- -
- 100%
- +
– Слушай, какого тебе на самом деле надо? – остановилась я.
– Ты знаешь, – опять повторил он и посмотрел исподлобья.
– Да ни хрена я не знаю! И знать не хочу! Уйди с дороги, пожалуйста, – уже более спокойно попросила я.
– Нет! – мотнул он светловолосой головой.
Да что за детство, ей-богу!
– Ром, я прекрасно понимаю, что ты, видимо, хочешь переспать со мной, я права? – искривила рот, силясь изобразить желчную ухмылку.
– Да, – нисколько не смущаясь, кивнул он. – Но это далеко не все, что я от тебя хочу. И близко даже не все.
– Ром, я за-му-жем, – я произнесла это четко и раздельно, стараясь донести до мужчины ясное послание «У тебя нет шансов». – Вот прямо сильно замужем!
– Мои соболезнования твоему мужу, – нагло усмехнулся Рома, почти беспечно пожимая плечами.
– Черт, ты не хочешь понимать? Я замужем, и я не собираюсь спать ни с кем, кроме своего мужа. Это достаточно понятно? – ткнула пальцем в его грудь.
– Я тебя прекрасно слышу, Лиза. Но это ничего не меняет. Ты будешь трахаться со мной, а по поводу сна, тут уж как получится, – и на губах мерзавца расплылась самодовольная улыбочка, так и говорящая: «Мне не отказывают, детка».
Рома поймал мой палец, резко поднес к своему рту и, обхватив губами, втянул внутрь. Я мгновенно отдернула руку, но по телу уже ломанулась волна жара. Вот козел хитрозадый!
– Я? Трахаться с тобой? – просто задохнулась от такой вопиющей наглости. – Да ты не охренел ли вообще, дружочек? Голову давно проверял? Я сказала тебе – я замужем! – прошипела ему в лицо.
– А я сказал, что мне искренне жаль твоего мужа, и по-мужски его понимаю. Потерять такую женщину, как ты, – это охрененный удар ниже пояса. Но я, знаешь ли, эгоист и из чувства жалости делиться не собираюсь. – И Рома почти неуловимым движением обхватил мой затылок и быстро и жадно поцеловал меня в губы.
Сделал он это так резко и отстранился настолько стремительно, что я и среагировать не успела. Но его вкус на моих губах заставил меня задохнуться и потерять ориентацию в пространстве на пару секунд. Это был шок, словно меня от души саданули по затылку, и я потеряла ощущение реальности. И хотя длилось это буквально несколько секунд, я увидела в наглых синих глазах торжество от произведенного эффекта.
– Ты больной вообще! Знаешь это? – яростно прошипела я, вытирая губы. – Кто тебе дал право прикасаться ко мне?
– Все, что у меня есть в этой жизни, хорошая моя, я взял или заработал сам. Так что мне не нужно ничьего разрешения, – дерзко усмехнулся мужчина, глядя с выражением «три, не три, клеймо оставлено».
– Ты просто обнаглевший говнюк с непомерно раздутым самомнением! – заводилась я все больше. – Если тебе нужно кого-нибудь трахнуть, почему бы тебе не вернуться в тот спортзал? Там было до хрена желающих запрыгнуть на тебя, жеребец! – орала на него, не заботясь, что нас могут слышать.
– Ревнуешь, Лизонька? Детка, если мне будет нужно просто кого-нибудь поиметь, мне даже с места сходить не надо, поверь, лишь выбрать и поманить пальцем. Но ты так не нервничай. Мне только ты нужна, и пока мы будем вместе, я тебе изменять не собираюсь! – нагло рассмеялся этот придурок.
– Ромочка, а ты, когда ходишь, через губу не спотыкаешься? – ехидно уточнила я.
– Нет, хорошая моя, не спотыкаюсь. И мне нравится, как ты меня Ромочкой назвала. Хочу, чтобы ты называла меня так, когда я буду глубоко в тебе, – прошептал он, опять наклоняясь к самым моим губам.
– Ты больной! – отшатнулась я.
– А ты повторяешься! Что, так завелась, что мысли путаются? – продолжал язвить Рома.
– Слушай, отвали от меня! – топнула ногой я, сжимая кулаки от бессилия.
– Или что? Мужу расскажешь? Так я только «за». Чем быстрее он узнает о наших отношениях, тем лучше. Это ведь будет честно, правда? Мы же не станем строить наше будущее на лжи? – Рома продолжал идти, нависая надо мной, и шептать на ухо.
– Какое будущее?! Нет у нас никаких отношений и никогда не будет! Я люблю своего мужа! Все. Точка! – тихо, но яростно рычала я в ответ.
– Ага, запятая. Детка, я ведь еще не твой муж, но мне приятно, что ты меня любишь. Это все упрощает, – продолжал паясничать наглец.
Я резко остановилась и уставилась прямо в эти наглые синие глаза. И, несмотря на все клоунские ужимки, я увидела в них железную решимость и желание на грани смертельного голода. И на этот дикий коктейль мое подлое тело снова отозвалось волной жара и тянущей боли внизу живота и воплем: «Да-а-а! Именно этого же нам и не хватало!» Да что за нелепость! Черт, смотреть в эти глаза было ошибкой! С самого начала ошибкой!
– Я тебе не «детка»! – жестко отрезала я. Ну, как жестко… как пролепеталось.
– Нет? Тогда как? Милая? Дорогая? Ну-у-у-у, нет! Желанная? Любимая? Просто «моя»? Котенок? Цветочек? Зайка? Пупсик? – голос Романа постепенно из насмешливого трансформировался в чувственное рокотание. – Или как в детстве – Ромашка? Выбери любое подходящее.
– А что, по имени слабо? – озлилась я, оттого как его раскатистое «Р-р-рома-а-ашка» прокатилось запретной лаской по коже.
– Хорошо, я буду называть тебя по имени, когда буду глубоко загонять в тебя свой член. А ты в ответ будешь кричать мое. Часто будешь, Лиза.
Я стиснула зубы, просто запрещая своему мозгу представлять, как может выглядеть или ощущаться этот самый упомянутый орган, или на что может быть похож секс с ним. Нет-нет-нет, я на эти похабные пикировки не ведусь!
– Во-первых, перестань жрать ошизительные таблетки и предаваться фантазиям наяву. Трахать ты меня никогда не будешь, – я вложила в свой тон всю язвительность и пренебрежение, которые только нашлись в этот момент во мне. – А во– вторых, даже если бы это и случилось, то при таком богатом опыте не боишься, что в самый неподходящий момент имя перепутаешь? Для того весь этот зоопарк с зайками и котятами и нужен таким, как ты? Чтобы не схлопотать в глаз от женщины, помнящей, что такое чувство собственного достоинства?
Мужчина резко наклонился к моему лицу так, что его губы почти задевали мои.
– Ромашечка, поверь, я мог бы перепутать чье угодно имя и даже при этом не испытывать ни грамма раскаяния, – прошептал он, – но когда это касается тебя, то можешь не бояться. Тебя я ни с кем не перепутаю. Ни спросонья, ни даже если буду в, мать его, коме!
И его яростно-голодный взгляд опять прошелся по моему лицу и губам так, что меня просто жаром облило. Ну какой же он все-таки придурок и нахал!
– Рома, оставь меня в покое, пожалуйста, – неожиданно хрипло взмолилась я. – Мне ничего этого не нужно. Вокруг полно одиноких женщин, которых ты можешь осчастливить своим вниманием. Я не из них. Ты мне не нужен.
– В самом деле? Попробуй убедить меня в этом еще разок тогда, когда твои соски не будут так настойчиво требовать приласкать их. А то, знаешь ли, я от этого страстного призыва твоего тела на словах сосредоточиться не могу – боюсь слюной захлебнуться! – И Рома чувственно и плотоядно облизнул свои губы так, что меня словно разрядом шибануло.
Я опустила глаза и действительно увидела, что эти сучата-предатели торчат сквозь одежду, как долбаные сигнальные буйки на ровной глади моря. Да охренеть вообще! Я вспыхнула от смущения и злости и понеслась к своему подъезду так, будто за мной черти гнались.
– Пошел ты! – задыхаясь, заорала я.
– Можешь уже собирать вещи, Лизонька, – нагло хохоча, заявил засранец. – Хотя нет, брось все на хрен! Хочу тебя голую! Все, что тебе нужно, и все, что захочешь, я дам тебе сам! Слышишь, Лиза!
Яростно захлопнула дверь подъезда прямо перед носом вконец охамевшего засранца. Оказавшись в лифте, дала выход раздражению, завопив во всю мощь легких:
– Иди на хрен, придурок!!
В этот момент створки разъехались, и я столкнулась нос к носу с сыном наших соседей, молодым парнем в бандане с гитарой в чехле за спиной.
– Мощно! – ухмыльнувшись, прокомментировал он.
Мы поменялись местами, я выскочила из лифта, а он вошел. Я стала шарить в кармане, доставая ключи. Парень же, имени которого я даже не помнила, вдруг остановил уже закрывавшиеся двери лифта и высунул голову.
– Э-э-эм, знаешь, соседка, ты реально клевая. Давно хотел сказать. – И двери лифта захлопнулись, оставив меня стоять в недоумении.
Я вздохнула. Сегодня явно не мой день. Надо было вообще не выходить. Тут запел мой сотовый. Сашка.
– О, ты решил вспомнить, что у тебя есть жена? – не смогла я сдержать сарказма.
– Лиза, я никогда об этом и не забывал, – после полуминутной паузы ответил муж. – И что за тон? Что ты такая злая? Случилось чего?
Ах да, милый, случилось – так и подмывало сказать меня. Милый белобрысый мальчишка, друг из моего детства, превратился в оборзевшего роскошного самца и возжелал поиметь меня. Да, и еще он только что поцеловал меня, и я возбудилась от одного его взгляда и слов так, как будто пару лет голодала. Да что там пару лет! Всю жизнь!
– Ничего не случилось, – примирительно пробормотала я, входя в тишину и пустоту нашей квартиры и окунаясь в ее привычный запах. – Немного перестаралась на тренировке. Сейчас полежу в ванной, и все пройдет. Как ты? Там весело?
– О, да! У меня уже мозг кипит, – желчно ответил Сашка. – А впереди еще столько дней. Хочу домой, к тебе под бочок. Скучаю по тебе, – только голос сухой, как по бумажке читает.
Черт, я уже, видимо, ко всему придраться готова. Надо остановиться и взять себя в руки. Я выдохнула и ответила:
– Я тоже скучаю.
– Ладно, давай, меня уже зовут, – и муж отключился.
Ну вот, пара фраз, и все. И вся любовь.
Села на кухне и набрала Ольгу.
– О, привет, Лизка! – завопила она в трубку.
На заднем плане опять орала музыка, значит, где-то тусит.
– Привет, Оль. Как ты? С утра голова не болела? – уточнила с улыбкой.
– Ой, да брось. Что мы там вчера выпили-то. Смех один. Ты нормально добралась?
– Да, хорошо все, – заверила ее.
– Ну и ладно. А мы вчера с Ромочкой еще почти час болтали, – чуть понизив голос, сообщила она. – И представь, все время о тебе. Если бы не знала, что вы стародавние друзья, то решила бы, что он на тебя реально запал.
– А что, думаешь, не мог? – спросила неожиданно даже для себя самой.
– Да нам с тобой о таких, как он, нечего и мечтать, Лизок! Ты ведь замужняя дама, на хрена ему такие трудности, если вокруг него бабы так и вьются? Ты в интернете глянь, с какими он на людях появляется. У него их целый табун, млять. И все модели и эти, как их… светские львицы, мать их. Ты у нас тоже краса неописуемая, но я видела вчера, как он на твое колечко обручальное пялился. Для нашего Ромика это, видно, стоп-сигнал. – Ага, знала бы ты, подружка, где он видал эти стоп-сигналы.
– Да ладно, Оль, было бы о ком говорить, – тут же захотелось свернуть разговор, самой и спровоцированный. – Ну, был милый трогательный мальчик Ромочка, ну, превратился в самовлюбленного кобеля и бабника, так это ж нормальный процесс мужской эволюции. Чего о нем говорить-то вообще?
– Ты у нас замужняя, тебе, может, и не надо говорить. А я дама с некоторых пор свободная, так чего ж не поговорить-то, – грусть лишь на мгновение пробилась сквозь бурлящую жизнерадостность Ольги, но тут же исчезла. – Когда увидимся?
– А когда тебе удобно?
– Ну, давай в следующую пятницу. Твой же еще не вернется?
– Нет, только в воскресенье. Кстати, можешь остаться на ночь у меня. Чего через весь город-то переться?
Мысль устроить долгие ночные посиделки в этот момент показалась мне просто замечательной.
– Ну, тогда лады! Я еще позвоню тебе! Пока!
Остаток дня я посвятила домашней работе, которую, как известно, никогда не переделать. Вечером, умостившись в постели, я всячески гнала от себя мысли о наглых синих глазах и дерзком рте, из которого постоянно сыпались все эти слова, которые должны были возмутить меня, но почему-то возбуждали. Я, блин, что, такая же больная, как этот Рома?! Откуда он взялся на мою голову с этим потрясающим телом и резко очерченными, но такими мягкими губами, что никак не выдворить из мыслей. От воспоминания о мимолетном их прикосновении к моему рту меня вдруг бросило в пот, и тело налилось сладкой тяжестью. Вот урод! Он ведь именно этого и добивался наверняка. Только зачем? Сон никак не шел. Я вертелась так, словно простыни были раскаленными. Металась в ловушке собственных мыслей. Это ведь всегда так. Чем больше себе приказываешь не думать о ком-то или о чем-то, тем упорнее эти мысли лезут в твою голову. Словно мерзкие тараканы. Стоило прихлопнуть одну, а тут на ее месте уже две новых. Да еще резвее и красочнее прежней.
Когда я отключилась, не знаю. Знаю только, что приснилось мне, что муж ласкал меня, как обычно по утрам, прижавшись сзади и потираясь о мои ягодицы своим членом. Его руки скользили по обнаженной коже, а язык облизывал мое ухо и нежно прикусывал за мочку. Тело дернулось, выгибаясь и теснее прижимаясь к мужской твердости.
– Я так давно хочу тебя, Лиза-а-а-а! – простонал голос совсем не мужа мне в ухо.
Я хотела остановить это, вырваться, но сильные мужские руки намертво прижали меня к мощному телу. И я уже такая насквозь влажная и безнадежно разгоряченная, что от этого властного удержания буквально потеряла волю и сама принялась тереться о его член, такой гладкий и твердый, пульсирующий столь близко к моему сводимому спазмами центру. Мужчина сзади зарычал и впился в мое плечо зубами, не больно, но дико возбуждающе, желая сдержать мои ерзанья, и тут же ворвался сзади, мощно и беспощадно. Уже одно его вторжение привело меня на край. А когда он начал двигаться быстро и сильно, словно наказывая меня за что-то и издавая при каждом движении звуки, говорящие о крайней степени наслаждения, мое тело начало трястись и сокращаться вокруг него.
Я, вся потная, подскочила на постели, чувствуя внутри затухающие спазмы от оргазма. Дожила! При живом муже кончаю во сне, да еще и ладно бы снился какой-нибудь актер или демон секса воображаемый. Так нет же, приснился абсолютно конкретный наглый мерзавец, самовлюбленный бабник и кобель и, по совместительству, милый мальчишка из моего детства, прочно засевший в моей голове. Хотя чего мучиться? Как там любят говорить эти психологи? Мой бедный мозг пытался переварить полученную за день информацию и… И что «и»? Чего мозг мой, переваривая ее, варит чего-то не то? У него настройки по перевариванию сбились, видимо. Избив подушку в раздражении, я повалилась на постель и вскоре заснула уже без сновидений.
Глава 3
Утром я едва смогла продрать глаза. Хорошо, что воскресенье. Я сегодня обещала к маме с папой на обед приехать. Сползала в душ, после завтрака обзвонила подруг. Ленка предложила немного посидеть в нашем любимом кафе вечером. Договорились на восемь. Кинула взгляд на часы – как раз пора было начинать собираться, а то пока доеду через полгорода, уже и обед.
Когда вошла в квартиру родителей, что-то неожиданно насторожило меня: чужой голос, глухо доносившийся из зала, или будоражащий запах уже знакомого парфюма?
Мама буквально выбежала мне навстречу, сияя как новая копейка.
– Лизонька, здравствуй, доченька! – обняла она меня, даря ощущение родного тепла. – Ты даже не догадываешься, кто у нас сегодня в гостях!
– Правда, что ль? – натянула вымученную улыбку, уже почти точно зная, кого увижу.
Хотя оставалась крохотная надежда, что я ошиблась, ну не до такой же степени он… Блин, до такой.
Мама впихнула меня в зал, где установили почти праздничный стол. Уж не в честь ли «дорогого гостя» столько суеты? По поводу обеда со мной уж точно так заморачиваться не стали бы. Наглые синие глаза смотрели на меня с другого конца комнаты, где мой отец что-то вдохновенное ему втирал, демонстрируя одно из своих ружей. Мерзавец кивал и поддакивал, не сводя глаз с меня. Нет, у него что, вообще понятия о границах не существует?
– Ромочка, вот и Лизонька пришла! Это ж сколько лет вы не виделись? – настойчиво пихала меня в спину мама. – Лиза, что ты, это же Рома Соринов, сосед наш бывший!
Я молчала, обещая взглядом Ромочке разнообразные варианты убийства на выбор. Мне не принципиально. Главное, чтобы были с пытками и расчленением. В ответном же взгляде только безмятежное нахальное веселье. Ну-ну, веселись, Ромочка, пока можешь!
– Тринадцать лет! – ответил он. Врешь ты все, белобрысина! И суток не прошло!
– Ты представляешь, Лизонька, папа сегодня утром пошел в магазин за хлебом, и надо же! К нему подошел молодой человек и спросил: «Вы, случайно, не Михаил Ромашин?!» – выдавала тем временем мама легенду этого диверсанта. Ну да, сходил папа за хлебушком.
– Случайно? – язвительно спросила я.
– Совершенно! Представляешь, какая удача! – изобразил радостного идиота Рома, высоко подняв свои светлые брови.
– Так вот, папа удивился, конечно, – невозмутимо продолжила свой рассказ мама, – но Рома представился. Папа так обрадовался, тут же вспомнил прошлое, даже прослезился! И сразу же пригласил Рому к нам на обед сегодня. Правда замечательно? Вы же когда-то были не разлей вода!
Да, – так и захотелось сказать мне, – только тогда папочка считал Рому недостойной компанией для его доченьки. А теперь, если Ромочка ездит на крутой тачке и одевается от лучших домов, конечно, можно и на обед его пригласить! И даже мне ничего не сказать! Я бы срочно заболела или на строгую диету села, исключающую посещение семейных ужинов на фиг!
– А что же ты, Ромочка, – и губы мерзавца расплылись в чувственной улыбочке при звуке своего имени, – делал в этом районе с утра пораньше?
– Я как раз домой, знаешь ли, собирался. От своей девушки, – синие глаза дерзко блеснули, явно желая понять, какое действие произведут на меня слова о наличии у него девушки.
А никакого, обломайся!
– Девушка – это хорошо! – теперь чрезмерно радостно начала улыбаться я. – Девушка – это просто замечательно! Только в твоем возрасте у других уже жены есть.
– Лиза! – одернула меня мама.
– Ну, и у меня скоро будет! – уверенно заявил наглец.
– Правда? – притворно изумилась я. – Так это же просто здорово! На свадьбу пригласишь?
– Уж в этом не сомневайся, Лизонька. Ты там точно будешь. – И снова этот самоуверенный взгляд и тон «я знаю то, чего не хочешь признавать ты».
– Класс, люблю свадьбы, – продолжила я жизнерадостно. – Только ты смотри – мне пригласительный на двоих. Я ж без мужа по таким мероприятиям ни-ни. Мало ли, вдруг кто приставать начнет.
Лицо Ромочки моментально помрачнело, а глаза сузились.
– А ты не переживай, Лиза. На ЭТОЙ свадьбе к тебе точно никто пристать не рискнет!
– Так, ребятки, пора за стол, – включила командующую мама. – Рома, идите мыть руки, а то Миша со своими ружьями вон вас в масле изгваздал. Лизонька, проводи гостя.
Тоже мне, гости, в попе гвозди! Звал его кто! А я будто и не гость вовсе!
Я пошла вперед, показывая дорогу в ванную. Небось и сам не заблудился бы, гость недоделанный. Чай не замок у нас с лабиринтами! Только вошла в ванную, чтобы достать из шкафчика полотенце, как вдруг дверь резко закрылась за нами, и я оказалась, как кукла, развернута и зажата между раковиной и большим горячим мужским телом. Собралась возмутиться такой наглостью, но Рома буквально впился в мой рот, удачно используя тот факт, что я открыла его в возмущении, закрепляя свой успех агрессивными движениями языка и прикусывая мою нижнюю губу. Жадно облапывая всю и сразу так, будто я была последним, к чему ему суждено прикоснуться в жизни. Он удерживал мою голову за затылок, не давая опомниться, и безжалостно сминал мои губы, бесстыдно вторгаясь языком, облизывая, всасывая, подчиняя. Безостановочно терся об меня всем своим телом, создавая эффект присутствия везде, на каждом сантиметре вспыхнувшей от этого контакта кожи.
Его атака была столь стремительна, а мое раздражение на него так сильно, что это сыграло со мной злую шутку. Я яростно ответила на его поцелуй раньше, чем сообразила, что вообще творю. Мое тело словно взорвалось фейерверком новых ощущений и вкусом его рта, и тяжелая, густая волна желания покатилась вниз, заставляя бедра бесстыдно толкаться навстречу. И пусть это длилось лишь мгновение, но Рома сразу же почувствовал мой отклик, глухо и голодно застонал в мой рот, моментально становясь твердым и до боли вжимаясь в мой живот. Я опомнилась через секунду, но уже было безнадежно поздно. Ущерб нанесен. Самовлюбленный мерзавец уже прочитал все, что ему нужно, в непроизвольной реакции моего тела.
Я резко отпихнула его от себя, но Рома даже не стал сопротивляться. Чего уж, он же получил нужный результат.
– Ты совсем охренел? – яростно зашипела я на него, тем не менее избегая прямого взгляда.
– Не знаю точный медицинский термин, Лизонька, но «охренел» – это явно не то, что сейчас со мной происходит. Хотя про «совсем» – это ты права. Я так безумно хочу тебя, что уже совсем близок к тому, чтобы совершить нечто противоправное. Тебе нравится доводить меня до самой грани? Ты любишь такие игры? – Он тяжело дышал, его глаза сузились, прожигая меня насквозь, а лицо стало хищным.
– Я никуда тебя не довожу! – огрызнулась я, звуча при этом даже для собственного слуха слегка отчаянно. – И ни во что с тобой не играю! Ты просто псих! Вали к своей девушке. Если ей нравятся такие игры, то с ней и играй! Я тебя не хочу и никогда не захочу! У меня есть муж! Я его люблю!
– И поэтому ты целовала меня так, будто я последний глоток воздуха, и терлась об меня, как течная кошка? – Хорошо, что ему хватило ума не ухмыляться, иначе членовредительства с моей стороны было бы точно не избежать. – А если я сейчас засуну руку в твои трусики? Уверен, ты окажешься там совершенно мокрой!
– Боже, ты правда совсем чокнутый! – попятилась я, не желая признавать, что на этот раз он абсолютно прав.
Я текла так, как, наверное, никогда за все время с Сашей. Даже в начале наших отношений. Да, пожалуй, никогда в жизни. И от этого стыд буквально брал меня за горло, лишая воздуха.
– Да, я чокнутый! Помешанный! На тебе, Лиза!
– Отвали! – прошептала я и вывалилась из ванной.
Мы расселись за столом. Мама хлопотала, как всегда, желая убедиться, что накормит всех до отвала. Папа открыл вино, но я отказалась, разумно полагая, что алкоголь может сыграть со мной злую шутку, когда я в таком состоянии. Сорвусь и наговорю лишнего. Или вообще… мало ли что. Рому усадили напротив, и теперь он улыбался с видом счастливого идиота, не сводя при этом с меня взгляда, в котором весельем и не пахло. Я же смотрела куда угодно, только не на него.
– Доченька, а чего ты отказываешься от вина? Папа твое любимое купил, – удивилась мама.
– Э-э-э, ты знаешь, я просто воздержусь. По некоторым причинам, – пожала я неопределенно плечами.
На секунду воцарилась тишина, затем раздался радостный возглас мамы:
– Ну наконец-то, Лиза! А то сколько же можно с детьми тянуть!
Я в недоумении уставилась на нее, а потом до меня дошло. Вот ведь как загадочно у моей мамы мозг работает. Стоит отказаться от бокала вина за обедом, и сразу хоп! – ты уже беременна.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг заметила, как напрягся напротив Роман. Черты лица словно окаменели, и в глазах заполыхал гнев. Ага, кажется, волшебное слово «беременность» – кошмарный сон всех холостяков – и тут работает безотказно. Ну, тогда повременим с откровениями, может, и проблема в виде якобы влюбленного мачо рассосется сама собой под действием этого чудного слова-пугача.
– Ох, а мы-то уже как внуков заждались! – продолжала родительница развивать желанную тему. – Пять лет ведь почти уже живете как-никак! Эх, Мишенька, налей мне пополней, в честь такой радости! Ромочка, выпьете с нами за такую чудесную новость?
Ненавижу врать родителям! И ненавижу сейчас Рому за то, что сейчас вынуждена молчать и позволять им думать о том, чего и близко нет.
– Мама, ну еще ничего определенного, – промямлила я, пытаясь как-то смягчить будущие последствия.
– Простите, я не пью, – довольно резко ответил Рома, уже не глядя на меня. Его лицо стало каким-то отрешенным, будто мыслями он уже был в другом месте. Быстро все, однако!
– За рулем? – деловито осведомился отец.
– И это тоже, – сухо кивнул Рома. – Но в основном – не хочу искушать свою дурную наследственность. Уж вы-то знаете о том, что моя мать была запойной. Да и отец, когда выходил после отсидки, почти не просыхал.
Мне неожиданно стало больно от его жесткого тона, и я вспомнила его вечно пьяную мать и их с Колькой – всегда полуголодных и неухоженных. Я перевела глаза на Рому, желая показать, что мне безумно жаль его загробленного детства, но натолкнулась на суровый, агрессивный взгляд. Ему явно не нужна была моя жалость.
– Ну, тогда вдвойне приятно видеть, что ты, Ромочка, несмотря ни на что, вырос таким сильным и успешным человеком, а не пошел на поводу у обстоятельств, – тепло сказала моя мать, и ей он улыбнулся с искренней благодарностью. – Гордись собой, сынок!