шесть лет спровадил меня жить в дом своего друга – графа Кононова.

С матерью я, получается, не виделся никогда, отец мелькал периодически – приезжал навещать своего приятеля и едва кивал мне, когда попадался на глаза среди прислуги. Разве что передавал через посыльных деньги, и на том спасибо. Никакая не трагедия для кого-то, рожденного в те далекие времена. Обычное дело. Не о чем вспоминать.

Самое мое первое яркое воспоминание – это встреча с Лоралин. Несчастная, подвергшаяся жестокому грабежу, в результате которого погибли ее сопровождающие и прислуга, странствующая аристократка. Испуганная и божественно прекрасная для меня. И пусть много позже я узнал, что никакого нападения не было. Она просто решила, что пора полностью поменять жизнь и окружение, пока ее неувядающая молодость и красота не стали казаться странными. Но к тому времени я уже был ею обращен, без памяти любил, сам сделал бы все что угодно и не мог осуждать за случайные жертвы. То была суровая необходимость ради выживания вампира, а человеческая жизнь в те времена ценилась куда меньше, чем сейчас. Хотя о чем это я? Она и ныне ничто, особенно для мира нечисти. Главное, чтобы все было шито-крыто и не привлекало ненужного внимания.

Незнакомка на кровати шевельнулась, и я подался к ней, изучая состояние. Заодно в какой уже по счету раз силясь найти отличие от моей погибшей любви. Бесполезно. Пока она оставалась вот такой недвижимой, безмятежно спящей и молчаливой, не было ни единой зацепки, что помогла бы мне отринуть наваждение. Зато в сознании она однозначно отличалась. Даже тот самый жест – стыдливо прикрыться хоть как-то от моего наглого разглядывая руками – был абсолютно не свойственен Лори. Никакого смущения, ни притворного, ни настоящего, никогда. Она обожала возбуждать, привлекать жадные вожделеющие взгляды, купалась в похоти, кажется, никогда этим не пресыщаясь. Обстоятельство, стоившее мне множества ревностных терзаний и боли, но не умалявшего любви. Ведь наши правила были честными, однозначными и неизменными изначально: я – тот, кто существует для нее во всех смыслах, а не иначе. Я ее творение, птенец, избранный из сотен и сотен страстно желающих любовник, защитник, кормилец, а она – источник моих бесконечных наслаждений, та, что одарила тем, за что мне ей вовек не отплатить. Никогда мне это не казалось несправедливым… почти никогда. Ведь я был девятнадцатилетним дворовым мальчишкой, никем, прислугой, единственным достоинством которого была смазливая внешность, а она… она выбрала меня и возвысила.

Не-Лори снова шевельнулась, совсем чуть-чуть, но все же напоминая мне о том, что день промелькнул незаметно и через какие-то несколько часов она проснется и будет снова зверски голодна. Вот это состояние лютого голода я уже прекрасно помнил. Ведь то были восхитительнейшие моменты, которые не повторялись никогда больше. Вампир мужского пола пьет из обратившей его женщины лишь пока происходит сам процесс обращения до завершения, совсем не мгновенный и даже не быстрый, в отличие от глупых выдумок в романах.

Наскоро проверил действие охранных и запирающих заклятий на всех окнах и дверях, и не только тех, что ведут наружу. Беспечным людям невдомек, что каждый оконный и дверной проем подобен заготовке портала для тех, кто владеет искусством открывать их. И кое-кому не нужно никаких легендарных первых приглашений войти. Личных трений с нечистью подобного толка у меня еще не происходило, но кто сказал, что некто, кому я перешел дорогу, не наймет-призовет-принудит их, дабы устроить мне «сюрприз». Так что сразу же после заселения я не пожалел ой какую немалую сумму плюс еще и несколько «особенных» услуг для одного очень сильного мага, чтобы превратить свое новое городское прибежище в настоящую нерушимую крепость, пусть внешне об этом ни за что было не догадаться.

Выйдя на балкон, несколько секунд смотрел вниз на город в рано сгущающихся весенних сумерках, а потом перенесся на один хорошо известный мне пустырь позади большого приземистого здания, обнесенного совсем неспроста очень высоким забором. Нарочно не скрывая себя никаким мороком, постоял там неподвижно минут пять, вполне, на мой взгляд, достаточные для того, чтобы меня не только увидели, но и хорошенько рассмотрели. Для большей ясности я, еще когда пошел по направлению ко входу в бывший производственный корпус, переоборудованный теперь в весьма особенный и, к моему сожалению, все более популярный клуб, демонстративно вытащил из нагрудных ножен единственный прихваченный с собой кинжал. Высоко поднял обе руки, показывая тем, кто уже встречал меня, что не кровавую бойню пришел устроить. Мне просто нужно быстро «заправиться» кровью и вернуться обратно.

Тяжелая железная дверь, ржавая и скрипучая, создающая нарочитое впечатление давно не используемой, стала открываться еще до того, как я совсем приблизился. В дверном проеме появилась Наталья Мухина собственной персоной, здешняя хозяйка, а за ее спиной маячили мрачными тенями оба ее кормильца и защитника: Андрей и более юный, и оттого нервный, Маркус – недавнее творение госпожи Мухиной.

– У меня не происходит ничего, что заставило бы тебя явиться, Рубль! – без приветствия начала Наталья, проходясь по мне цепким тревожным взглядом.

Высокая, статная брюнетка с весьма щедрыми формами и красивым лицом, которое не портила явная печать порочности и сластолюбия. В свое время она делала мне предложение о сближении, но я отказался. Когда в спальне совсем уж проходной двор – это для меня чересчур. Если я и терпел ветреность Лоралин, то лишь потому, что она была моей создательницей и не в моем праве было менять изначальные правила. Инстинкт диктует женщинам-вампиршам обзаводиться достаточным количеством кормильцев и защитников. А новообращенный, каким был я, практически не в состоянии потянуть все эти обязанности в одиночку. А к тому времени, когда я смог… у меня уже не было Лори.

– Почти эту же фразу я слышал буквально на днях, а после этого оказалось, что один посчитавший себя слишком умным оборотень наплодил целую кучу неполноценных и собрался устроить дележку власти и территории с Галактионовым.

– Я слышала об этом. – Голос ее уже не звенел откровенной недружелюбностью. – Я сожалею о твоей ко…

– Алиса в порядке! – оборвал я ее. – И я пришел не с целью доставить тебе неприятности, Нат. Мне просто необходимо быстро и обильно поесть.

Нужно было видеть выражение изумления на лице вампирши. Ну да, до сих пор я никогда не прибегал к услугам ее человеческих кормильцев и вообще не скрывал своего негативного к этому отношения. Считал, что добровольность этих людей очень-очень условна, примерно как у наркоманов, которые вроде всегда по своей воле бегут за новой дозой, но, по сути, гонит их туда тяжкий смертельный недуг. «Подсесть» на тот кайф, что приносили «ласковые» укусы, было проще простого, а вот избавиться от этого пристрастия почти невозможно.

– Я даже не знаю… ты ведь против того, как у меня все тут происходит, – замялась Мухина.

– Мне нужно только питание, ничего кроме этого, – уточнил я.

– В том-то и проблема. Кормильцы же сюда не за деньгами приходят, сам понимаешь. Ладно, пообещай, что никого внутри не тронешь, чтобы там тебе ни показалось, и мы найдем тебе кого-нибудь быстренько.

– Двоих, – добавил я конкретики.

И без того круто изогнутые брови Натальи взлетели чуть не до корней волос, а ее молчаливо стоявшие мужчины оживленно замялись.

– Ты кормишь кого-то? – от удивления Наталья перешла почти на визг. – Серьезно, Рубль? Какого черта, я ведь предлагала тебе…

Ладно, возможно, это было не удивление, а возмущение.

– Наташа… – начал Маркус с явным упреком в тоне, но она шикнула на него, как на непослушного пса.

– Вот потому-то я и не согласился, – усмехнулся я, покачав головой.

– Ну и дурак! – рыкнула вампирша, показав мне острия своих клыков в злом оскале. – Заходи, накормим. Двойная оплата.

– Как скажешь, – кивнул я и двинулся за ней следом, с каждым шагом все больше погружаясь в грохот тяжелой музыки и в густой, тягучий коктейль из смрада сигаретного дыма, похоти людей и нечисти, с резкой горькой ноткой страха и ненависти, мгновенно возникшей в толпе при моем появлении.

– Подожди лучше тут, – указала Мухина на затемненную нишу в стене для уединения. – А то половину посетителей мне распугаешь.

– Бу! – щелкнул я зубами в сторону уставившейся на меня компании молодых инкубов. Такие, не обретя полной силы в юности, частенько промышляли тем, что, вот так сбившись в стайку, подчиняли волю одной бедолаги и «высасывали» ее подчистую, не умея еще вовремя останавливаться. А потом в лучшем случае ту ждали психбольница и пожизненные приступы жесточайшей депрессии. Но обычно исход был один – самоубийство. – Злой Рубль не трогает тех, кто ведет себя по всем правилам.

«Смешно. Сам ведь свои прямо сейчас нарушаю», – подумал, наблюдая, как инкубский молодняк резво теряется в толпе.

Лиц парня и девушки, которых минут через десять привела ко мне Наталья, я постарался не запоминать. Они и так уже пахли оба возбуждением, хотя были предупреждены, что ничего приятного им со мной не светит. С инстинктивной реакцией, выработанной неоднократным впрыскиванием в сознание ментальных эндорфинов, ничего не поделать. На мгновение у меня было искушение отплатить им за кровь ожидаемым удовольствием – я ведь сотни раз делал это раньше со случайными жертвами. Но тем однократная случайность и отличается от систематического употребления этой нашей внушаемой вампирской наркоты. Об одном разе с легкостью можно забыть, а вот для этих двоих уже выхода не было.

Сытый настолько, насколько не бывал уже давным-давно, я махнул Наталье, хищной птицей наблюдавшей за мной и все больше нервировавшей этим своих защитников, и направился к выходу. Что же, пищу я добыл, заодно и волну слухов запустил. Если уж решился сотворить такую низость… нечего затягивать.

Глава 9

Проснувшись, я увидела за огромными окнами темноту и ощутила, что снова зверски голодна. Как ни странно, невзирая на отсутствие хоть каких-то источников света, могла теперь разглядеть все в этой исполинской спальне, которая вполне могла сойти за актовый зал в небольшой школе. И на этот раз я была тут одна, да и второпях натянутое на голое тело платье на месте. Еще некоторое время прислушивалась к звукам и рассматривала темные очертания мебели, задаваясь вопросом, сколько же проспала: весь день или вообще больше суток, раз так опять сводит живот. Его громкое урчание и было единственным, что производило шум в этом помещении. Еще мне хотелось в туалет, и кое-где чесалась кожа, намекая на необходимость принять душ, как и предлагал…